Погружение | Sink

Я нахожу в голове Кайло много такого, к чему совсем не готова. Его разум подобен тщательно каталогизированной библиотеке, которая прошла через большой пожар. Я нахожу обрывки ясных, ярких воспоминаний о поедании мороженного или плавании — простые приятные вещи, и они всегда спрятаны рядом с чем-то обгоревшим и сломанным. Их сложнее читать, но я могу уловить суть. Его части погружены в озеро, и я нахожу там имена: Сноук, Люк, Лея. Зеленый монстр отстранен и наблюдает, пока я перебираю осколки воспоминаний, пытаясь собрать их воедино и осмыслить увиденное. С Кайло что-то случилось, но я не уверенна, что именно. Он все порвал, чтобы прочитать это не смог ни он, ни кто-либо еще. Итак, я собираю осколки, и картина постепенно начинает приобретать четкость.

—•—

— Как ты думаешь, почему ты трогаешь себя, Бен? Мне неуютно здесь. Мое кресло — большое, обтянутое мягкой кожей, липнет к задней части бедер, а воздух влажный и затхлый, несмотря на открытое окно. Напротив меня в своих кожаных креслах сидят двое — мужчина и женщина: Люк и Лея. Дядя Люк и мама. Мама плакала и снова начинает плакать, когда я не отвечаю на вопрос дяди Люка. Меня это беспокоит. Я ерзаю на сиденье, сжимаю подлокотники руками, но все равно не отвечаю. — В его-то возрасте… — говорит мама дяде Люку. — Не знаю, где он этому научился и почему ему так хочется… мастурбировать на мою одежду. — Иногда они рано усваивают подобные вещи, — отвечает дядя Люк, словно меня там нет. — Это не обязательно отражает что-то серьезное. — Извини, Люк, но я не хочу быть объектом сексуальных фантазий моего сына! Я смотрю в окно. Пойду поиграю на улице. Может, перейду дорогу и снова увижу Сноука. Сидеть здесь и говорить обо всем этом… это меня и возбуждает, и нервирует. — Почему бы мне не забрать его на время? — предлагает дядя Люк. — Он может жить у меня и помогать с уборкой церкви — это его отвлечет. Займет его. Мама качает головой и отмахивается, шмыгая носом. Она ушла с работы пораньше и забрала меня из школы, потому что учитель застал меня за тем, как я трогал себя во время урока. — Хорошо, — говорит она. — Мне просто нужно немного пространства. — Я думаю, это к лучшему. Мама молчит, пока мы едем домой из церкви дяди Люка. Она высаживает меня на подъездной дорожке и возвращается на работу, оставляя меня стоять и смотреть ей вслед. Я должен быть под домашним арестом, но рядом нет никого, кто мог бы подсказать мне, что делать. Теплый летний день. Я подумываю пойти поиграть в парк, но смотрю на высокий белый дом, где живет Сноук, и думаю, может, лучше пойду туда. Я все время разговариваю с ним о маме и дяде Люке. Он понимает меня лучше, чем они. Я иду по тротуару, пиная камешки. Нахожу сверчка у подножия потрескавшихся ступенек дома Сноука и раздавливаю его кроссовком. — Ты рано вернулся домой, Бен. Он сидит в кресле-качалке на крыльце со стаканом в руке, в своем неизменном золотом одеянии. Улыбается мне, медленно покачиваясь взад-вперед. Холод разливается по моему животу и вызывает мурашки по рукам. Меня тошнит. — Я наказан, — признаюсь я. — За что? Я пожимаю плечами, высматривая на тротуаре очередное насекомое, которое можно убить. — Да там, за всякое. — Почему бы тебе не выпить холодного чая, чтобы мы с тобой пообщались? Его холодный чай без сахара и неприятный на вкус. Меня передергивает от мысли, что придется его пить, но я не хочу идти домой и оставаться один, и не хочу идти в парк играть один. Я засовываю руки в карманы и поднимаюсь по ступенькам на крыльцо.

—•—

Это еще не все. Я вижу это и чувствую, хотя и не хочу этого. Обнаруженное меня пугает и вызывает тошноту. Я уже давно вижу лишь фрагменты, но не всю картину целиком, и быть в центре сложных чувств Кайло к этим людям… очень тревожно. Особенно Сноук. Кайло не знает, как к нему относиться, хотя тот его домогался и травмировал. Я больше не хочу видеть. Не хочу видеть, как он проводил дни с дядей Люком в пасторском доме, не хочу видеть, что стало с его отношениями с матерью, и уж точно не хочу видеть, что там случилось со Сноуком. Не знаю, зачем я снова пошла искать; почему мне так хочется терзать себя этими воспоминаниями и придавать форму спящему рядом со мной зверю. Лучше бы я предположила, что у него было беззаботное детство, что он вырос и решил убивать женщин без причины. Это было бы легче переварить. Но что-то продолжает тянуть меня к воспоминаниям Кайло. Думаю, это духовная связь пытается примирить нас, пытается заставить меня понять. Но я не могу. Не хочу. Я хочу, чтобы он остался тем, кем он является. Просыпаюсь утром и вижу Кайло, сидящего на краю кровати лицом к двери. Несколько минут я смотрю ему в спину и ничего не говорю. Он оттаивает и трет затылок. — Ты нашла то, что искала, Рей? Я не отвечаю. Продолжаю смотреть на него, ожидая, что его ярость вот-вот вырвется наружу, как это всегда бывает. Но вместо этого он страдает, пульсируя от боли и страданий. Мне все равно. Пусть страдает. Заслужил. Я встаю с кровати, иду в душ и чищу зубы. Кайло все еще сидит на краю кровати, когда я возвращаюсь, и его взгляд кажется мне острым и хищным, когда я обхожу его и сажусь на стул напротив. Он уже не так оглушен, как раньше, но в его глазах снова появляется тьма. — Ты нашла то, что искала? — снова спрашивает он. — Да. Я знаю о твоей матери, о дяде. И о Сноуке. Кайло кивает. Его взгляд блуждает вдали от меня. — Ты видела кого-нибудь из женщин? Джессика была моей первой, когда мне было… — Значит, ты убиваешь женщин, которые напоминают тебе Лею, потому что винишь ее во всем, что произошло, но Сноука убивать не додумался. Кайло вспыхивает. Теперь он уже не может скрыть свой гнев, и я чувствую, как он накатывает на меня, словно горячая волна. Его темные глаза снова смотрят на меня, челюсть дергается, затем он улыбается, сжимая руки между коленями. Костяшки его пальцев белеют. — Мне не нравится убивать мужчин, — говорит он. — Он приставал к тебе. — И что с того? — Разве ты не хочешь отомстить? Ты хочешь отомстить своей матери больше, чем кому-либо другому, так почему бы тебе не отомстить и ему? Думаю, Кайло хочет отомстить, но в нем есть сложный набор эмоций, которые мешают ему это сделать. Это грустно. Как-то жалко. Челюсть Кайло двигается из стороны в сторону. Он слегка щурится, изучая меня и пытаясь придумать, как меня задеть. Ему не нравится его положение. Наверное, он не испытывал ничего подобного с самого детства. Он одинок. Всегда был одинок. Наверное, это не должно меня удивлять, ведь одинокие люди способны на отчаянные, злые поступки, но все равно удивляет. Он чувствует, будто Сноук — единственный, кто его понимает, но хочет, чтобы и я его понимала. Каждый его ужасный поступок — проверка моей ценности. Ложное воспоминание с Ункаром было попыткой ускорить этот процесс, потому что он одинок и не может этого вынести. Мы сидим молча какое-то время. Кайло идет в душ, а я собираю наши сумки у двери. Он молчит, когда мы завтракаем, и молчит, когда вбивает пункт назначения в навигатор. Я тоже почти не разговариваю. Думаю, сейчас и говорить-то нечего. Когда он трогается с места, я смотрю на GPS и замечаю, что нас ведет не по тому маршруту. Кайло на меня не смотрит. — Куда мы едем? — спрашиваю я. — В Коннектикут. Я сказал своему контактному лицу, что мы опоздаем на несколько дней. — А что в Коннектикуте? Он все еще не смотрит на меня. Движение транспорта продолжается, и Кайло движется вместе с ним, а я смотрю в окно на проносящиеся мимо деревья. Я точно знаю, куда мы едем. Я чувствую тревогу, роящуюся в его голове, и странное, тревожное возбуждение. Его чувства все еще смешаны, спустя столько лет. Не знаю, сможет ли он вовремя их распутать.