Погружение | Sink

Мой сон какое-то время кажется глубоким и бесконечным. Это приятно, как тогда, когда я приняла викодин после удаления зубов мудрости. Безграничный, черный и умиротворенный сон. Но периферия дрожит, и я морщусь, когда меня насильно вытаскивают из забытья. Несколько секунд — ничего: в спальне темно, дверь закрыта, но ночник горит. Я сглатываю, жмурюсь и открываю глаза снова, чтобы лучше рассмотреть комнату. Мои руки прижаты, и я тут же осознаю присутствие Кайло — оно бурлит в моем сознании, как ледяной источник, крепко обнимает меня, дышит в шею. Он вздрагивает, и холод яростно вскипает. Я дергаюсь и морщусь, но думаю, что он спит, потому что не реагирует на мои попытки освободиться. Жар накатывает, потом снова холодно, и я чувствую нить, болтающуюся в этом хаосе: проходящая мысль, спасательный круг. Мой единственный шанс заглянуть внутрь Кайло. Закрываю глаза и пробую идти по этой нити несколько секунд, проверяя его реакцию. Кайло тих, слабость проявляется лишь в тонкой трещине в его фасаде, из которой начинает сочиться. Передвигаться внутри нашей связи — странный процесс, но я ощущаю все это так, будто оно в моих руках, и я чувствую эту нить, и я дергаю за нее. Она не поддается, не ведет меня никуда. Может, если потянуть сильнее, что-то получится… Да, получается совсем чуть-чуть, и обжигающая боль выплескивается в оглушающем какофоническом хоре голосов и ощущений. «С ним что-то не так…» «Это слишком… дедушка…» холодныерукихолодныерукихолодные руки — прикосновения — надобытьтише — какжехорошокакжеплохоменясейчасвырвет «Чудовищное животное!» Нет, это, блядь, невозможно вынести. Отпускаю нить с всхлипом, жадно вдыхаю воздух и задерживаю дыхание. Не хочу его будить. А если Кайло поймет, что я снова рылась в нем? Господи. Если не двигаться, то, может, он не заметит. Мои глаза расширяются, и я шарю взглядом по темной комнате, пока Кайло не начинает шевелиться за моей спиной. Он замирает, и я зажмуриваюсь, ощущая резкий укол его пальцев в моем сознании. Он проверяет, не проснулась ли я. Хоть бы я знала, как его остановить. Хоть бы я знала хоть что-то об этом всем. Кайло вздыхает. Я продолжаю задерживать дыхание. — Как ты беспокойно спишь, — бормочет он, голос хриплый и сонный. Его рука лениво скользит под мою футболку и гладит голый живот. — Напряженная вся. Я слишком остро чувствую его присутствие в голове; после его предыдущего нападения все еще больно, и я не уверена, что выдержу еще одно. Я сглатываю и позволяю мыслям блуждать к текстуре шерсти Оливера, раз это сработало в прошлый раз, а Кайло продолжает проверку. — Что случилось? — шепчет он мне в ухо. Его когти скребутся, но я умудряюсь оставаться неподвижной. — Кошмар? — Нет. Нет. — Я качаю головой. Его пальцы невесомо скользят по моему животу. — Просто скучаю по собаке. Кайло тихо мычит. Его губы касаются моей челюсти, он целует там, задерживаясь дольше нужного, рот у него горячий и влажный. Теперь мне кажется мерзким думать про Оливера, поэтому я переключаюсь на суп: вкус, запах, текстура во рту. Не знаю. Ни о чем другом думать не могу. Пальцы скользят вверх по моим ребрам. Я отвлекаюсь всего на секунду, дергаюсь, когда теплая рука Кайло поднимается выше. Я в панике воздвигаю стену, прежде чем он проскользнет на передний план моего сознания, и в ту же секунду его большой палец касается нижней стороны моей груди. — Я знаю. — Он целует мое плечо, пока я лежу неподвижная от страха. — Но иногда я хочу, чтобы ты была только моей. Я не знаю, как реагировать, когда он обхватывает мою грудь своей огромной ладонью — его и без того трудно блокировать, а он явно хочет, чтобы я сопротивлялась. Кайло удовлетворенно выдыхает мне в волосы, слегка сжимая, потом проводит большим пальцем по соску. Я стискиваю челюсти, когда тепло расходится по коже головы и вниз по позвоночнику. Невозможно остановить телесные реакции. Но это всего лишь… телесное. Гормоны и нервы. Он обводит мой сосок, слегка и лениво, и жар сворачивается внизу живота. Это все просто физика. Ничего не поделаешь. Гормоны. — Прекрасно, — выдыхает Кайло. Он снова берет мою грудь в ладонь, шепчет мне в ухо: — Я когда-то срезал большие груди, не люблю их. А твои — милые, аккуратные, идеально ложатся в руку, Рей. — Он прижимается ко мне, я замираю, сердце колотится. — Моя сладкая, мягкая маленькая Рей. Думаю, в тебе я ничего менять не буду. Кайло продолжает меня лапать, медленно, мучительно и пугающе. Я стараюсь думать о супе, но картинка все сильнее размывается, чем дольше он стимулирует соски. Я ничего не могу поделать — это как моргнуть или дышать. Бедра трутся друг о друга, я зажмуриваюсь, но это не помогает. Его губы скользят по моей челюсти и целуют щеку. Потом рот медленно двигается вниз по шее, горячий, влажный и мягкий, большой палец все еще дразнит сосок. Он теплый. Пахнет мятой. Я сглатываю. — Я… я должна… мне надо… — Мне приснился очень хороший сон про тебя, — шепчет Кайло, перебивая ход моих мыслей. Его зубы перекатывают нежную кожу на горле. — То ощущения шока, когда ты ударила меня по лицу… За все годы, что я убивал женщин, я никогда не испытывал ничего столь изысканного. Суп тут же исчезает из головы. Нижняя губа дрожит, и я снова сдерживаю слезы, как всегда, но они все равно катятся по щекам, рыданиями вырываясь из груди. Я не хочу видеть, что в его голове — не могу рисковать снова это пережить. Не думаю, что переживу. Кайло вздыхает, его рука скользит вниз к моему животу. Я дергаюсь и шмыгаю носом, сжимаю зубы, чтобы не разреветься. Он тянет меня за ребра, переворачивая на спину. Я сопротивляюсь, но он силен, и вот он уже сверху, между моих бедер. Я даже не двигаюсь. Почти ничего не вижу — только странное голубое свечение на стене. — У тебя правда очень красивые груди, — шепчет Кайло. Его длинные пальцы медленно расстегивают пуговицы на моей рубашке. — Было бы преступлением их обезобразить. Меня его «заверения» ничуть не утешают. Я сглатываю, смачивая сухое горло, пока он целует вниз по шее, через ключицу, медленно двигаясь к ложбинке между грудей. Там кожа особенно чувствительная, и я дергаюсь, ощущая жгучее давление его рта. Я не могу видеть, не могу напасть, иначе он накажет еще сильнее. Думаю, моя пощечина просто возбудила его. Он снова меня поворачивает. Моя кровать маленькая, но каким-то образом он все устраивает, и я моргаю от удивления, когда он усаживает меня к себе на колени. Кайло выпрямляется, кровать скрипит: теперь он сидит, а мои ноги обвиты вокруг его талии, одна его огромная рука обнимает меня за спину. Он двигается слишком быстро для такого гигантского ублюдка. — Гораздо лучше. — Кайло откидывается на изголовье, обхватывает руками мою талию. Я успеваю упереться ладонью ему в грудь, чтобы не упасть вперед. — Иди ко мне, малышка. Не уверена, что он имеет в виду — ведь я и так, блядь, сижу у него на коленях, — но потом его губы касаются моего соска, язык обводит его кругом, и он бережно втягивает его в теплый рот. Это так неожиданно и дико, что я пытаюсь отпрянуть назад. Кайло мычит и тянется за мной, его руки скользят вверх по спине, толкают вперед к себе. Часть меня боится, что он сейчас сделает что-то ужасное, откусит мне сосок, но он просто ритмично сосет, и то же самое тепло вспыхивает у основания черепа. Блядь… нет… Он вздыхает, переходя в мягкое урчание, будто до чертиков доволен. Приятное тепло разливается по телу, скользит между ног, и я дрожу у него на коленях, надеясь, что это ощущение уйдет. Это странно. Но мои движения только ухудшают ситуацию. Кайло вдавливает пальцы мне в спину, когда я случайно задеваю его член. Он выдыхает с дрожью, и я вздрагиваю, ожидая, что он сейчас ляпнет что-то мерзкое или достанет его наружу. Он ведь точно не проигнорирует. Но он лишь содрогается — настолько, что я чувствую трепет в его груди под своими ладонями, — и из трещины в его броне просачивается ледяная, вязкая влага. Мне это кажется странным. Он никак не реагирует, лишь целует мою грудь, перебираясь к другому соску, и я снова двигаюсь, чтобы проверить… Кайло резко вдыхает. Я замираю, ошеломленная рябью глубоко внутри него; одним из немногих настоящих откликов, что он мне когда-либо давал. Эхо его старых воспоминаний шепчет в уши, но я не могу разобрать, и когда тянусь, пробуя окунуть пальцы внутрь, меня встречают лед, камень и шипящий кипяток. Я думаю, что смогу это растопить. Преграда хлипкая, и меня тянет внутрь, хотя я знаю, что не должна. Я жму дальше. Давление — жар — всплеск боли и удовольствия, тошнота и возбуждение… Мурашки бегут по рукам, когда эта странная, пугающая смесь эмоций обрушивается на меня лавиной. Я захвачена, лишена дыхания; даже чувствую какой-то восторг, хотя это жутко и чуждо. Какого хрена? Что это? Что за воспоминания? Почему они такие разрозненные и призрачные? Далекий крик и рыдания перерастают в гул, и мне кажется, что это какой-то мальчик, умоляющий о помощи, но меня резко обрывают. Рука Кайло обхватывает мое горло. Я даже не заметила, как он меня схватил, но чувствую его хватку; слышу, как он сам давится вместе со мной. Не злой, не агрессивный. Колено у него дергается, будто от судороги. В ушах звенит. Я едва дышу и не двигаюсь. Я застала его врасплох. Он молчит с минуту, потом его хватка слабеет достаточно, чтобы мы оба могли говорить. Я все еще безмолвна, только сглатываю, а его рука поднимается выше, сжимая мою челюсть. Он поворачивает ее, наклоняется ближе, голос тихий, мягкий и опасный прямо в ухо: — …Рей. Голубка моя. — Его пальцы впиваются в кожу, я морщусь. — Моя прелестная девочка. Кайло замирает на время — я слышу, как он тяжело сглатывает, и чувствую яростные иглы злости, которые он быстро подавляет. Мои пальцы вцепляются в его рубашку. Он выдыхает, переходя в свой снисходительно-мягкий тон. — Где же ты это узнала, моя сладкая голубка? А? — Его хватка крепнет, я извиваюсь и скулю, пока его голос снова не обретает злой оттенок. — Разве я не говорил тебе не делать этого? — Не… не смогла удержаться, — выдыхаю я. Говорить трудно. — С-случайно… — О, не верю я в это. Не верю. — Кайло отпускает мою челюсть, его рука скользит в волосы, дергает жестко. — Будь хорошей девочкой и скажи правду, иначе я, боюсь, отрежу Оливеру одно ушко. Я не вижу его лица, но думаю, он улыбается, когда я начинаю вырываться. Нет, нет—нет, нет, нет. Он же сказал, что не тронет Оливера. — Я сделала это… случайно! — умоляю я хрипло. — Я даже не хотела! — Без крокодильих слез, Рей. Мне это уже наскучило. — Клянусь богом, можешь сам посмотреть! Я не специально полезла! Когти вонзаются прямо в меня, будто ему когда-то требовалось мое разрешение. Он груб, но чем дольше роется в моей памяти, тем деликатнее становится. В итоге я уже обмякла у него на груди, а он перебирает длинными пальцами мои волосы, лениво просматривая даже мельчайшие сегодняшние мысли — вроде той, что нужно сходить за продуктами. Думаю, именно здесь Кайло чувствует себя дома: засев в моей голове, как паразит, развлекаясь всеми моими паническими, жалкими мыслями. Он получает удовольствие, каждый раз сшибая меня с ног, едва я пытаюсь подняться. — Умница, — бормочет он и целует мои волосы. — Оставайся там, где я скажу. Я дрожу жалко, глаза закрываются. На этот раз слезы не приходят.