Погружение | Sink

Я будто целую вечность падаю сквозь воспоминания. Они спутываются в кучу обрывков Кайло Рена, в комки общего ужаса, которые мой мозг пытается склеить в одну связную мысль, но я все барахтаюсь в море хаоса и боли, растерзанная в клочья. Это не мои воспоминания. Это не моя жизнь. Я погружаюсь глубже, в чернильно-черные холодные глубины, из которых тянутся щупальцы и тащат меня вдоль острых граней тех ужасных вещей, которые Кайло загнал вглубь. Это не мои воспоминания. Иллюзии вытатуированы на стенах моего разума, и если провести по ним пальцами, то можно почувствовать шаткий почерк моего соулмейта. Кайло выныривает на поверхность. Я внезапно прихожу в сознание, веки дрожат, легкий вдох… и я вижу солнечный свет. Я лежу на кровати, а он с другой стороны, сдерживая частое дыхание. Кайло словно весь в свежих ранах и истекает кровью внутри себя. Мы оба какое-то время молчим. За окном гудят машины, где-то вдали смеются и кричат люди. Я думаю, где же мы находимся. Меня грубо переворачивают на спину, выбивая следующий вдох из легких. Боль в руке уже тупее, чем вчера, но все еще жжет, все еще отдается эхом в нашей связи и заставляет дергаться нижнее веко Кайло. Я вижу его яснее, чем когда-либо с момента нашей встречи: его непроницаемые темные глубины едва заметно светятся, и я могу уловить змееподобные тени, которых касается свет. Лишь очертания. Совсем немного. Но пустой взгляд Кайло ничего не выдает. Его рука скользит по моему животу под футболкой, пальцы осторожно замыкаются на противоположном бедре. Он ничего не говорит, просто смотрит с минуту, а потом тянется мимо меня к тумбочке. Ящик открывается. Он продолжает смотреть, пока ящик задвигается обратно, а я не могу отвести взгляда. Укол в плечо. Я всхлипываю, морщусь, мой взгляд мечется влево. У Кайло в руке шприц, что уже вонзен в мою кожу, и он нажимает на поршень. В месте укола обдает холодом. Интересно, что это. Он вынимает иглу и бросает ее на тумбочку. Выражение его лица не меняется, когда он отстраняется от меня и садится на край кровати. Я сглатываю, нижняя губа дрожит. Он всю жизнь собирается меня пичкать этой дрянью? Так только хуже, мы оба становимся уязвимы. Кайло проводит рукой по волосам. Задерживает ее на затылке. — Ты доставляешь мне огромную кучу неприятностей, Рей. У меня кружится голова, образ встающего с кровати Кайло двоится у меня в глазах. Веки становятся тяжелее и тяжелее, я борюсь, чтобы не закрыть их. Он обходит кровать, снова открывает ящик комода. Хотела бы я сказать ему, какие неприятности доставляет мне он. Кайло стаскивает с себя рубашку. Бросает ее на кровать и расстегивает ремень, вытаскивает его из петель и швыряет сверху. — Бесстыдно убогая, — он перекидывает чистую одежду через предплечье, затем ящик закрывается с глухим стуком. — Шастаешь внутри меня, высасываешь любую кровь, что найдешь, как пьяный паразит. Я сглатываю, глаза закатываются. Я не могу ничего с этим поделать — и он знает, что я не могу. Он несет полную чушь. — Ты ревнуешь… к сраному псу, — сиплю я. Сглатываю снова, а сердце рвется на части от мыслей об Оливере, потом я срываюсь на дрожащий смешок: — Те, кто в… стеклянных домах… — Закрой рот, дорогая, — мягко отвечает Кайло, будто разговаривает с идиоткой. Он исчезает в ванной. Я смотрю на открытую дверь, пока он не возвращается, взгляд все еще пустой, и руки пустые. Внутри он кипит, но я слишком устала, чтобы разбираться сейчас в его эмоциях. Все, что я чувствую, — острая боль, будто я катаюсь в куче битого стекла, и она настолько переполняет меня, что тело начинает неметь. Кайло обходит кровать и начинает грубо раздевать меня, пока я валяюсь беспомощная. Сначала стягивает футболку, но когда расстегивает штаны, я дергаюсь и пробую сопротивляться. — А****н несовместим с моим противосудорожным препаратом, — он отшвыривает мои руки и тянет меня вниз к себе. — Но видя, насколько ты неспособна регулировать свои эмоции, у меня мало выбора, кроме как продолжать накачивать тебя. — …Только хуже делаешь, — бормочу я. — Нет ничего хуже, чем терпеть твои истерики. Меня раздевают догола. Это унизительно — ну или должно быть унизительно, но я слишком разбита, чтобы волноваться, даже когда Кайло подхватывает меня, как тряпичную куклу. Он несет меня в ванную и ставит на ноги перед собой, лицом к стене. Я медленно моргаю, взгляд блуждает по маленькой комнатке. Все такое старое. Стены желтые и с облупленной краской, на потолке плесень. Я чувствую влажность от включенного душа, прежде чем ловлю его взглядом. Кайло держит руку обвитой вокруг моей талии, пока снимает с себя штаны позади. Я шатаюсь, колени подгибаются, и я вцепляюсь в его предплечье, чтобы не упасть. Внезапно он резко прижимает руку к моим ребрам, приблизив губы к самому уху. Из меня вышибает воздух. — Знаешь… — Кайло вздыхает, прижимая меня крепче, и я сиплю. — Я уверен, что большая часть твоего поведения идет из посттравматического стресса. Думаю, мы могли бы попробовать экспозиционную терапию. Я оседаю у него в руках, и он тащит меня к душу, заставляя переставлять ноги, даже если я спотыкаюсь и чуть не падаю несколько раз. Кайло помогает мне переступить через край ванны и заходит за мной. По периферии зрения пляшут черные пятна. Он задергивает занавеску. Теплая вода стекает по моим волосам и шее, и я закрываю глаза, позволяя черным пятнам слиться в одно. — Все… нормально, — бормочу я. — Тебе нужно встретиться с этими болезненными воспоминаниями. Я баловал тебя, подавлял их, но теперь думаю, что лучше пустить кровь. Подавлял? Он ничего не подавлял. Я не вспоминала всех этих вещей годами, пока Кайло не вытащил их из моего подсознания. И вообще, эти воспоминания все еще кажутся разрозненными, призрачными и запутанными. Я хмурюсь, пошатываясь, когда Кайло начинает мыть мне волосы. Я толком и не помню всего этого. Темная комната. Красные… простыни. Или, может, розовые. Они могли казаться красными из-за освещения. И если копнуть глубже, я не могу вспомнить никаких сальных подробностей, только длинные костлявые руки и шепот... и меня тошнит. Я не могу продолжать. Но Кайло давит. Его пальцы в моих волосах, и я все упираюсь у самого края неприятного образа, но он все равно толкает… и я резко окунаюсь в болезненное воспоминание. — Шш, шш… ты так хорошо справляешься. Глаза наполняются слезами. У меня что-то во рту, и я не могу дышать. Я кашляю и откидываю голову назад, но меня снова толкают вперед — рваные вдохи и шепот — мне очень холодно… Я выныриваю, задыхаясь, трясу головой. Кайло смывает мыло с моих волос, оно стекает по лицу, и я на мгновение слепну, жалко тру глаза, пока он не помогает мне. Его широкая грудь достаточно близко, чтобы я могла коснуться ее, но я отстраняюсь в отвращении к незнакомому воспоминанию, что кружится в голове. Он цокает языком. — Куда это ты собралась, Рей? Меня снова окунают под воду, подвешивают в глубокой, зловещей темноте. Здесь ошибка — складка в ткани этого воспоминания… Куски проплывают мимо и уплывают в пустоту. Это головоломка, которую мне никогда не собрать. Чем сильнее я пытаюсь понять, тем глубже проваливаюсь в хаос и тем меньше шансов выбраться обратно. Нет финальной картинки. Одни лишь куски. — Ты делаешь мне больно, ты делаешь мне больно! Голоса перекручиваются в визг и пронзительный крик. Он дрожит в темноте, окрашенный ярко-красной злостью. Я чувствую невыносимый груз на спине, холодное дыхание у шеи и жгучую боль у основания позвоночника. И страх. И эту ярость. — Неужели? По позвоночнику и вверх до челюсти, и к обратной стороне глаз, поднимается щекочущее удовольствие, вниз — в кончики пальцев, царапающих бархатный диван или сжимающих худое горло. Я есть бесконечность. Я есть неизбежность. Меня не сокрушить. — Ты так выглядишь еще красивее, правда ведь? На этот раз вода холодная. Я моргаю судорожно, пытаясь оттолкнуться от Кайло… что это за херня? Это не мое. Это не мои воспоминания. Кайло вытягивает меня обратно, коснувшись губами моего плеча, шепчет, но я не разбираю, что. Он снова толкает меня, пытается загнать меня обратно в какой-то кошмар, бурлящий под его поверхностью. Но это не мое — я огромная пустыня, и под моей поверхностью ничего не скрыто. Мне нечего прятать. — Шш, шш… — дышит Кайло. Его руки обвивают меня обеими руками, сжимают. — Ты так хорошо справляешься. Я снова скольжу под волны. — Ну как? Нравится? У моей спальни нет стен. Это какое-то расплывчатое, отрешенное заточение — только кровать и мужчина позади меня. Темно. Я пытаюсь поднять голову, оглядеться, но сил нет совсем, а страха — чересчур много. Его рука в моих штанах. Двигается. Но я ничего не чувствую. Я шарю широко раскрытым взглядом по комнате. Тени шевелятся по потолку, сползают вниз по стенам, а простыни снова неправильные, розовые, но неправильного оттенка розового. Мой разум борется с несоответствиями, пытается вплести их обратно в ткань воспоминания. Здесь что-то не так. Я морщусь, отталкиваю странного мужчину, но он появляется снова, повторяя тот же вопрос. Я отмахиваюсь, он появляется снова, повторяя тот же вопрос. Я отмахиваюсь, он появляется снова, повторяя… Я отталкиваю Кайло. В ушах звенит, в черепе вибрирует боль. Я слизываю воду с губ и выхожу из холодного душа, цепляясь за раковину, чтобы удержаться. Меня сейчас стошнит. Мне нужно лечь. Я вываливаюсь в спальню, завернувшись в два полотенца, и падаю на кровать. Все кружится. Я жмурюсь. Душ выключается. Тишина нависает над гостиничным номером на несколько минут, пока я не слышу скрип петель в ванной. Я сглатываю, дрожа в полотенцах. Мне больно. Нервы оголены. Я больше не выдержу. Но Кайло это никогда не останавливало. Кровать прогибается под его весом, он ложится за моей спиной. Как обычно, он крадется по краю моего сознания, больше не удерживая мою голову под водой. Он подбирается ближе, шикнув, когда я дергаюсь от его руки на талии. Его губы снова касаются моего плеча. — Я так горжусь тобой, моя маленькая голубка, — пальцы Кайло играют с краем полотенец, проникая под них. — Моя прелестная девочка. Мои глаза расширяются, когда он скользит между моих ног. Сначала легонько, но когда я дергаюсь и всхлипываю, он наваливается сильнее, и его прикосновение становится жестче. Он шикает на мои попытки сопротивляться, утыкается лицом в шею, прижав меня под собой. Кайло медленно проводит по моим бедрам, пытаясь просунуть палец между, а я не разжимаю. На движении вверх он углубляется, ощупывает тем же мучительно методичным способом, будто запоминает, какая я. Я дышу резко сквозь зубы и зажмуриваюсь. Все мои эмоции упираются в потолок, не могут развернуться так, как должно. Это хорошо. И плохо. Наверное, из-за А****на. — Ты будешь милой и тихой, как раньше, Рей? Кайло тычется в мой висок, будто ищет реакцию, так же, как пес тычется в мою руку, если хочет ласки. Я сжимаю челюсти и отворачиваюсь лицом в подушки. В жаре, бурлящем внутри, звучит холодный треск помех. Я его не вижу, но чувствую проблеск… чего-то. Его рука скользит под мою шею. Он мягко сгибает локоть, сжимает, почти душит меня. Это приносит ему всплеск удовольствия, чистый и яркий. Ему нравится чувствовать, как мой пульс трепещет на его коже. Его ладонь скользит от моих ног к ребрам. — Думаешь, ты останешься такой же милой и тихой, когда я тебя изнасилую? — его рука сжимается сильнее, голос низкий и мягкий у самого уха. Я благодарна А****ну, что он притупляет эмоции — иначе всплеск страха попал бы под радар Кайло. Он молчит с минуту, все еще ожидая ответа — он ведь обожает ответы. Ему нужно внимание; нужно, чтобы его заметили. Совсем как собака. Я не отвечаю, а Кайло все сильнее сгибает локоть. Думаю, он снова хочет довести нас до обморока. Он не может иначе. Я чувствую жаркий всплеск его возбуждения, гладкий и кипящий, пока я извиваюсь, задыхаюсь, балансируя на краю отключки. Ему так нравится, что он не может заставить себя заблокировать мое присутствие в сознании. Я сейчас упаду в обморок… …и тут Кайло отпускает. Перед глазами вспыхивают белые искры, я ловлю ртом воздух, глаза закатываются. Он прижимается ближе и обхватывает мои груди одной большой ладонью, удерживает меня. Лед раздражения струится сквозь возбуждение, и я успеваю ухватить образ, прежде чем тот уходит в глубины Кайло Рена. Он прячет лицо в моих волосах, дрожит, делая глубокий вдох. Его пальцы врезаются в ребра. На несколько секунд нависает тишина, и я слабо улыбаюсь. — Я не думаю о… Кайло закрывает мне рот. Он и правда ревнует: я вижу это в холодном зеленом импульсе; вижу преследующие зеленые глаза самого большого чудовища, плавающего в его океане. — Не волнуйся, дорогая, — он целует мое плечо, сжимая мне рот. — Уверен, я отучу тебя от этой тихости. Мой пульс гремит. Снова тишина, нарушаемая только движением машин за окном. Я барахтаюсь на воде, а зеленый зверь кружит прямо подо мной.