Погружение | Sink

Контракт, который мне дают подписать, полон юридической херни, в которой я ни черта не понимаю. Кайло сидит рядом и болтает с агентом и адвокатом, отвлекая их так, чтобы они не могли помочь мне разобраться, во что именно я ввязываюсь. Я пролистываю эту сложную хрень пару раз, но там сотня с лишним страниц всяких терминов. Я спрашиваю, могу ли я встречаться с друзьями и выходить из дома: могу, но только на четыре часа в день. Мои окна и двери должны всегда быть заперты, и как минимум одна машина наблюдения будет стоять снаружи постоянно. Никаких гостей в моем доме. Я буду получать пособие в четыре тысячи долларов в месяц, что, кстати, больше чем вдвое превышает мою зарплату. — Вы не можете вернуться к работе на полный день, — говорит мой адвокат. — Это создаст слишком сильное напряжение для мистера Рена. Он поднимает брови, и она быстро исправляется: «доктора Рена». Они смеются. Оливер сидит по другую сторону от меня. Я машинально глажу его, параллельно гугля слова и выражения, перелистываю страницы взад‑вперед. Я так и не переоделась из пижамы. Решила, что буду побеждать там, где смогу, а Кайло уже сделал три замечания по этому поводу. Для серийного убийцы он, кстати, довольно пассивно‑агрессивный. Я переворачиваю на раздел о детях — боже, упаси, — и чтение заставляет меня вспотеть и почувствовать тошноту. Я его избегала, выбирая куски, где говорилось о том, что я фактически в заточении с Кайло. Никому, кроме лицензированного специалиста по интервенции, нельзя переступать порог моего дома. Он не может пользоваться моим телефоном или интернетом, а если воспользуется — накажут меня. Если он сбежит — накажут тоже меня. Я отвечаю за него так же, как охрана, сидящая напротив, но я не просила об этой работе, никогда ее не хотела. Я потираю висок, вчитываясь в пункты о визитах и опеке. Полагается, что родственные души должны иметь детей. Это ожидаемо. Большинство людей не могут завести их, пока не встретят свою пару, а «тратить впустую» этот «подарок» фертильности считается табу. Надеюсь, меня это минует, потому что делить опеку пятьдесят на пятьдесят с серийным убийцей — удовольствие ниже среднего. Пока я читаю, длинные пальцы обхватывают мое бедро сверху. Я бросаю на Кайло злой взгляд, но он смотрит на мисс Хейнс и даже не удостаивает меня вниманием. Мразь. — Я должна позволить убийце воспитывать детей? — спрашиваю я, улучив паузу. Сбрасываю его руку с бедра. — И в чем тут логика? Секунду никто не отвечает. Похоже, надеялись, что я этот пункт пропущу. — Это ошибка, — говорит агент. — Давайте я вычеркну. Я саркастично улыбаюсь и протягиваю документ через стол. У меня уже есть список проблем: например, что мне разрешают выходить только на четыре часа в день. Они хотят, чтобы я работала по понедельникам и четвергам по шесть часов, что тоже, блядь, смешно. Я не заключенная. Я не совершала никаких преступлений. — Я буду работать по понедельникам, средам и пятницам, — добавляю я. — По восемь часов. — Это создаст значительное напряжение для вашего партнера, — встревает «мой» адвокат, мисс Уильямс. Сука. — Ладно. По шесть часов. Кайло пожимает плечами. Он выглядит слишком довольным собой — значит, я упускаю что‑то в контракте. — Я не возражаю, если Рей будет работать чаще, — говорит он. Его рука снова ложится мне на бедро, и я встречаю его темный взгляд с раздражением. — Было бы очень жаль, если бы она зачахла со мной. Мисс Хейнс вносит это в список изменений. Я выхватываю документ, как только она заканчивает. — Я сделаю еще несколько правок, — говорю я, засовывая бумаги в конверт. — Получите их в конце недели. — Нам нужно, чтобы документ был подписан как можно скорее, мисс Ниима, — настаивает мисс Хейнс. Я пожимаю плечами. — Извините. Придется подождать. Никто не выглядит довольным, но мне плевать — я собой горжусь, когда они встают и уходят, даже если это значит, что я снова осталась наедине с Кайло. Я никогда не любила быть тормозом, но стану хоть стволом дерева, если это даст мне время выковырять из этого идиотского контракта все говно. Я плюхаюсь на диван, решив показать, что это мой, сука, трейлер, и я не собираюсь прятаться в углу, пока он готовит, убирается и играет с моей собакой. Я разворачиваю контракт, чтобы почитать, когда Кайло усаживается в кресло, откидывается назад и улыбается. Оливер запрыгивает на диван ко мне. Хороший мальчик Я потрачу столько времени, сколько нужно. Тоже откидываюсь, игнорируя взгляд Кайло. Времени у меня хоть отбавляй. Но наступившая тишина заставляет меня нервничать. Жду, что он скажет что-нибудь мерзкое и стремное или залезет мне в мозг, но он молчит. Страницы шуршат, пока я их листаю и делаю пометки на полях. Давненько у меня не было домашки. — Хочешь чего-нибудь поесть, Рей? Я не поднимаю глаз. — Нет. — Ты же наверняка голодна. — Все нормально. Наверное, потом хлопья поем. Кайло вздыхает, как расстроенная отпрыском мамуля. Постукивает пальцами друг о друга. — Почему бы мне не приготовить… В следующее же мгновение он врывается в мою голову так резко, что ручка вылетает из руки. Ледяные когти вгрызаются в мои мысли, как пес, разрывающий мягкую игрушку, чтобы достать спрятанное внутри лакомство, и боль такая, что я сдавленно выдыхаю. Я слишком ошеломлена, чтобы что-то сделать, пока Кайло находит, что искал, и вытаскивает это, оставляя за собой сырую, ноющую рану. Я дрожу, уставившись в пол. Оливер скуля подталкивает мой локоть. Кайло хлопает ладонями по коленям. — Ну, я вполне могу приготовить итальянский свадебный суп. — Он одним плавным движением встает и останавливается у дивана. Я медленно поднимаю на него взгляд, подергиваясь от недавней атаки. Он улыбается. — Ты что, намекать пытаешься, дорогая? Снова не отвечаю. Смотрю, пока он не уходит на кухню искать мою мультиварку. Я не ела этот суп уже много лет, но тут же вкус и воспоминания нахлынули: как мы с Роуз полночи пытались его приготовить, пили вино из коробки и бесконечно болтали о том, какие у нас будут родственные души. Тесная квартира, денег в обрез. Все равно хорошие воспоминания, но теперь их выволокли через лед и грязь, и они кажутся испорченными. Горло сжимается, но я сдерживаю слезы. Беру ручку и возвращаюсь к работе, твердо решив сохранить свое достоинство. Я долго сижу над страницами, пока Кайло готовит. К счастью, он не разговаривает со мной, и я тоже с ним не говорю, хотя суп через какое-то время начинает пахнуть очень вкусно. Я как раз на разделе, где указано, что мое свидетельство не может быть использовано против него ни в одном суде, когда он снова заговорил: — Сколько детей ты хотела бы? Я фыркаю и качаю головой. На это ответа не будет. Кайло заканчивает возиться и возвращается в кресло. Оливер уходит обнюхивать еду. — Я знаю, что они тебе нравятся, — говорит Кайло, сложив руки на коленях. — Ну и? — Ну, если не считать усыновления, у нас они будут общие. Он прав — до становления связи детей можно заиметь с кем-то другим, но после это становится невозможным. Секс тоже возможен, но не особо приятен. Большинство реагирует только на свою родственную душу, что, конечно, романтично и кажется чем-то особенным, если твоя родственная душа не кусок дерьма. Я пишу «нет» напротив «потомства». — Обойдусь. Буду воспитывать собаку. — Я не в восторге от детей, но мысль о том, чтобы тебя оплодотворить, мне очень нравится. — Очаровательно просто. Он издает тихий презрительный звук. Я продолжаю писать, делая вид, что меня это не задело. — Рей, — мягко произносит Кайло, — нам жить вместе всю жизнь. Неужели не хочешь, чтобы она была приятной? — Я не собираюсь на тебя вешаться. Ты убивал людей. — Я не собираюсь убивать тебя. — Только потому, что не можешь, — огрызаюсь я. Теперь я отвлеклась, и буквы плывут. — Я не могу просто забить хер, делать вид, что ты не убийца, и играть с тобой в семейку. И, к тому же, ты мучаешь меня с первого дня нашей встречи. Жаль, что ты не знаешь, что такое совесть. — Я твоя вторая половина, Рей. Если ты не можешь любить меня, как ты сможешь любить себя? Я замираю, стиснув зубы и зыркая на него. — Потому что ты серийный убийца, — шиплю я, — и садист, и… — Ненавидеть меня всю жизнь — уйма энергии, — поднимает брови Кайло, улыбаясь. — Не лучше ли принять неизбежное, чем позволить, чтобы оно было тебе навязано? — Я ничего принимать не собираюсь. Ты — убийца. Кайло постукивает кончиками пальцев друг о друга, и глаза чуть сужаются. Он меня изучает, просчитывает следующий ход. Я сверлю его взглядом. — Мне не нужно твое разрешение, Рей. Кровь отливает от лица, хотя я знала, что он это скажет. Остановить его все равно некому, и мы оба знаем, что я тоже не смогу. Я молчу. На периферии вижу, как он покачивает ногой и склоняет голову. — Обычно я не задумываюсь, прежде чем взять то, что хочу — деньги, ценности. Женщин, — Кайло сжимает губы в линию. — Дело простое для сексуального садиста без совести. Я удивлен, что ждал так долго. — Я не в твоем вкусе, — напоминаю я. Пожалуйста. — Я насиловал много женщин, которые не были в моем вкусе. Просто не убивал их потом. Обычно. Обычно. Я почти обосралась от страха и решила продолжать делать вид, что его не существует, вместо того чтобы бежать. Опускаю взгляд в контракт, но теперь он расплывчатый и бессвязный, перепутался с очень реальным страхом, что Кайло сейчас на меня нападет. Он делает смутный жест, который я улавливаю боковым зрением. Я едва не дергаюсь. — Я предпочитаю убивать женщин, которые представляют собой вызов, — продолжает он. — У меня есть комната трофеев, как у любого уважающего себя охотника, который предпочитает сложную добычу, а не косулю с хромой ногой. В изнасиловании я куда менее избирателен. Иисусе, мать твою. Иисусе. Иисусе. Не смотри. Не смотри. Он пытается тебя вывести. — Настоящий тест на психопата — не в количестве тел или в изощренности расправы над жертвами, — слышится шорох, будто он трет челюсть, — а в степени самокалечения, на которую он способен. Самосаботажа. Есть ли что-то более психопатичное, чем осознанно разрушить в себе все человеческое? — Убийство хуже. — Убивать легко. Жить с собой после — нет. И способность эмоционально кастрировать себя, чтобы выдержать груз отнятой жизни, — вот настоящий показатель психопата. Отсутствие раскаяния — это конечный результат тяжелого психологического самокалечения. В Кайло пробегает мягкая рябь. Я замираю, удивленная и, возможно, слегка заинтригованная. Что-то шевелится под поверхностью, но рябь исчезает, и я больше не могу заглянуть в его глубину. Я потираю ручку большим пальцем. — Круто. Спасибо, что поделился. — Не могу придумать большего самокалечения, чем изнасиловать свою родственную душу. Внутри него снова что-то отзывается, но теперь мне плевать. Я избегаю его взгляда и делаю вид, что читаю. Он не сможет. Думаю, даже душевная боль никогда не остановит такого, как он. Он не сможет. Правда. Правда не сможет. Пауза длится пугающе долго. Кайло мычит, подперев висок указательным и большим пальцем. — Но я бы предпочел питаться теми маленькими крошками, что нахожу у тебя в голове, чем обожраться хаосом, который принесет сексуальное насилие, — говорит он. — Возможно, когда я соберу все крошки, тогда передумаю. Я уже не притворяюсь, что пишу. Я пытаюсь не расплакаться и плохо справляюсь. Не верю, что он говорит мне все это. Оливер выходит с кухни, тычется носом в мое колено. Я глажу его и быстро вытираю глаза, а потом поднимаюсь, сама толком не осознавая. Мне правда нужно держаться подальше от Кайло. Очень нужно. Он ничего не говорит, пока я собираю вещи, но окликает меня, когда я уже в коридоре. — Твой суп будет готов через пару часов, дорогая. Я жду, что ты съешь тарелку. — Пауза. — Если откажешься, боюсь, придется прибегнуть к более радикальным мерам. Я закрываю дверь своей спальни, не отвечая.