Погружение | Sink

— Она красивая, правда? Темные воспоминания уползают обратно в бездну, где я их обычно прячу, а сознание расчищает мрачный туман. Веки тяжелые от слез, их трудно открыть. Такое чувство, будто я все еще во сне, будто все еще плыву в прозрачной луже связи с родственной душой. Кто-то фыркает. — Сносная. Что мне делать с ее подружкой? Холодные пальцы касаются моей щеки. Это он — Кайло. Блядь. Я не могу смотреть на него. Я стараюсь дышать ровно, надеясь, что он подумает, будто я еще сплю. — Власти должны пресечь ее визиты, если попробует прийти снова, — задумчиво произносит он. — Но, полагаю, ты мог бы заглянуть к ней домой, успокоить. — Каким образом? О нет. Нет-нет-нет. Кайло цокает языком и мягко перебирает пальцами мои волосы. Я отчаянно хочу умолять его оставить Роуз в покое, но смутно чувствую, что он хочет, чтобы я умоляла. И все равно его решение уже принято. Внутри него что-то колышется, как первая рябь жизни, которую я когда-либо от него ощущала. — Будь таким очаровательным, насколько сможешь, Армитаж, — наконец говорит он после долгой паузы. — Я уже дал Рей слово, что ее не тронут. — Ладно. Но так теряется весь кайф. Слышатся отдаляющиеся шаги, но лишь одной пары ног. Кайло продолжает водить длинными пальцами по моим волосам, и я надеюсь, он не чувствует прилив облегчения, накатывающий на меня. Если бы я была без сознания, я бы не чувствовала облегчения. Но я могу это выключить эмоции. Хотя хотелось бы. Жить было бы куда проще. Пару минут все тихо, и я уже думаю, что пронесло... пока он не тыкает мне пальцем в нос. — Я знаю, что ты не спишь, Рей. Сука. Я морщусь и неохотно приоткрываю один глаз. Кайло больше не в своем комбинезоне: на нем теперь серый вязаный свитер и строгие брюки, словно он куда-то собирается. Волосы чистые, с аккуратным пробором и… кажется, он уложил их гелем. Он стоит надо мной, а я все еще в пижаме, крепко обнимаю плюшевого мишку под одеялом. Может, я и правда сплю. Он улыбается, склоняя голову набок, и лениво проводит указательным пальцем по моим волосам, убирая их с лица. — I see you when you’re sleeping, — напевает он тихо рассеянным голосом, обводя линию роста волос, — I know when you’re awake. Кожа там, где он касается, покалывает, будто невидимые букашки вырастают из его пальцев и бегут по моей голове. Я смотрю на него снизу вверх и судорожно ищу хоть что-то, что можно сказать, вроде «не трогай меня», но слова застревают в горле. Он переходит на насвистывание той же мелодии и проводит широкой ладонью под мою челюсть, большим пальцем скользя по нижней губе. — Не любишь рождественскую музыку? — спрашивает Кайло с легкой нахмуренной складкой на лбу. Его ноготь цепляет верхнюю губу. — Я знаю, что тебе нравится Nine Inch Nails. Tool. И разное из Тейлор Свифт. Я резко отдергиваюсь, и он не пытается меня остановить. Его рука зависает в пустоте на миг, затем медленно сжимается. Я не вынесу, если он снова будет копаться у меня в голове. Меня тошнит от мысли, что он все это видел — как Ункар приходил в мою комнату, все мои нелепые попытки заняться сексом с парнями, которые ни к чему не привели. Наверняка это было первое место, куда он сунулся. Самое постыдное. Я слишком взрослая, чтобы быть девственницей, но меня мутит и коробит, когда люди меня трогают, потому что я просто не привыкла к этому… в хорошем смысле… Кайло наблюдает, как я вскакиваю с кровати и с яростью швыряю плюшевого мишку через комнату, отчаянно пытаясь от него избавиться. Провожу рукой по волосам и судорожно выдыхаю. Все. Я в порядке. Все позади. — Я тоже не люблю, когда меня трогают. Его голос одновременно успокаивает и пугает, и внутри меня все скручивается еще сильнее. Я сверлю его взглядом, закусывая щеку, а он кивает. Ага, конечно. — Где моя собака? — выпаливаю я. — Я хочу трогать только тебя. И чтобы ты трогала меня. Раздраженная, я свищу Оливеру и слышу знакомый топот лап. Он осторожно проходит мимо Кайло и, снова виляя хвостом, подходит ко мне. Я опускаюсь на колени, обнимаю его, проверяю, не ранен ли. Кажется, все в порядке. Кайло садится на край моей кровати. — Ты долго спала. Мы уже и поужинали, и позавтракали, и я его выгуливал. — Он складывает руки на коленях и вздыхает. — Очень энергичный дружок. — Он еще щенок, так что… — я целую Оливера в мордочку. — Его-то ты не боишься трогать. Уф. Я закатываю глаза и иду искать, во что переодеться. Я не собираюсь доставлять ему удовольствие видеть, как я напугана. Он и так это чувствует, видит. Я пойду в душ, почищу зубы, оденусь и проживу этот день так, будто Кайло вовсе не существует. Нахожу джинсы и фланелевую рубашку — то, что ношу каждый день, — и свищу Оливеру, чтобы он шел за мной. Он семенит позади меня по коридору в ванную, и я запираю дверь за нами. —•— От душа становится полегче. Я не рискую пользоваться зубной щеткой — кто знает, что он с ней сделал, — и чищу зубы пальцем. Оливер чинно сидит у двери и виляя хвостом встречает меня, когда я открываю замок уже чистая и одетая. Выведу его на улицу побегать. Как всегда. Я выглядываю в коридор, Кайло в моей спальне не видно. Оливер уже завернул за угол, наверняка предаст меня. Мой «суженый» сидит на диване с книгой и улыбается, когда пес садится у его ног. Он закрывает книгу и гладит Оливера, а я крадусь в гостиную, словно мне там не место. Откуда у него одежда? Ему вообще можно переодеваться? Он хлопает ладонью по подушке рядом, а моя собака оборачивается на меня с высунутым языком. — Садись, — говорит Кайло. — Что твой прихвостень сделает с Роуз? Он хмурится. — Сделает? — Он… он ее не тронет? — Конечно нет. Я не зверь, Рей. — Ты убивал людей, — огрызаюсь я, скрещивая руки. — И ты продолжаешь… продолжаешь нарушать все мои границы. Кайло поднимает брови, и выражение у него искренне оскорбленное. Внутри он холоден и неподвижен. Как труп. Озеро, в котором я утону. — Ты моя родственная душа, — мягко говорит он, будто ребенку, который не понимает. — Это не дает тебе права... — Я лишь хочу помочь тебе. Облегчить часть боли. — Он всматривается в мое лицо, все еще гладя Оливера по голове. — Тебе так больно. — Только когда ты начинаешь все вытаскивать! Кайло цокает языком, качает головой и смотрит на меня. — Раны, оставленные гнить, просачиваются в кровь, Рей. Лечение сначала приносит боль, но вскоре ты онемеешь, и тогда начнется исцеление. Я разрываюсь между тем, чтобы продолжить его отчитывать, и тем, чтобы просто уйти. Ему, наверняка, нравится, когда я спорю. Он, уверена, кайфует от того, как я злюсь и нервничаю. Но его самодовольная рожа меня бесит до кипения, а он впитывает это, как губка. Трудно держать себя в руках, когда мы одни, а он подстрекает, вытаскивая наружу сложные чувства, от которых я только еще более обороняюсь и злюсь. Даже зная, что этого он и добивается, я не могу сдержаться. Кайло бросает взгляд на кухню. Я на мгновение чувствую себя свободной, словно вдохнула свежего воздуха, а выдохнула слепую ярость. — Хочешь что-нибудь поесть? — спрашивает он. — Ты, должно быть, голодна. — Мне не нужно твое разрешение, чтобы есть у себя дома. — Конечно нет. — Он улыбается, поднимаясь, и я отступаю на шаг. — Я лишь хочу помочь, птенчик. Хакс принес мои лекарства, так что больше никаких припадков, как вчера. Я наблюдаю, как Кайло идет на кухню так, словно делал это тысячу раз. Он неторопливый и выверенный во всем, но я-то знаю, что это все актерство. Спокойные люди не становятся маньячинами. Верно? Оливер идет за мной, пока я из любопытства тянусь ближе. Кайло открывает холодильник и достает что-то в стеклянной форме для выпечки, похожее на огромное яйцо. — Киш, — автоматически поправляет Кайло ровным тоном. Ставит на столешницу и пожимает плечами. — Прошу прощения. — Прекрати… прекрати это делать. Он вздыхает и снимает прозрачную пленку. Я никогда не ела киш. Только слышала о нем. — Я бы прекратил, если бы мог, — Кайло открывает шкаф, достает тарелку, потом находит в ящике нож для нарезки. — К сожалению, я очень глубоко настроен на твои мимолетные мысли и чувства. Как звон в ухе. Очаровательная мелочь. — Ну, а меня ты блокируешь, — говорю я. Я стою в дверях, не спуская глаз с ножа у него в руке. — Это к лучшему, голубка. Может, когда я закончу твое кровопускание, ты сможешь пройтись по моему разуму. Может быть. Он нарезает кусок киша и отделяет очень тоненькую порцию для Оливера. Я смотрю, как мой пес подходит, садится и с радостью заглатывает угощение. Он серийный убийца. Он серийный убийца. Почему он готовит киш на моей кухне? Кайло включает духовку, напевая. — Лучше разогреть в духовке. Надеюсь, ты не против подождать пару минут. — Я… у меня аллергия… — Я знаю. — Он даже не смотрит на меня. — Без брокколи. Блядь. — Я просто съем хлопья. — О, ну если тебе так хочется... Он небрежно поворачивается, насвистывая, и у меня холодеет в животе, когда он достает коробку хлопьев с моего места на холодильнике. Подслащенные Cheerios. Я их обожаю, но никогда не ем, потому что... — Я знаю, что тебе нельзя было сладкое, но… иногда можно побаловать себя, — Кайло ставит коробку на столешницу и улыбается моему тревожному взгляду. — Какой прожорливый ублюдок этот Ункар, крал столько мелких кусочков счастья у моей маленькой голубки. Я сжимаю челюсть. Он снова подбирается к самым больным местам и знает это. Кайло облокачивается на стол, улыбаясь, но улыбка у него натянутая, странная, отчего его темные глаза кажутся абсолютно черными. Еще одна рябь касается края моего сознания; крохотный обрывок чего-то слишком мимолетного, чтобы ухватиться. — Неважно, — его лицо расслабляется. — Его время еще придет. Я напрягаюсь. — Что это значит? — Ничего, дорогая, — Кайло встряхивает коробку Cheerios и подвигает ее ближе ко мне. — Если не хочешь мой киш, то хотя бы съешь хлопья. Думаю, тебе стоит позволить себе немного сахара. Кровь стучит в ушах. Я ненавижу Ункара, но не думаю, что хочу, чтобы он умер. Он был пьян. Это было много лет назад. Я уже пережила это. Я сдаюсь и насыпаю себе миску хлопьев с цельным молоком. Пока я сижу за кухонным островком и ем, Кайло смотрит и улыбается.