Погружение | Sink

Запах супа доносится по дому до самой спальни, где я лежу на спине и пялюсь в потолок. Есть еду, которую приготовил для меня Кайло, я не хочу, но меня слегка пугает, какие «решительные меры» он может предпринять, если я этого не сделаю. И я голодна. Оливер там с ним. Я слышу, как сдвигается и закрывается дверь, и предполагаю, что он вышел — либо в туалет, либо размяться. Это хорошо. По крайней мере, Кайло не издевается над моим псом. Он еще щенок и ему правда нужна физическая активность. Раздается стук в дверь. Я закрываю глаза на секунду, с трудом сглатывая. Так мы далеко не уйдем. Мне не за что себя винить за то, что я пытаюсь сделать эту ситуацию терпимой, и я этого не просила. Все, что мне нужно, — выжить. Я никому ничего не должна, особенно тем, кто меня бросил. Я сажусь, когда Кайло открывает дверь, а рядом с ним моя собака. У Оливера язык свисает сбоку, он подходит и ставит лапы на край кровати, выпрашивая, чтобы его погладили. Я избегаю взгляда Кайло, пока глажу пса. — Ужин готов, — мягко говорит он. — Принести тебе поднос или предпочитаешь поесть за столом? Оливер тяжело дышит. Я чешу его за ушами обеими руками, и чувство вины накатывает сильнее. Кайло убивал людей. Насиловал женщин. Я не могу просто так есть приготовленную им еду. Что это обо мне скажет? — Что ты сделаешь… — я запинаюсь, прочищая горло, чтобы голос не дрогнул. — Что ты сделаешь, если я не стану? — Все, что нужно, чтобы заставить тебя поесть. — Ты не сможешь заставить меня есть. — Еще как смогу, — спокойно поправляет он. Висящая в воздухе угроза заставляет меня задуматься. Я правда не хочу узнавать, что он собирается предпринять. Я встаю. Оливер виляeт хвостом, а Кайло отступает в сторону, пропуская меня из спальни. Он идет следом на кухню. Стол уже накрыт: две миски с супом, стаканы воды, салфетки и ложки. На улице стемнело. Я весь день просидела в спальне. Кайло отодвигает мне стул, и я немного колеблюсь, прежде чем сесть. Суп выглядит вполне обычным: итальянский свадебный суп, тот самый, что мы с Роуз когда-то учились готовить. Цвет нормальный. Он горячий, пар поднимается в воздух. Пахнет вкусно, но я все еще напряжена. Уверена, он что-то замышляет — он всегда на три шага впереди. Я поднимаю взгляд, когда Кайло садится напротив. — Ты что-то туда подсыпал? Он кладет салфетку на колени и делает глоток воды. За окном медленно падает снег. — Надеюсь, тебе понравится, — говорит он, аккуратно обходя мой вопрос. — Я использовал тот же рецепт, что и вы с мисс Тико. — Ты подсыпал что-то в суп? — повторяю я. — Забавно, как некоторые воспоминания цепко держатся в голове, сколько бы лет ни прошло. Они могут поблекнуть, но с правильным толчком всплывают так ярко. Я не знаю, что делать. Смотрю на суп, руки лежат на коленях, и меня мутит от страха. Что, если он отравлен? Или напичкан чем-то? Эти вещи ведь передаются через нашу связь, верно? Значит, он бы не стал травить или накачивать меня, потому что сделал бы то же самое и себе. Кайло ест. У меня в животе все сжимается: я так голодна, но не хочу быть наесться какой-нибудь дряни, поэтому продолжаю просто пялиться на суп. Где бы он достал наркотики? Хакс их привез? Разве охрана не обыскала бы Хакса перед тем, как пустить в мой дом? — Рей, милая. Я вскидываю глаза. Он смотрит на меня и поднимает брови, кивнув в сторону миски. Рука дрожит, но я беру ложку и зачерпываю суп. Чувствую на себе его взгляд. Должно быть, он что-то подсыпал. Ждет моей реакции. — Салфетку, голубка. На колени. Я чуть не закатываю глаза. Кладу салфетку на колени и бросаю на него злой взгляд, на что Кайло отвечает улыбкой. Он наблюдает, как я ем первую ложку супа, и меня мгновенно бесит то, что он вкусный. Суп теплый, и снова есть теплую еду приятно. Мы едим молча, лишь изредка ложки звенят о края тарелок. Оливер следит за мной, наклонив голову, и я отдаю ему кусочек колбасы, когда дохожу до дна тарелки. Как только я заканчиваю, Кайло встает, чтобы наложить мне еще. Даже не спрашивает. Хотя я и правда все еще голодна. — Как тебе? — спрашивает Кайло, ставя передо мной полную миску. — Нормально. У меня получалось лучше. Он стоит рядом и целует меня в макушку, прежде чем вернуться на свое место. Я сосредотачиваюсь на еде, пытаясь игнорировать то волнительное ощущение, что предательски шевелится в груди. Неправильная реакция, тело. — Тебе придется как-нибудь приготовить это для нас, — говорит он. — Хотя, думаю, в следующий раз я бы хотел сделать еще одно твое любимое блюдо. Как ты на это смотришь? Холод пробегает по моим мыслям, и я напрягаюсь. Быстро киваю, торопливо проглатывая суп. — Минестроне? — сиплю я. — Почему бы не попробовать что-то посытнее? О господи. Я так нервничаю, что не могу придумать ничего, а его щупальца уже слегка и угрожающе касаются меня, готовые вцепиться и вытянуть то, что он хочет. Сложно сохранять спокойствие, когда знаешь, сколько боли тебе гарантировано, если ответ не понравится. Я ничего не могу придумать. Он мягко впускает в мое сознание кончики ледяных пальцев. — Дам тебе подумать до завтра, — говорит он. Кайло выскальзывает из моей головы и возвращается в свою мертвую, черную пустошь. Я с трудом сдерживаю дрожащий от тревоги выдох, зачерпывая следующую ложку супа. Когда мы заканчиваем есть, он загружает посудомойку и убирает оставшийся суп в холодильник. Наконец-то этот гребаный день закончен. Я смогу лечь спать. Все забыть. И, надеюсь, не увидеть еще один ужасный кошмар. Оливер выходит на последнюю прогулку перед сном, а я готовлю его ужин. Жду у стеклянной двери, просто наблюдая, как он бегает по снегу, кувыркается, катается и виляeт хвостом. Кайло маячит где-то у дверного проема кухни. Я чувствую, что он смотрит на меня. Но в этом ничего нового. Думаю, мне придется привыкнуть. Собака возвращается и ест свой корм. В темной, тихой кухне раздается хруст. — Хакс и Роуз в порядке. Я поднимаю глаза от своих рук. Я сижу на стуле, пытаясь чем-то заняться, пока жду Оливера, а Кайло смотрит в окно, сложив руки на груди. Я киваю, опуская взгляд на пол, а потом снова на свои ладони. — Это хорошо. — Они заняты оформлением документов и организацией. Поэтому она тебе пока не ответила, но я пытаюсь устроить встречу. Юристы, может, разрешат. А может, и нет. — А… спасибо. Кайло кивает. Я удивлена, что он за меня заступается в вопросе встречи с друзьями. Казалось бы, он должен хотеть, чтобы я была в изоляции. Но было бы приятно увидеть Роуз. Я скучаю по ней. Надеюсь, с ней все в порядке. Оливер идет за мной в спальню, как делает каждую ночь — и сегодня Кайло идет тоже. Я замираю у двери и оглядываюсь на него. Он стоит в паре футов от меня, руки в карманах. Не знаю, что сказать. Он возвышается там, словно монстр из моих кошмаров, и наклоняет голову, улыбаясь. Мое сердце начинает биться быстрее, в такт тревоге. — Спать идешь? — спрашивает он. Я киваю. Кайло на мгновение замирает, моргает с притворной невинностью, а потом жестом предлагает продолжать. — Я предпочитаю спать одна, — говорю я. — Правда? — Да. Только с Оливером. Кайло пожимает плечами и кивает. Я тоже киваю и, шаркая, захожу в спальню, кровь стучит в ушах. Сейчас или никогда. Я могу захлопнуть дверь перед его носом, пока он не успел. Я разворачиваюсь и захлопываю дверь, пугая Оливера и вырывая из него удивленный взвизг. Кайло всего в паре футов позади и ловит дверь ладонью. Она вибрирует от силы удара, и я паникую, вжимаясь всем телом, чтобы вытолкнуть его наружу, но на него это не действует. Он упирается рукой в дверной косяк, выглядывает в щель и улыбается. Челюсть у него напряжена. — Что случилось, милая? — мурлычет он. — Не хочешь пообниматься? Кайло толкает дверь, и я падаю на пол. Пытаюсь подняться, но он уже захлопывает и запирает дверь, а Оливер лает и царапает дверь снаружи, рвется внутрь. Я переворачиваюсь на четвереньки, и он подхватывает меня за талию. Я успеваю сделать пару резких, испуганных вдохов, прежде чем набираю воздух, чтобы закричать, но уже через секунду он бросает меня на кровать. Я задыхаюсь, переворачиваюсь на спину... и оказываюсь лицом к лицу со своей родственной душой. Крик застревает в горле. Я смотрю в его темные глаза, нижняя губа дрожит — и я со всей силы бью его по лицу. Боль простреливает челюсть и отдается под кожей. Я вздрагиваю, хватаюсь за лицо от шока и пытаюсь вывернуться из-под него. Мать твою... — Хорошая девочка… моя хорошая девочка, — Кайло держит руки по обе стороны от моей головы, шепчет, пока я рыдаю: — Ох, милая. Ох, хорошая... Какая у меня плаксивая девочка. Я горю от ярости: она усиливается, разрастается, подхватывает сухие ветки в его душе; все это мертвое, холодное топливо питает мою искру злости. Я хватаю его за горло — сначала одной рукой, потом второй — и сжимаю, слепо, сквозь слезы. Давление стягивает и мою собственную глотку, но я продолжаю сжимать, надеясь раздавить ему трахею. Оливер лает за дверью. Черные пятна пляшут на периферии зрения уже через несколько секунд, в ушах звенит, пальцы дрожат. Я хватаю ртом воздух, пока не становится невыносимо, и руки соскальзывают с его шеи. Кайло сразу же — яростно — врывается в мой разум. Я содрогаюсь от эха его боли и кричу, выгибаясь и хватая его за рубашку. Он роется, копает и мягко наваливается на меня, пока я не перестаю сопротивляться. Я лежу, глядя в потолок за его плечом, дергаюсь и всхлипываю. Его губы касаются моей щеки. Я не понимаю, где он сейчас, но страх такой сильный, что я не могу говорить. Он не воспоминание вытаскивает — он вытаскивает страх. Такой, как когда оступаешься на лестнице, или когда мимо уха пролетает пчела. Холодный, сжимающий, обычно короткий. — Ш-ш… — Кайло целует меня в верхнее веко. Голос мягкий. — Ш-ш… Просто позволь этому случиться. Сердце колотится так, что у меня болит грудь. Я извиваюсь каждые пару минут или захлебываюсь всхлипом, но он не отпускает меня и не вынимает когти из моего сознания. Они остаются там — холодные, сырые и твердые, как сталь, — и я ничего не могу с этим сделать. Но я чувствую тонкую искру надежды: еще одна рябь проходит по Кайло, и дыхание у него становится неровным, пока он целует мою шею. Я закрываю глаза и пытаюсь ухватить эту нить, но я сонная, мне больно, и он накажет меня, если поймает на том, что я копаюсь в нем. И он ловит — мягко отталкивает меня, но не раньше, чем я замечаю край того хаоса, который он скрывает; слабый проблеск света и кипящей ярости. Там есть что-то еще. Я не знаю что, но что-то есть. Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем Кайло выходит из моего разума. Облегчение моментальное, я стону, мне больно и сыро, но все кончено, и я вымотана. — Хорошая девочка, — бормочет он. Ложится на бок и прижимает меня к груди. — Спи. Так будет намного проще, если ты уснешь. Что будет проще? Глаза закатываются, и я тихо стону, проваливаясь в бессознательность, пока Кайло мягко скользит в мои воспоминания.