Lust

Рим, 1598 год. Архидемон шел по тускло освещенному коридору, стены которого, казалось, сочились болью и отчаянием. Витал тяжелый, затхлый воздух, наполненный смертью. Проходя мимо очередной камеры, он бросил мимолетный взгляд внутрь. В углу, съежившись, сидел человек — истощенный юноша, едва ли достигший двадцати лет. Его губы беззвучно шептали что-то невнятное, а искалеченные пальцы, лишенные ногтей, судорожно сжимали маленький, потрепанный мешочек. Казалось бы, ничего необычного — очередной приговоренный, ожидающий смерти. Но алые глаза юноши, горевшие живым огнем, приковали к себе внимание архидемона. В их глубине плескался разум, слишком острый и не по годам зрелый для столь молодого возраста. Ксено стало любопытно, и он, подойдя к решетке, щёлкнул пальцами, привлекая к себе внимание. Невнятное бормотание оборвалось, юноша посмотрел своим цепким взглядом на архидемона, на лице абсолютно не было никакого страха. — Рано вы что-то, рассвет ещё не наступил даже, неужели настолько вам надоел, что решили меня прямо сейчас казнить? — сухие, потрескавшиеся губы с трудом растянулись в ехидную улыбку, а темная бровь иронично выгнулась. — Хотя, судя по одежде, больше похож на аристократа, хах, весьма странное место для прогулки было выбрано, или ты на колдунов-еретиков пришел посмотреть? Ксено весело усмехнулся: парень находится практически одной ногой в могиле, многие в его положении рыдают, умоляют о снисхождении, делают все что угодно, чтобы остаться в живых, а этот дерзит. Занятно. — А что, ты действительно колдун? — Пф, ага, и с демонами каждую полную луну хороводы вожу, — каркающий смех перешёл на раздирающий кашель. Кое-как справившись с приступом, он, скривившись, продолжил. — Учёный я, ваши зашоренные умишки не способны воспринять такое. Проще обвинить в еретизме и сжечь неугодного, чем пытаться понять. — Хах, ты бы мог им соврать. — Мог бы, но не стал. Наука — это моя вера, а от своей веры я отказываться не намерен. Столько всего на свете есть неизведанного, что можно изучить и понять, а вы это считаете ересью. Ваш эфемерный бог мне не объяснит реальное устройство мира. Да и есть ли бог на самом деле? — Хм, хороший вопрос: я так же, как и ты, не знаю на него ответа, Всевышнего никто никогда не видел. Может, он попросту плевал на нас, и мы не достойны его величия, а может быть, его и вовсе не существует. — Звучишь как еретик, — рубиновые глаза весело сверкнули. — Ты смотри, как бы тебя не поймали на инакомыслии. Хах, если просто без пыток казнят, то считай счастливчик. — Отчасти тебя тоже можно считать счастливчиком, всего-то избили и лишили ногтей. При Томасе де Торквемада пытки были намного, намного ужаснее и изощрённее. Люди на допросах буквально молили о снисходительной смерти, лишь бы не попасть в его жестокие руки. К счастью для тебя, он скончался сто лет назад в 1498 году. — О, какое облегчение, мне прямо стало намного легче, — с сарказмом ответил парень, закатив глаза. — От облегчения обонятельные галлюцинации начались. Ты чувствуешь этот запах цветов? Или это помутнение рассудка началось на фоне мандража перед смертью? — Возможно, — Ксено вгляделся в лицо юноши пристальнее. — О, я сначала думал, что ты безумец, не боящийся смерти, а это лишь напускное. — Конечно боюсь, но я лучше сдохну за свои убеждения, чем буду лебезить этим чертовым фанатикам. Они не остановят прогресс, кроме меня найдутся люди, что захотят познать реальную суть вещей, — взгляд стал тоскливый, а дрожащие пальцы сжались на мешочке сильнее. — Я только об одном жалею: Суйка расстроится, когда узнает, что меня не стало. У девчушки кроме меня, да полубезумного деда, нет никого, но она умная, смышлёная, должна справиться. — Люди всегда быстро адаптируются ко всему, как тараканы, — архидемон оперся о трость, задумчиво смотря в стену. Парнишка забавный, многого бы добился в будущем, если бы по его душу не пришла инквизиция. По его душу… Ксено интересовали знания, а не души, но почему бы не сделать исключение? Невежды не понимают, какой талант они хотят погубить, а раз не понимают, то он отберёт его у них. Архидемон мог бы просто так помочь вызволить парнишку из этой западни, но не хотел. Он не добренький альтруист. Эгоизм требовал заполучить себе это дарование в ученики. — А ты веришь, что у человека есть душа? — Она такая же эфемерная, как и бог: никто не видел, но утверждают, что есть. Я же, пока не увижу своими глазами — не поверю. — Тогда… что насчёт того, чтобы отдать свою несуществующую душу мне? — Забирай на здоровье как умру, мёртвому мне будет все равно. — Вот так просто? Даже не удивишься? Не попросишь ничего взамен? — Не, смешной ты дядька. Мне ничего не надо, — блондин вымученно попытался улыбнуться через дискомфорт, устраиваясь на жухлой соломе поудобнее, — Хотя… будет не так одиноко, если ты на утреннее представление придёшь поддержать. Я там буду сиять, как звезда на небе. Архидемон на мгновение замер, губы неудержимо дрогнули, а затем он впечатлено рассмеялся: шутка была прекрасной. Этот человек точно не даст заскучать. — Благодарю за приглашение, буду пристально наблюдать с первых рядов за вашим выступлением, — Ксено ухмыльнулся, снял шляпу и сделал изящный поклон. — Что ж, разрешите откланяться, у меня есть дела, которые требуют моего внимания. — Эй… как тебя там? — Зови меня Ксено. — Оу, странное имя, а меня — Сенку Ишигами. — Кто бы говорил, Сенку. — Хах, знаешь, разговор был странный и короткий, но спасибо тебе за него, мне стало, ну знаешь… как-то легче, что ли? — Хочешь мне исповедаться напоследок? — Ох, нет, ни в коем случае. — Ну тогда увидимся в аду, юноша… На это Сенку лишь тихо рассмеялся, парень воспринял это как шутку, только вот Ксено не шутил. Рассветное солнце озарило площадь Кампо-деи-Фиори своими первыми лучами, окрашивая пространство в теплые оттенки багряного и золотого. Обычно это зрелище вселяло надежду и обещало новый день, полный возможностей. Но сегодня, в день казни, это было зловещее предзнаменование. Свет, казалось, обнажал каждую трещину в мостовой, каждую морщинку на лицах собравшихся, выделяя тревогу и страх, витающие в воздухе. Люди, как гиены, учуявшие свежую кровь, стекались на площадь, чтобы с жадностью лицезреть, как очередных бедняг буквально ни за что лишат жизни. Для одних это событие — горе, но для многих — это представление, и ничего более. Толпа бесновалась, шумела, изрыгая проклятия и ругательства в сторону шедших приговоренных к подготовленным для казни кострищам. Первого тащили силком: приговоренный весь трясся, всеми возможностями оттягивая момент своими сопротивлениями, и, взахлёб рыдая, кричал о своей невиновности. Второй же, расправив гордо плечи, шел сам между двумя стражниками, глаза не выражали ни грамма страха, а лишь насмешку над глупой толпой. Он будто не на казнь шел, а выбрался на лёгкую прогулку. Воистину элегантно. Какой-то подросток, стоявший рядом с Ксено занёс руку с гнилым томатом для броска по приговоренному, но, столкнувшись взглядом с темными глазами, которые словно поглощали дневной свет, пристыженно опустил руку, шмыгая носом. Архидемон удовлетворённо хмыкнул: правильно, незачем портить таким глупым действием прекрасное представление. Католическая утренняя месса была абсолютно неинтересной, а когда инквизитор зачитывал приговоры заключенным, то хотелось зевать, настолько скучно он это делал, без какой-либо толики артистизма. Архидемон подметил, что инквизитор умолчал об удушении перед казнью в случае, если виновный раскается, но, похоже, тому слишком нравится слушать истошные крики сжигаемых на костре людей. Меж тем, заключённых уже привязывали к столбам, обложенным хворостом. До Ксено донёсся громкий разговор стражников, что привязывали Сенку. — Эй, а чё эт у него в руке такое? — один из стражи заметил в руках мешочек у не реагирующего на окружение юноши, когда обматывал запястья веревкой. — Да песок там какой-то, мы с мужиками проверили, ничего интересного. — На кой ему на тот свет песок тащить? — с любопытством молвил стражник, слишком сильно перетягивая руку, вызывая болезненное шипение у парня. — Э, а зачем тебе песок? — Такие тупицы, как вы, не поймут, — хмыкнул Ишигами, за свою грубость тут же получая кулаком в латной перчатке в челюсть. — Ишь как заговорил, колдун проклятый, — стражник, скривившись, вытер кровавые разводы от удара о свою сюрку с эмблемой инквизиции, надетую поверх доспеха, и спустился с постамента. Сенку сплюнул сгусток крови, скопившийся во рту, смеясь через боль. — Смеёшься? — стражнику передали факел, — Теперь смеяться будем мы. Пламя с факела с удовольствием перекинулось на промасленный хворост, с каждой минутой разгораясь все сильнее, неумолимо подбираясь к ногам казнённых. Панические крики первого заключенного, что трепыхался в путах раненной птицей, наполнили площадь, смешиваясь с монотонными молитвами священников и лицемерными одобрительными улюлюканьями толпы. Сенку же, казалось, не замечал надвигающейся смерти, его взгляд пробежался по площади встречаясь с поглощающей бездной глаз архидемона. В алых глазах плескался страх, но Ишигами его стоически не показывал внешне. Ксено слегка склонил голову, ухмыляясь. Когда жадный огонь коснулся его ног, Сенку, вновь расхохотавшись, прохрипел. — Я вас всех здесь проклинаю! Пламя жадно впилось в промасленную одежду, в воздух ударил тошнотворный запах палёной плоти, и надрывный смех захлебнулся в агонии. Толпа замерла в ужасе, наблюдая, как огонь искажает цвета, пляшет нечестивыми отблесками. Глупцам было уже не до веселья, неконтролируемая паника начинала захватывать их. И лишь Ксено, заливаясь смехом, с восхищением аплодировал. Изумительное представление!

***

Наши дни Иногда прокрадывалась мысль, что Сенку — это слишком раздражающий элемент в демоническом существовании Ксено. И прямо сейчас этот наглец докучает своей дебильной персоной, приватизировав диван в кабинете Уингфилда. Умиротворяющая тишина длилась недолго, ибо кое-кто вообще, похоже, не знает о существовании данного слова. Сенку даже молча умудрялся наводить атмосферу некого надвигающегося пиздеца. — Эм, кхм, Ксено… я тут бумаги нужные искал и наткнулся на нижнее белье у тебя в ящике стола, — Сенку развалился животом на диване и пристроив руки на подлокотнике, положил на них подбородок, он внимательно смотрел на архидемона, а в глубине алых глаз начало плескаться веселье, — Не знал, что ты такое стал носить. — Это не мое. — Оу, и кто же эта женщина? И это точно не Шарлотта, вы конечно спали, но она позволила себе слишком многое. — Это не женщина. Ишигами завис, по нему было видно, что он чем-то думает, — А, я понял. Это того экзорциста, о котором последнее время болтают. Так вот куда ты именно начал частенько пропадать. — Я не обязан отчитываться, где именно пропадаю. — А я-то думал, что за ним как за забавной зверушкой наблюдаешь и это интерес временный, — демон усмехнулся. — И ты конечно же выбрал самого поехавшего экзорциста. Если ты забыл, то Ген столкнулся с ним на нашей территории, тот готов был ему зубами горло перегрызть, благо охранники вовремя вытурили. — Сенку встал с дивана и, подойдя к столу Ксено, вперился своим проницательным взглядом в темные глаза напротив. — Или ты решил таким образом закончить то, что задумал? Я не буду сидеть сложа руки. — И что? Снова пропадешь на пятьдесят лет, а затем натворишь херни и притащишь ещё одного суицидника с пустым взглядом? — Хьюстон откинулся на спинку кресла и, подперев кулаком щеку, скептически продолжал смотреть на своего протеже. — На меня больше не подействует твой детский садик с ясельками. Ишигами опёрся руками о стол, нависая над невозмутимым архидемоном. Рубиновые глаза сверкнули мрачной решимостью. — Я с удовольствием избавлюсь от экзорциста. Ты прекрасно знаешь, настолько ненавижу все, что связано с этими лицемерными святошами. Невозмутимость тут же слетела в мгновение ока, ярость опалила Ксено изнутри. Он сам не понял, как вскочил с кресла, возвышаясь над невысоким Сенку, давя того тяжёлым, словно гранитные плиты, авторитетом. Хьюстон хлопнул ладонями по столу, сжимая в кулаки: раздался мерзкий скрежет трансформированных когтей, которые оставили глубокие борозды на лакированном дереве. Пространство в кабинете будто померкло, вытягивая краски с окружения. — Только посмей, и ты узнаешь на своей шкуре мой гнев, — голос Хьюстона вибрировал от силы, чеканя каждое слово. Демон пораженно расширил глаза, наблюдая за внезапной реакцией архидемона. — Я сделал неправильные выводы. — пробормотал растерянно. — Все намного серьезнее. — Все с самого начала пошло не так, как обычно, — выдавил Ксено с трудом, шумно вдыхая носом воздух, давая своей внезапной ярости затихнуть. — ... и все усугубилось, когда я лично с ним заговорил… Сенку недоверчиво покачал головой. Задумчиво моргнув, он отпрянул от стола и рухнул обратно на диван, потревожив спящую на спинке молочно-белую кошку, похожую на пушистое облако. Та с возмущенным мявком спрыгнула с нагретого места на ковер, уставившись обиженно тремя лазурными омутами глаз на нарушителя ее покоя. — Прости, Агата, просто я слегка в шоке, — пробормотал Сенку. Кошка моргнула, подняла переднюю лапу и, демонстративно растопырив, принялась вылизывать ее с нарочитой неторопливостью. Ишигами хмыкнул, возвращая взгляд к архидемону. — Хочешь об этом поговорить? — Нет, — отрезал Ксено. Он раздраженно цыкнул языком, подавляя частичную трансформацию. Что-то в последнее время он слишком часто терял контроль над эмоциями. Бесячий Ишигами, словно приклеившись, испытующе сверлил его взглядом, похлопывая ладонью по дивану, приглашая присесть. Хьюстон упрямо поджал губы, но, прошипев что-то язвительное себе под нос, все же сдался. Обогнув стол, он опустился на другой край дивана. Кошка тут же, словно только этого и ждала, запрыгнула ему на колени, мурлыча, принялась тереться о черный пиджак, осыпая ткань белыми шерстинками. — А где этот твой раздражающий "плюс один" с приклеенной улыбкой? — На террасе, решил прогуляться, — Сенку закатил глаза и почесал ухо. — Не меняй тему, со мной это не пройдет. Ты редко настолько эмоционален, чтобы вывести тебя из себя, нужно очень постараться, а тут достаточно было упомянуть этого экзорциста, и ты уже посыпался. — Я думал, моя одержимость быстро пройдет, как обычно. Но, находясь рядом с ним, я становлюсь ненормально жадным, перестаю себя контролировать, — Уингфилд почесал за ушком тихо мурлыкающую кошку. Та немедленно откликнулась на ласку, посылая счастливые эмоции и теплые мыслеобразы через ментальную связь. — Может, когда он все же пустит меня в свой разум, интерес утихнет? — Можешь врать самому себе хоть до посинения, но сколько бы не прошло столетий, а все человеческое в себе подавить полностью не выйдет. Мы все так же идём на поводу своих эмоций и чувств, — Сенку с тяжким вздохом откинулся на спинку дивана, уронив голову. Алые глаза уставились в узорчатый потолок. — Твой взгляд говорит слишком о многом, когда ты говоришь об этом экзорцисте. — Такой же взгляд, каким ты смотришь на Гена? — Десять миллиардов очков тебе за проницательность. — Насколько я помню, ты обещал, что убьешь его собственными руками, — помолчав, нарушил тишину Ксено. Ему было слегка не по себе, говоря о чем-то настолько личном с этим мальчишкой. — Прошло больше трех лет, но ты все еще не решился. Почему? — Ты всегда утверждаешь, что в насилии нет смысла, но стоит чего-то сильно захотеть, как тебе становится плевать на мораль. Просто берешь то, что жаждешь, — Ишигами повернул голову к Уингфилду, его лицо отражало вселенский скепсис. — Так зачем архидемону вдруг понадобилось разрешение, чтобы присвоить какого-то человечишку? Почему же ты не забрал его душу? Лицо спящего Стэнли было таким безмятежным. Ксено едва заметно улыбнулся, невесомо коснувшись пальцами непокорной пряди пшеничных волос, что игриво щекотала кончик носа экзорциста. Дрогнув, его бледные пальцы, словно случайно, коснулись теплой щеки, и, очертив невесомую линию вниз, замерли над беззащитным горлом. Уингфилд выдохнул едва слышно, и в пугающей черноте его глаз отразилось осознание власти, заключенной в кончиках пальцев, способных с легкостью проломить хрупкую трахею. Снайдер не успел бы даже среагировать. Ох, Стэнли, ты слишком беспечен в своем доверии ко мне. Неужели не ждешь от меня подвоха? Еще мгновение, и архидемон мог бы силой забрать его себе… Забрал бы его душу, не давая вкусить все прелести настоящей человеческой жизни. …и Стэнли возненавидел бы его навеки… Хьюстон равно выдохнул, сглотнув образовавшийся ком в горле, глаза остекленевши смотрели куда-то в стену, а пальцы бережно перебирали белую шерсть по-царски развалившейся на коленях у архидемона Агаты. — Я не смог. — Ты сам ответил на свой вопрос, — рубиновые глаза, полные всепонимания, смотрели на смятение наставника. — Случайная встреча на крыше с потенциальным самоубийцей, над которым я собирался прикольнуться, обернулась чем-то… личным. И я сам не понял, как погряз в этом. — Как сейчас говорят смертные? Он стал твоей Римской империей? — Ох, нет, старик, только не Рим. Хватит с меня этой империи, терпеть ее не могу. — Ха-ха, твое негодование слышалось во всех слоях мироздания, когда на той самой площади воздвигли памятник Джордано Бруно, — с ехидством заметил архидемон, живо представив, как Сенку, стоя рядом со статуей, крыл матом на чем свет стоит всех причастных, словно сапожник, которому велели выковать обувь из чугуна. — Да какого хрена, спрашивается? На этой площади сожгли столько достойных ученых, а запомнили этого сраного философа! Где, спрашивается, справедливость? — казалось, эта незаживающая рана еще долго будет не давать покоя Ишигами. Этим и воспользовался архидемон, чтобы попытаться вновь увильнуть от разговора. Вспомнилось, как Ген загорелся желанием осмотреть достопримечательности Рима после того, как Ксено упомянул, что Сенку оттуда родом. Было забавно наблюдать, как Ишигами всего перекосоебило, но он стоически старался вынести муки этой экскурсии. В глазах простых смертных Асагири выглядел как пациент с биполяркой, сбежавший из психиатрической клиники: он с придыханием разглядывал все вокруг, восторгаясь красотой, и тут же изрыгал проклятия, кривясь так сильно, словно сжевал плантацию кислых лимонов, а глаз в этот момент предательски дергался. Сенку приходилось держать себя в руках, чтобы полностью не захватить контроль над телом японца и не бежать на край света. — Справедливости не существует в принципе, — хмыкнул Ксено. Ишигами уже было открыл рот, чтобы разразиться новой тирадой, но, застыв, сощурил глаза, а губы растянулись в широкой ухмылке. — Ладно, любитель уходить от темы, почти удалось. Ты всегда так делаешь, когда разговор затрагивает что-то личное. — Какая досада, — протянул Хьюстон устало. По ощущениям этот диалог вытягивал из него все силы, хотелось куда-нибудь уйти лишь бы не находится рядом с Ишигами. — Если бы ты действительно интересовался тем, что происходит вокруг тебя, то не задавался вопросами. — Я был в курсе, что ты, как заправский энтомолог, нашел себе новый объект наблюдения, но и помыслить не мог о том, насколько случай запущен. И да, я знаю, что наших он не трогает, — раздраженно Сенку потёр лицо ладонями, приглушённо бухча под нос упрямо. — Это не отменяет того факта, что он гребаный промытый фанатик. — У промытого фанатика и мысли б не возникло, чтобы заговорить с демоном… и уж подавно не стал с ним спать. — Ты с ним спал? — Нет, блять, просто так его нижнее белье спиздил. Я же, мать твою, ужасный архидемон, поэтому решил напакостить мерзкому экзорцисту, — об едкий сарказм Хьюстона можно было порезаться. — Меня иногда поражает твоя недальновидность в некоторых вещах. — Я упорно не хотел делать выводы, мой разум оказался к такому повороту не готов, — Ишигами что-то представив, содрогнулся и, поведя плечами, встал с дивана. — Фу, мерзость. — помолчав, задумчиво повернулся к Ксено лицом. — Если это способно тебя остановить от того ублюдского решения, то я готов терпеть экзорциста в апокрифе. — Контракт он не хочет заключать, так что и в апокрифе ты его не увидишь, — Ксено досадливо цокнул языком, не желая что-то отвечать насчёт своего давнего решения. — Внутренний конфликт слишком обширен, сдерживая и ограничивая Стэнли. Я вижу, как он тянется к чему-то новому, его протест в виде поведения, которое не вписывается в понятия церкви. Меня дико раздражает, что такой яркий человек сидит на цепи Ватикана, хочется прийти туда и все разрушить. — Так разожги в нем желание большего, ведь ты прекрасно знаешь, насколько люди склонны к жадности и любопытству, — в голосе Сенку начала прослеживаться неловкость, хоть он и начал этот разговор. — Кхм, покажи ему мир, каким видишь его ты. — Для демона ты говоришь слишком человечные вещи. — Кто бы говорил, Ксено. Архидемон весело ухмыльнулся, — Что ж, этот диалог стал неловким для нас обоих, предлагаю вернуться к работе, — улыбка стала тоньше, более искренней. — Но спасибо за этот странный разговор. — Пф, ой, да ладно тебе, старик, мы же даже ничего толком не обсудили, — почесав лоб пальцами, Ишигами фыркнул слегка смущённо, — Что-то какое-то дежавю словил… Так ладно, нам действительно нужно вернуться к работе. — ...Можешь подать бумаги на моем столе? — А что, сам уже не можешь? Хьюстон страдальчески посмотрел на спящую кошку, свернувшуюся уютным пушистым клубком у него на коленях. — Боюсь, сейчас мои ноги мне не принадлежат. Сенку лишь тихо рассмеялся, качая головой.

***

Было уже много времени, когда Ксено, закончив все дела с Сенку, при первой же возможности щелчком пальцев испарился под возмущенный возглас своего протеже. Он догадывался, что Стэнли уже нет в номере: эта ранняя пташка абсолютно не щадит себя и не знает, что такое нормальный сон… да и отдых в принципе. Поэтому появился сразу же в комнате, и, как и ожидалось, его встретила зияющая тишина без каких-либо признаков жизни. Архидемон скользнул взглядом по мебели и уже хотел переместиться в собор, чтобы поискать его там, но заметил на фоне одеяла неровный листок, будто специально оставленный на видном месте. Упрощу тебе поиски: я в соборе. …ах да, ноутбук на видном месте не ищи, мне понравилась заставка… Глядя на небрежный почерк, губы непроизвольно растянулись в улыбке, и он сжал в ладони неровно вырванный клочок бумаги. Стэнли решил сообщить, где его искать… это так… мило? Хах, похоже, у Ксено действительно серьезные проблемы. …и как же эти проблемы ему чертовски нравились. Переместившись в собор, долго искать Стэнли не пришлось — он выделялся среди людской толпы, словно драгоценный камень в россыпи серой щебёнки. Экзорцист занял выгодную позицию для наблюдения и нарочито расслабленно подпирал спиной стену, но взгляд золотистых глаз был полностью сосредоточен на цели. Ксено не отказал себе в удовольствии подкрасться к нему вплотную и низким, бархатным голосом выдохнуть в самое ухо. — Не уделите ли мне немного вашего драгоценного внимания? Я бы хотел исповедаться во всех своих грехах. От голоса архидемона Снайдер вздрогнул, теряя концентрацию, и взгляд прекрасных глаз скользнул по проказливо улыбающемуся Хьюстону. Он хмыкнул, скрестив руки на груди. — Если честно, не уверен, что простое исповедание поможет тебе хоть как-то. — Какая же вселенская печаль опустилась на мои плечи! — Уингфилд скорчил в драматичной манере страдальческое лицо, ужасно переигрывая, чем вызвал у Стэнли тихий смешок. Проходящая мимо Амариллис от неожиданности шарахнулась в сторону и посмотрела на него, как на юродивого, решившего поговорить с самим собой и посмеяться. В её глазах это выглядело именно так, ведь архидемона она не видела. Рука Рихтер потянулась было покрутить пальцем у виска, но, остановившись, она лишь поджала губы и решила ретироваться подальше от странного индивида. Мужчины проводили её весёлыми взглядами, забавляясь реакцией монашки. — Такими темпами скоро все решат, что я душевнобольной. — Тебя вдруг стало волновать мнение окружающих? — Ни в коем случае, — Стэнли со смешком переступил с ноги на ногу и оттолкнулся от стены, делая пару шагов вперёд. Нога в белоснежном чулке соблазнительно показалась из разреза рясы, приковывая к себе внимание Хьюстона. Снайдер невзначай поправил резинку на правом чулке, кокетливо пробежавшись пальцами по подвязке, а затем, сцепив руки в замок, слегка потянулся вверх, выгибая спину. Ох, бля. Как можно быть таким безмерно сексуальным? — Твои шансы быть трахнутым прямо тут только что повысились, — прошипел Ксено, скрупулёзно облизывая темным взглядом экзорциста. — Боюсь, что после нашего вчерашнего времяпровождения я ещё толком не успел восстановиться. — Ах, это совсем не проблема, — промурлыкал архидемон, вплотную подойдя к Стэну и заглядывая в глаза, словно гипнотизируя. — Можно и ролями поменяться, — протянул он, растягивая губы в бесстыдной улыбке, и увидел, как в янтарных глазах экзорциста расширяются зрачки, а дыхание становится чуть сбивчивым. — Или ты успел вообразить, что я на такое не соглашусь? Ох, Стэнли, мне совершенно все равно, в какой позиции быть, я в любом случае буду наслаждаться, — его указательный палец скользнул под ленту, медленно пополз вверх, забрался под рясу, огладил бок, обтянутый тонкими трусиками, и нащупал кружевной пояс, к которому крепилась подвязка. — Блять, этот ебучий демон — гений, — прохрипел экзорцист. — Ты только появился, а я уже забыл, что вообще-то слежу за подозреваемым. Слишком мощный отвлекающий маневр. Ксено одарил его сахарной улыбкой, чувствуя сквозь ткань, как руки экзорциста обвивают его талию. — Что, перспектива устроить шоу для окружающих уже не кажется такой уж пугающей? — Ты говорил, что не хочешь делиться мной с общественностью, но я думаю точно так же о тебе, — Снайдер притянул архидемона еще ближе, почти касаясь его губ своим дыханием. — Не хочу, чтобы кто-то увидел, как тебе идет возбуждение. Ксено слегка вздрогнул от жадного взгляда и дерзких слов экзорциста. Удовольствие играло внутри, покалывая пузырьками шампанского, пьяняще ударяя в голову. Правильно, желай меня в ответ так же сильно, как и я тебя, чтобы потом ты уже не смог без меня существовать. Ксено сильнее сжал пальцы на бедре, его губы приоткрылись, готовые ответить на это волнующее заявление, но вдруг послышались шаги за спиной Стэнли. Уингфилд разочарованно цокнул языком, плавно освобождаясь из объятий и отступая на шаг от растерявшегося экзорциста. Тот осоловело моргнул, не понимая, что происходит и почему Хьюстон отстранился. — Наконец-то я вас нашел, сестра! — некий мужчина, пыхтя, как паровоз, несся к Снайдеру, взгляд которого мгновенно стал угрожающим. Он повернулся к нему и нахмурил брови. — Мне друг сказал… — он осекся, подбирая слова, — э… ну, я хотел бы вам исповедаться. Ага, исповедаться, как же. Хоть бы для приличия не пялился на ноги «монахини». Его намерения были очевидны, и фальшь в голосе резала слух даже архидемону. Судя по реакции Стэна, к нему часто подходят такие индивиды. И, к большому сожалению мужика, чтобы тот там себе ни нафантазировал, "исповедь", очевидно, не состоится. Мужик тем временем продолжал распаляться в эпитетах, не замечая, как ему начинает угрожать опасность от того, кому он хотел "покаяться". — …так вот, я был таким плохим мальчиком… — после этих слов у этого смертника есть несколько секунд на побег, ибо когда сказанное дойдет до экзорциста, тот с огромной вероятностью вырубит его кулаком, который он незаметно сжал за спиной. Снайдер не проронил ни слова, но было видно невооруженным глазом: он крайне взбешен. Похоже, люди в такие моменты думают, что они бессмертны, и добровольно лезут в пасть к опасному хищнику. Хьюстон уже приготовился к представлению, но с сожалением увидел, как стремительной рысью прибежала спасительница убогих людей — Рихтер, которая находилась недалеко и услышала эти громкие возгласы. Она сходу начала лебезить, что с радостью поговорит с мужиком, не давая опешившему индивиду вставить и слова. Тот стоял и хлопал глазами, как охуевшая от жизни сова. — Мистер, пойдемте со мной, — монахиня начала подталкивать мужика в спину, пытаясь увести подальше от экзорциста, который был готов устроить кипишь. Она повернулась и едва слышно прошипела так, чтобы только Стэнли услышал. — Если бы вы оделись подобающе, то подобного не случилось. Тц, балаган какой-то, — она закатила глаза и увела индивида прочь. — Мне кажется, что ты не убийцу ловишь на живца, а извращенцев. — Например… тебя? — Ладно, уел. — Тоже скажешь, что я слишком резко среагировал? Ксено покачал головой. — Нет, я никогда не буду тебя всерьез осуждать. Если хочешь что-то сделать, делай и не думай о том, правильно это или нет… — он весело усмехнулся. — Если честно, я бы посмотрел, как ты его вырубаешь. Хоть какое-то интересное событие в этом до одури скучном месте. Пытаясь не улыбаться, экзорцист сделал серьезное лицо, но губы все равно вероломно пытались растянуться в улыбке. — А убийство для тебя чем не событие? — М, банально. — Какой привередливый. — Какой есть, — Уингфилд кивнул в сторону цели слежки, которая начала выходить из собора, а значит и из поля зрения экзорциста. — Ты ничего случаем не забыл? Снайдер поджал губы и, закатив глаза под ехидное хихиканье Хьюстона, пошел в сторону Хьеги, чтобы не упустить того из виду.

***

Октябрьская осень в Кельне была все еще щадящей и, несмотря на редкие похолодания, теплой. Солнечные лучи, ярко вспыхивающие среди серых облаков, создают игру света и тени, придавая окружению некую неуловимую мягкость и округлость. На площади, располагавшейся возле грандиозного собора, как будто застывшего во времени, развертывается жизнь: местные жители и туристы, укутанные в осеннюю одежду, не спеша прогуливаются по вымощенной таким же серым рейнским камнем, как и пол внутри собора, плитам. Все такие веселые и беззаботные, даже не подозревают, какие ужасы разворачиваются у них практически перед носом. Снайдер сидел на широком парапете в тени раскидистого дерева. Он как обычно выбрал место для слежки с широким обзором в отдаленном от любопытных людских взоров. Стараясь не сводить пристального взгляда от Акацуки, с явным наслаждением затягивался сигаретой, держа ее по эстетичному элегантно. Порыв ветра заставил его невольно поежиться, несмотря на теплую рясу, не способную полностью защитить от осенней прохлады. Стоявший рядом Ксено, недовольный тем, что экзорцист нарочно уселся на пыльный парапет, несмотря на его предупреждение, молча снял свой плащ и бережно укрыл ноги экзорциста. Стэн посмотрел слегка растерянным взглядом на плащ, проводя по нему ладонью, янтарный взгляд вопрошающе устремился на Уингфилда. — Что? Просто люди такие хрупкие, любой ветерок продуть способен, — архидемон скрестил руки, сразу словесно затыкая экзорциста, который уже хотел что-то сказать. — И если сейчас скажешь что-то на подобии "не нужно было", то иди-ка ты к черту. Взгляд стал мягче, появились те самые искорки веселья, которые так нравились Хьюстону. — Ты меня сейчас послал к твоему знакомому? Ксено негромко рассмеялся. — Засранец. — Ксено, я тут заметил кое-что: твоя температура тела ниже человеческой и на вид на тебе много одежды, будто ты пытаешься согреться, но не можешь, — Снайдер пристально вглядывался в лицо архидемона, пытаясь считать в этот момент мимику. — Твой плащ ничуть не теплый. У всех архидемонов так? Какой внимательный, ты посмотри-ка на него. — Нет, это индивидуально. — Ваш ад на самом деле не геенна огненная, а арктическая? Или может быть там настолько жарко, что здесь тебе холодно? И почему индивидуально? Уингфилд подавил смешок, лицо экзорциста было таким забавным, когда тот со всей серьёзностью задал вопросы. — Абсолютно обычный ад, больше похожий на мегаполис. Там нет ни жары, ни холода. А насчёт индивидуальности… — Хьюстон замялся, не зная, стоит ли вообще говорить об этом, по его мнению, пустяке. — Это как-то связано с твоим прошлым? — Стэнли медленно тушил с другой стороны о парапет истлевшую сигарету, превращая фильтр в труху. — Ну, когда ты был человеком. Это лишь мои предположения, может я ошибаюсь вовсе. Хьюстон устало потёр лоб, бездумно начиная ходить туда-сюда, меряя шагами небольшой участок каменной дорожки. — Индивидуально — это потому, что люди умирают различными смертями и при становлении демоном с тобой остаётся некая побочка, — Ксено сцепил руки в замок, смотря на свои пальцы. — У нас периодически случаются приступы, связанные с этим. Допустим, человек умер от удушения, он стал демоном и побочка заключается в том, что периодически демон страдает от нехватки кислорода. У изначальных же архидемонов их нет, они появились с самого создания ада. — Но ты архидемон и у тебя есть побочка, — взгляд Стэнли неотрывно следил за Уингфилдом. — Ты умер от обморожения? — Да, я не изначальный архидемон, наставница передала силы мне. Об этом только проныра Сенку знает, остальные же думают, что я являюсь изначальным, — Хьюстон перестал ходить туда-сюда и сел на парапет рядом с экзорцистом. — Можно сказать и так, но перед этим закидали камнями. Хах, жалкая смерть, — было сказано совершенно будничным тоном, будто не о своей смерти говорил, а о чем-то совершенно неважном. — Есть такое к сожалению, у людей: если ты хоть чем-то отличаешься от общества и пытаешься идти против течения, то тихой жизни тебе не видать. Невежи тебя сожрут. — И что потом? Оставил их безнаказанными? Ты сказал, что в насилии нет смысла. — Верно, но к несчастью для них — я злопамятен, — Ксено жутко улыбнулся, смотря на сверкающее золото в глазах экзорциста. — Я стер их существование с лица земли. Приносит ли месть удовольствие? Нет, в мести нет ничего хорошего. Но это было дело принципа, они лишили меня жизни, и я был обязан им это вернуть обратно в троекратном объеме. Снайдер понимающе хмыкнул, во взгляде не было абсолютно никакого осуждения. — В детстве я часто болел, был хилым до невозможности. В приюте я был белой вороной среди многообещающих сирот. Большинство сторонились, но находились и те, кто любил зажать в темном углу и избить до полусмерти просто забавы ради. Смешно, я думал, что долго не протяну, но всегда выкарабкивался, — экзорцист достал сигарету из пачки, ловким движением поднес огонь и сделал первую затяжку. — И как-то случайно я подслушал разговор церковников. Речь шла о подготовке новых экзорцистов. Были среди нас перспективные ребята, но были и совершенно бесполезные, от которых следовало избавиться, чтобы не тратить ресурсы на всякий мусор… Под "мусором" подразумевался я и еще пара неудачников, — Стэнли устремил взгляд в осеннее небо, выпуская в прохладный воздух новую порцию дыма. — Во мне что-то щелкнуло, и я на чистом упрямстве начал стараться, чтобы меня не выкинули как сломанную вещь. Было адски тяжело, но я смог доказать, что чего-то стою, что я не бесполезен, — он многозначительно коротко улыбнулся. — А затем кое-что произошло: первое задание, на которое послали меня и по счастливому обстоятельству нескольких самых моих ярых обидчиков. Задание должно было быть лёгким, но вот оказалось, что демон попался прошаренный и времени на то, чтобы сориентироваться не давал, тут лишь реакция спасала. Выжил только я. — Совпадение? — архидемон ухмыльнулся. — Я не успевал всего на каких-то несколько секунд чтобы спасти бедолаг, — Стэнли облизнул нижнюю губу переводя хитрый взгляд на Хьюстона, зеркаля его ухмылку. — Когда демон закончил со всеми, я уже по-настоящему разобрался с ним. Уингфилд с изумлением выгнул бровь. — Вопиющая оплошность допустить смерть своих товарищей. Из тебя получился крайне ужасный экзорцист. Ты как бы понимаешь нелепость ситуации? Тебя сейчас адское создание отчитывает, между прочим. — Как ты мог о таком помыслить, мне всего лишь тогда недоставало сноровки и опыта, — он наигранно оскорбился и попытался состроить скорбящее лицо, но, похоже, эта эмоция ему давалась с трудом, и выглядело это малость криповато. — Поверь, я так сожалел об их потере. Все глаза себе выплакал. Тут уже Ксено не выдержал и расхохотался. Да он в своем существовании никогда не был столько дней подряд в таком хорошем настроении! Стэнли творит с ним поистине немыслимые вещи. Снайдер докурил сигарету и, выкинув затушенный окурок в сторону, взял аккуратно плащ, поднялся с парапета и накинул уже теплую от тела экзорциста одежду на плечи Ксено, в след за этим осклабляясь. — Кто-то мне тут втирал, что лучше не стоит садиться на пыльную поверхность, — он отстранился и сделал шаг назад, —...и прямо сейчас этот кто-то туда уселся. Уингфилд моргнул и, зажмурившись, уронил смущённо голову на сцепленные в замок руки, смачно сматерившись себе под нос.

***

Слежка — тоскливая, душная, до оскомины скучная вещь. Вот что вынес для себя Ксено, наблюдая за Стэнли, следившим за Хьегой, который лишь монотонно исполнял свою, до зевоты пресную, роль священника, ни о чем не подозревая. Они сидели на самой последней скамейке уже хрен знает на какой по счету мессе и слушали заунывные речи Ибары, который решил освятить своим ушлым присутствием сие место. Экзорцист с постной рожей боролся с желанием не зевать каждую минуту, а архидемон, от нечего делать, лениво рассматривал прихожан, изредка вставляя язвительные комментарии. Объект слежки, меж тем, спокойно стоял рядом с сдержанной в эмоциях Кирисаме и одухотворённой унылыми речами архиепископа Амариллис, та ему чуть ли не в рот смотрела. Похоже, она тут одна из немногих, кто с таким рвением его "воду" готова слушать. — Стэнли, вот сдалась тебе эта скучная слежка, может снова кого-нибудь допросишь? Хоть быстрее время скоротаем, — Хьюстон закинул на спинку скамьи руку, миллиметр за миллиметром забираясь пальцами под головной убор Снайдера, чтобы погладить загривок. — Или если тебе так хочется, то можешь последить за мной. Уж я-то умею устраивать представления, — бледные пальцы легонько почесали слегка влажную кожу. Руки экзорциста слегка дрогнули, а челюсть сильно сжалась, красиво выделяя линию скул. — Ксено, блять, не отвлекай, — прошипел он, не отводя взгляда от Акацуки. Какая-то женщина с ребенком, сидевшая спереди, повернулась к нему и недовольно шикнула, показывая своим видом, чтоб тот не шумел, ребенок же ковырялся в носу, а в глазах не было толком проблеска интеллекта, он даже не совсем понимал, куда его мать притащила. Стэнли выдавил из себя якобы извиняющуюся улыбку, больше походившую на оскал маньяка-рецидивиста, увидев этот гротеск женщина перекрестилась и поспешила отвернуться. На это все Уингфилд по-блядски широко ухмылялся, не переставая поглаживать затылок сидевшего словно на иголках Снайдера. По итогу весь день Ксено делал все, чтобы выбесить экзорциста и вывести на эмоции, причем выбирал моменты, когда ему не могли ответить из-за того, что слишком много народу, а прослыть сумасшедшим, разговаривающим с воздухом, Стэну что-то не хотелось от слова совсем. Внешне он был невозмутим, как статуя монаха в дзэн-саду, но вот глаза выдавали его с потрохами: они горели поистине инфернальным огнем и обещали кару небесную, если архидемон не прекратит этот цирк. Хьюстон был в ебучем исступленном восторге, смотря на то с каким ошеломительным успехом ему удалось разворошить улей со смертоносными осами. Последней каплей стало, когда, в ответ на очередное шипение, Ксено просто показал ему средний палец, не отрывая взгляда, нарочито медленно облизав его. За что был пойман в том самом коридоре и зажат в одной из ниш. Снайдер словно сорвался с цепи. Его мозолистые руки были везде, куда только могли дотянуться. Ксено с упоением принимал эти пылкие прикосновения, наслаждаясь тем, как отчаянно к нему прижимается экзорцист. Пальцы кое-как расстегнули верхние пуговицы, и горячая ладонь скользнула по плечу, а другая, зарывшись в волосы, запрокинула голову. Жгучие укусы посыпались на алебастровую шею, оставляя фиолетовые разводы от помады и багровые следы от зубов, которые тут же исчезали из-за повышенной регенерации архидемона. Похоже, Стэн так решил отомстить за то, что его методично доводили до ручки. Архидемон поддавался навстречу, чувствуя, как внутри разгорается чёртово пекло. Он запустил прохладные пальцы под рясу и, когда тот особенно сильно прикусывал кожу, сжимал сильнее пальцы на ягодицах, одетых в очередные блядские трусики. В воспалённом разуме промелькнула идея, собрать коллекцию из них. Уингфилд хихикнул, захлебываясь в стоне. Блять, как же прекрасно! …но конечно же не может все хорошее продолжаться вечно, так ведь? Этот грёбаный Акацуки появился в коридоре вместе с какой-то монашкой, он о чем-то с ней разговаривал, акустика была замечательной, поэтому их было слышно. — …мне нужно будет уйти пораньше, поможешь ребятам с закрытием собора? Извини, что приходится тебя тревожить, — раздался низкий спокойный голос Хьеги. — Ох, да без проблем, делов-то там на полчаса, — девушка пыталась подстроиться под широкий шаг священника, но у нее не получалось, и она постоянно отставала. — Но с тебя те сладенько пахнущие духи, ты обещал! Мужчина хмыкнул. — Ты о них целый день расспрашиваешь после тех пробников. — Конечно, да у твоей знакомой талантище в создании ароматов. Ее ждёт блистательная знаменитая жизнь парфюмера, если она продолжит в том же духе, — прощебетала девушка вдохновленно, и тут она сбавила шаг, останавливаясь посреди коридора. — Жаль у нас такого будущего не может быть, — жизнерадостный голос стал блеклым, — …за нас все решили уже давно. — …повезет в следующей жизни, а в этой нам нужно просто жить тихо и без вопросов выполнять то, что нам велят, — буркнул он сквозь медицинскую маску. — Я, пожалуй, пойду, иначе опоздаю. Он кивнул монахине в знак прощания и скрылся из виду, девушка же, тяжело вздохнув, поправила сползшие на нос очки и вздрогнула от тихого шума, что издал Ксено, зло прошипев. Она испуганно огляделась и, не увидев никого, поспешила убежать с коридора от греха подальше. Снайдер сжал крепче архидемона в объятиях, шумно втягивая носом воздух и медленно выдыхая, возвращая себе потерянное самообладание. Уингфилд же был взбешен, что их так нагло прервали, он представил, как избавляется от этого проклятого собора со всеми этими людишками в нем, но тут же успокаиваясь, ибо портить отношения с экзорцистом не хотел. Стэнли вновь одним своим присутствием уже в очередной раз спас этих несчастных от неминуемой гибели. Везунчики, ничего не скажешь.

***

Архидемон с экзорцистом проследили за Хьегой до кофейни, в которой царила атмосфера спокойствия и уюта: стены, выкрашенные в приглушенный кремовый оттенок, украшены акварельными пейзажами с пастельными тонами, дарящими ощущение легкости и безмятежности. Мебель была вся будто прямиком из какого-нибудь семейного сериала: столики из светлого дерева с гладкими, округлыми краями, окруженные мягкими креслами и диванчиками, обитыми льняной тканью молочного цвета. На каждом столике — маленькая ваза с различными цветами, а ещё были вязаные пледы, небрежно наброшенные на кресла, мягкие подушки с вышитыми узорами, настольные лампы с абажурами из тонкой ткани, рассеивающие теплый свет. Вообще, эта кофейня всем своим миленьким видом кричала, что местечко предназначено для приторно-сахарных парочек-заечек. От всей этой спокойной атмосферы начинало фантомно свербеть где-то под ложечкой. Они между собой переглянулись и, не сговариваясь, поморщились. В жизнь Снайдера и существование Хьюстона уж точно такие слишком мирные места никак не вписывались. И сейчас они, усевшись за столиком в дальнем углу, чтобы их не спалил священник, как две черные дыры поглощали здешний свет одним своим присутствием. Раз уж они тут сидят, то архидемон решил попробовать здешний кофе, а Стэнли на удивление заказал… мороженое? На его прифигевший взгляд, экзорцист лишь забавно пожал плечами и коротко улыбнулся. Снайдер снял на время некоторые детали своего костюма, чтобы не привлекать внимание своим нарядом, поэтому сейчас он был похож просто на рослую женщину, укутавшуюся в плащ, одолженный у Ксено, одежда кстати ему слегка жала в плечах, но это сущие мелочи. Уингфилд же просто подзаебался от скучной слежки. Когда они вошли в этот кукольный домик, он уже предугадал возможный сценарий события и просто ждал подтверждения своих догадок. Ему хотелось не переставая хохотать, когда в помещение маленьким розовым вихрем бодро вошла девушка, похожая на сахарную вату из-за своего пушистого свитера. Она счастливо чмокнула Хьегу в нос, который, как только ее увидел, быстро снял маску и блаженно улыбнулся. Какая, мать его, приторная идиллия. Ксено по привычке откинулся на мягкую спинку диванчика и ехидно оскалившись, повернулся к опешившему от такого резкого поворота Стэну. — Что ж, это было ожидаемо… знакомая оказалась чем-то большим. Экзорцист скорчил ещё более кислую мину и, поставив локти на стол, сцепил ладони где-то на затылке, устало бормоча. — Блять, я уже нихрена не понимаю. Как будто что-то упускаю. Хьюстон вновь посмотрел на воркующую парочку. Акацуки, что-то сказав ей на ухо, взял зазвонивший телефон и вышел из здания, отвечая на звонок. Девушка же, улыбаясь, порылась в сумочке, вытаскивая зеркальце, чтобы поправить макияж, заглядывая в него она нахмурилась, оглядывая кофейню. Взгляд сталкивается с темными непроглядными омутами архидемона… она дернулась, будто хотела убежать, а лицо ее бледнеет от страха. — Какие знакомые глазки, — хитро протянул Хьюстон, не сводя взгляда с нее, чуя, что вечер может быть не таким уж и скучным. — Стэнли, а она ведь демон, — боковым зрением он заметил, как экзорцист весь подобрался от сказанного, — ...и я ее знаю. Уинфилд поманил девушку пальцем, та, бросив беглый взгляд на входную дверь, нехотя встала со своего места и подошла к ним. — Вот так встреча, — архидемон похлопал по диванчику. — Садись, в ногах правды нет, Хомура, — она молча села на краешек и скукожилась под пристальными взглядами. — Сменила шкурку, а вот привычки и вкусы остались теми же. — Шанс встретить в Кельне архидемона знаний, да ещё и в месте для парочек осенним вечером, крайне мал, но не равен нулю, — пробормотала демоница и шмыгнула носом, перебирая нервно пальцами пушок цвета фуксии на свитере. — …да ещё и в компании экзорциста. Тебе крайне сегодня везёт, — как же его забавила эта ситуация, аж от удовольствия глаза прикрыл, чтоб просмаковать момент. Хомура вскинула голову, с боязнью смотря на Стэнли, а тот будто вообще моргать перестал, он словно кот следил за мышкой и ждал момента чтобы ее живьём слопать, не оставив даже хвостика. — Понимаешь, мой дорогой экзорцист сейчас на службе и ищет одного плохиша, который решил напакостить в священном месте, в том самом, где работает твой ненаглядный Хьега. А тут ты, щеголяешь в новой шкурке, с которой безвозвратно выгнала прежнего жильца… Ты же приближенная Рюсуя, разве он не запрещал своим демоняткам вредить душам людей? Как-то все это скверно для тебя пахнет, не находишь? Глаза цвета розового сапфира наполнились влагой, аккуратно накрашенные персиковым блеском пухлые губы задрожали, она всхлипнула. — Мы встретились в тяжёлый для нее момент. Я хотела вывести ее из депрессии, показать, что в мире ещё много чего интересного…но, чтобы я не делала, ничего не помогало. И вот однажды она попросила меня прожить за нее счастливую жизнь, а сама захотела исчезнуть… навсегда, без какого-либо шанса на перерождение, — Хомура перевела печальный взгляд на Хьюстона. — Я исполнила ее последнюю волю, как она и просила, — дрожащий мелодичный голос был полон отчаяния. — Теперь это мое тело, только мое. Она получила желанный покой, а я хочу прожить жизнь как обычная человеческая девушка: тихо, мирно, заниматься любимыми хобби, радоваться каким-нибудь милым мелочам и горячо любить. Разве это плохое желание? Что, раз я демон, то не заслужила быть счастливой? Снайдер склонил слегка набок голову, вглядываясь в демоницу, его поза стала более расслабленной. — За Акацуки ты замечала что-нибудь странное? Она потерла глаза, размазывая тушь, а потом, резко остановившись, расстроенно посмотрела на свои испачканные в косметике пальцы. — Ч-что? — она непонимающе уставилась на экзорциста. — Н-нет. Хьега не убийца, если ты об этом. Он хоть и выглядит холодным и мрачным внешне, но это самый милый человек на всем белом свете, которого я когда-либо встречала. Да он и мухи не способен обидеть, его настоящие эмоции как на ладони. — Почему ты решила, что именно убийца? Ведь про убийство не было и слова. — У нас с ним доверительные отношения, он мне рассказал, что произошло в соборе. И я ручаюсь за него, он не убивал. Да и когда ему это делать, если он вне своей работы всегда со мной? — Ого, прям уж доверительные? — Ксено скептически выгнул бровь. — Он знает о твоей истинной сути? — ехидная улыбка промелькнула на губах, смотря как по щекам девушки расползается стыдливый румянец. — Хах, ну я так и думал. Хомура, избегая взглядов, взяла салфетку, вытирая разводы туши под глазами. — Это другое… — Конечно, Хомура, другое, — Уингфилд придвинулся ближе, — Только вот пройдут года, Хьега будет стареть, а ты останешься все такой же красивой и юной. Думаешь, у него не возникнет вопросов? — Я боюсь, что не примет, он же священник все-таки. Хьюстон тяжко вздохнул. Ему порядком уже надоела эта неуверенность. — Понаблюдав целый день за этим твоим ненаглядным… У него же комплексы по поводу шрама? — она кивнула на его предположение. — Так вот рядом с тобой его комплексы превращаются в пыль, ты бы видела с каким рвением он маску содрал с себя пока ты не видела. Ты его приняла таким какой он есть, так почему же ты заведомо решаешь за него, как он себя поведет, если расскажешь правду? Девушка поджала губы, вставая с диванчика. — Мне надо идти, судя по его эмоциям он сейчас придёт, — и добавила, прежде чем уйти. — Я думала, ты полностью состоишь из сарказма, а оказывается умеешь нормально разговаривать. Да ещё и советы раздаешь. — Стэнли коротко хохотнул в кулак на сказанное Хомурой. — Желаю удачи… И ты уж извини, но я бы не хотела больше пересекаться ни с тобой, ни уж тем более с твоим другом. Я искренне прошу оставить нас в покое. Она выбежала из кофейни прежде, чем зашёл туда Акацуки, в окно было видно, как она его уводит подальше от этого места. — Дашь ей просто так уйти? Золотые глаза задумчиво посмотрели на Ксено, в них плескалось что-то такое, за что архидемон не смог уцепиться, чтобы понять. — Да, но если выяснится, что она соврала, то я уже не буду мирно беседы проводить, — он взял в руки салфетку, начиная отрывать от нее понемногу. — И сейчас я вновь скажу: "Ну что?" и буду слушать твои мысли. — Да тут и слушать нечего, у меня снова нет зацепок. — Вы как всегда на высоте, отец Браун, — Ксено не удалось подавить тихий смешок, а серьёзное лицо держать и подавно. Снайдер, перестав дербанить салфетку на мелкие кусочки, возмущённо перевел взгляд на веселящегося архидемона. — Твой сарказм не знает границ, — закатил глаза экзорцист, поджав губы. — Шерлока-то я знал, а это кто? — Долгие столетия тренировок должны же принести свои плоды, а сарказм — это один из моих любимых отточенных навыков, — усмехнулся Уингфилд в чашку, отпивая насыщенный кофе с глубоким ореховым привкусом, который он с удовольствием просмаковал на языке. Хм, здесь весьма хороший кофе, нужно будет запомнить эту отвратительно светлую кофейню. — Персонаж из одного детективного романа, является католическим священником и детективом-любителем в одном флаконе. Здесь ваше сходство заканчивается, ибо внешность, поведение и характер — абсолютно разные. Его концепт — это глубокий психологический анализ убийцы, он ставит себя на его место и пытается понять мотивы. Если стало интересно, то у меня есть самые первые раритетные издания, могу принести для ознакомления. Снайдер уставился понурым взглядом в окно, следя за первыми каплями дождя, стекающими по стеклу, пожав как-то неоднозначно плечами, он нехотя ответил. — У меня не так много времени на такие занятия, как чтение, да и особо как-то не горю желанием. В детстве заставляли зачитываться увесистыми религиозными томами до такой степени, что если разбудить, то будет автоматически отскакивать от зубов. Внутри Хьюстона гнев на Ватикан прокатился летним пожаром по нервам. Как они могли на корню убить в человеке желание к чему-либо? Ну ничего, он восстановит все то, что старательно пытались растоптать эти лицемеры. — Знаешь, если ты дал шанс Хомуре, то почему бы не попробовать сделать что-нибудь для себя? Снайдер хмыкнул, довольно кладя подтаявшее мороженое себе в рот. — Я делаю. — Неужели замёрзшее молоко — это предел твоих хотелок? — Ты имеешь что-то против этого десерта? — Я не люблю мороженое, что может быть вкусного в замершем сладком молоке? — Ты просто не распробовал. — И не собираюсь. Экзорцист проказливо пряча улыбку, зачерпнул мороженого в ложку и положил медленно ее в чашку Ксено, смотря в угрожающе сузившиеся темные глаза, ещё чуть-чуть и он зашипит как рассерженная кошка. — Стэнли… — Я тебя прекрасно слушаю. — Что за хрень ты только что сделал? — Положил в твой кофе мороженое. — Ты испортил вкусный напиток этой приторной гадостью, вот что ты сделал. — Говоришь попробовать что-то новое, дать чему-то шанс, а сам-то? — меткие слова Снайдера попали точно в цель. Архидемон скрипнул зубами, с досадой признавая, что нечем крыть, ведь его так ловко подловили. Хьюстон, словно великомученик, поднес, отпил немного с чашки, на языке благородная горечь кофе смешалась с молочной сладостью, создавая интересный контраст. Как оказалось, это было не так уж плохо на вкус. — Ну как? — Стэн смотрел своими медовыми глазами с искренним интересом, невзначай заставляя архидемона смягчиться и не говорить назло колкости. Ксено облизнул губы, наслаждаясь по-детски любопытным выражением лица Снайдера. — Сладко. … лучезарная улыбка, которой одарил его Стэнли, в этот момент была намного слаще, чем мороженое. Возможно, Хьюстон все это время был слишком категоричен к десертам. Пожалуй, за столько столетий стоит пересмотреть некоторые свои взгляды. Спустя время они пришли в номер Стэнли, подождав в кафе, пока осенний дождь стихнет. Ступив в полумрак комнаты, Снайдер со стоном блаженства сбросил туфли, погружая замученные ступни в мягкий ковер, откровенно кайфуя, что наконец-то избавился от обуви, больше напоминающее изощрённое орудие пыток. На это все Ксено ухмыльнулся, просто рассеивая свою обувь и проходя мимо ошарашенного экзорциста. — Хоть и выглядит красиво, но почему ты не выбрал обувь поудобнее? — Эстетика собьется, — вот так просто ответил экзорцист, снимая плащ и аккуратно вешая его на спинку стула. — Я иногда действительно не понимаю, что у тебя творится в голове. Сначала начинаю думать, что ты человек, который больше по практичным вещам, но затем просто берешь и надеваешь что-то непрактичное ради эстетики. Ты абсолютно непостижим. — Спасибо за комплимент, — хохотнул Стэнли, с любопытством смотря на ноги Уингфилда. — Твой фокус с одеждой не дает мне покоя. Как ты это делаешь? — Хах, я думал, ты забудешь, — архидемон усмехнулся, наблюдая, как Стэнли привычным жестом взъерошивает волосы на затылке, снимая головной убор, — Хоть мы и были людьми, сейчас мы нечто действительно иное. — под удивленным золотистым взглядом пиджак на Ксено плавно рассеялся, словно дым. — Мы можем создавать на себе одежду по желанию, а вот что-то существенное, как мои когти — нет. Точнее, реплику я могу создать, но она не будет обладать нужным свойством. Плащ кстати просто моя прихоть, люблю добротные вещи. — он провел пальцами по галстуку, меняя его с черного на темно-фиолетовый. — Никогда не видел, чтобы демон вот так менял одежду, — Снайдер с восторгом во взгляде следил за архидемоном, стараясь не упустить ни одной детали. — И что за свойства были у когтей? Хьюстон слегка улыбнулся. Ему нравилось, когда экзорцист давал волю любопытству, забывая о своем чертовом Ватикане. — Ты бы и не увидел. Когда человек одержим демоном, фишка не сработает, — смешок сорвался с его губ. — Для демонов это становится подсознательной привычкой, как дышать. Ох, сколько же демонов негодовали, когда в аду спокойно меняли одежду, а тут — ограничения. — Уингфилд показушно воссоздал на руке перчатку с когтями. — А что за свойства… священный металл. — Зачем архидемону оружие против демонов? — Ад не такое уж спокойное место, — он со вздохом растворил когти в воздухе, обнажая руки. — Они для особо ретивых, которые не осознают своего места. Экзорцист понимающе хмыкнул. Он сел в кресло, отстегивая манжеты на рукавах. — Но ты все равно среди демонов читер, который может в мире людей пользоваться своим фокусом с одеждой. Сколько денег экономится! Можно просто скопировать понравившийся наряд. И даже переодеваться не надо. Удобно. — Стэнли слишком сильно потянул манжет, и пуговица, не выдержав надругательства, оторвалась и закатилась под стол. Ксено задумчиво посмотрел, как Снайдер с трагическим вздохом полез за пуговицей, и перевел взгляд на трельяж. Абсолютно без задней мысли скопировав монашеский наряд, он с любопытством оглядел себя в зеркале. — М-да, на мне это выглядит нелепо, — придирчивый взгляд скользнул по ногам в чулках. Со стороны экзорциста раздался задушенный, полный негодования хрип и оглушительный грохот, будто что-то ударилось о стол. Хьюстон, повернувшись на шум, увидел, как тот неуклюже осел обратно в кресло, ссутулившись и закрывая лицо руками. — Все в порядке? — В полном, — не отнимая рук от лица, выдохнул он. Голос был на несколько октав ниже и звенел еле уловимым отчаянием. Уингфилд вновь посмотрел на себя, осознание ударило в голову набатом, губы сами собой исказились в предвкушающей улыбке. Он подошел к вздрогнувшему Стэнли и вклинил ступню между его ног в опасной близости от паха. — Нужно быть более беспристрастным, когда такое говоришь, — промурлыкал он, наблюдая, как Снайдер убрал ладони с лица и положил руку на голень, обтянутую в белый капрон. Прикосновения будто обжигали сквозь тонкую ткань. Ксено едва не поперхнулся вздохом, когда экзорцист поднял свои невозможно медовые глаза, сталкиваясь с внимательным взглядом Ксено. Шальной взгляд, полный безмолвного восхищения, обжег даже сильнее, чем его горячие руки. Тихое дыхание экзорциста выдавало внутреннее волнение, и Хьюстон решил немного подлить масла в огонь. Наклонившись ближе, он, пытаясь голос сделать как можно тоньше, прошептал: — Ах, сестра, грешна ли я, что посмела возжелать тебя? Стэнли сглотнул, не отрывая взгляда от лица демона. Казалось, он потерял дар речи, просто зачарованно наблюдая за архидемоном, а грубая рука чувственно вела ладонью по голени на бедро, идеально сжимая пальцами упругую кожу. Сквозь сжатые зубы экзорцист издал негромкий стон, миг и Уингфилд сам не понял, как Снайдер, сорвавшись с места, подхватил его за бедра, держа на весу, словно тот ничего не весил. Архидемон впечатленно охнул, скрещивая ноги на пояснице, а руки устраивая на плечах, сминая ткань. — Так понравился вид? — выдохнул Ксено сладостно улыбаясь, когда его усадили на трельяж, а рука Стэнли потянулась в ящичек. — Безумно, — прошептал он приглушённо, не желая полностью отпускать желанное тело ни на миг, не глядя на этот блядский ящик, пытается нащупать, по-видимому, смазку, чертыхаясь и теряя самообладание. Хьюстон же обхватил ладонями его щеки, притягивая ближе, потираясь носом о челюсть, целуя дрогнувший кадык. Сходя с ума от близости. Пальцы Стэнли наконец нащупали знакомый прохладный флакон. Он выудил его, и уже хотел схватить вновь архидемона, но тот с тягучим смехом отнял флакончик и отстранил от себя уже плохо соображающего Снайдера. — Слишком много одежды, тебе так не кажется? Он никогда не видел, чтобы так быстро раздевались, буквально рывками сдирая с себя мешающуюся рясу и чудом не разрывая на лоскуты. Уингфилд элегантно встал с трельяжа и положив ладонь на его обнаженную грудь, где мощно билось сердце, подталкивая назад. Стэн завороженно смотрел в обсидиановые глаза напротив, послушно пятясь назад, пока ногами не споткнулся о кровать и не упал на нее спиной. Ксено с дьявольской усмешкой плавно опустился на колени экзорциста заставляя исчезнуть на себе всю одежду, кроме чулок, которые, по его мнению, ему не шли, но судя по благоговейному взгляду, тому очень нравился вид. Архидемон ухмыльнулся и сменил цвет чулок с белого на темно-фиолетовый под неотрывный, жаркий золотистый взгляд. — Так любишь фиолетовый цвет? — прохрипел Снайдер сгребая архидемона в объятия, притягивая к себе вплотную. — Даже не знаю, почему, — мурлыкнул Ксено, кладя большой палец на нижнюю губу Стэнли, чувствуя его горячее дыхание на коже, и ведя медленно в бок, наслаждаясь тем, как помада блядским фиолетовым разводом размазывается по щеке. Было в этом что-то поистине греховное... лицезреть Снайдера в полнейшем беспорядке, особенно когда этот беспорядок сделал лично Хьюстон. Пальцы экзорциста любострастно прошлись по плечу, где ещё остались следы помады. — Ты не стер их… — Хочу, чтобы на моей коже осталось что-то хоть на время, ты старался, делал укусы, а все бесследно пропало, — архидемон скользнул щекой по его щеке, придвигаясь к уху и прикусывая мочку уха, ощущая, как сильные руки спускаются по спине, идеально обхватывая ягодицы ладонями и коротко потираясь своим возбуждением к его. Тихий рваный вздох, полный вожделения, раздался в номере, заставляя мурашки табуном пробежаться по загривку, спускаясь вниз. — Ты станешь моей погибелью, — прошептал сорвано он, целуя другое плечо, окрашивая его бледными разводами помады. Хьюстон одобрительно заурчал, принимая горячие поцелуи в шею, ведя ладонью по его торсу вниз, обхватывая рукой их члены вместе, не спеша поглаживая, чувствуя, как короткие импульсы удовольствия пробегают по нервам. Раздался щелчок открываемого флакона и горячие, влажные пальцы экзорциста медленно, дразняще, провели по расщелине между ягодицами Ксено, заставляя того выгнуться в спине. — Не томи, — прошептал архидемон, ощущая, как эти прекрасные пальцы поглаживают сфинктер. Стэнли подчинился, осторожно проникая одним пальцем внутрь. Ксено задрожал, чувствуя уверенные прикосновения, и застонал, запрокинув голову. В комнате повисла плотная, наэлектризованная тишина, нарушаемая лишь их сбивчивым дыханием и тихим хлюпанием смазки. Когда второй палец проник в вожделеющее нутро, терпению Уингфилда пришел конец, он схватил руку растерянного Снайдера и, приподнявшись немного, направил его истекающий член в себя, со страстным стоном опускаясь. — Кс… ох, блять, — дрожащие руки схватили бедра архидемона, пытаясь удержать того на месте, — …ты что творишь, я тебя ещё толком не растянул. — Я уже давно не хрупкий человек, не сломаюсь, — пьяно простонал Хьюстон, чувствуя, как идеально крупная головка члена оказалось у него внутри, продолжая упрямо насаживаться дальше, чтобы вся эта восхитительная длинна полностью оказалась в нем. — Это все равно не… ах… да послушай… — в этот момент архидемон все же оторвал его руки от своих бедер и до конца принял в себя подрагивающее естество, заполошно дыша, довольный до невозможности собой. Задыхаясь от переполнявших ощущений, Стэнли обнял его, фиксируя на месте и подпирая лбом бледную взмокшую грудь, низким голосом рокоча. — Не двигайся, — а затем уже тише, смущённо, — …иначе сейчас все слишком быстро закончится. Уингфилд бархатно рассмеялся, приподнимая за подбородок лицо экзорциста и видя, как в янтарных глазах осколками распадаются остатки трезвого рассудка. Какая же это невыносимо прекрасная услада для взора Ксено. Снайдер делает медленный вдох, плавно выдыхая, руки скользят по разгоряченным бокам наверх, мгновение и архидемон оказывается уже лежащим на спине с зафиксированными над головой запястьями. — Я могу и вырваться, — нарочито угрожающе шипит Уингфилд и протяжно стонет, когда ощущает мощный толчок в его нутро. Рука на запястьях сомкнулась ещё крепче, усмешка тронула чувственные губы, а чарующий, полный страсти взгляд будто говорил: "Можешь, но зачем?". Ксено никогда в жизни не отдавал контроль кому-то, для него было сродни чему-то ужасному — полностью довериться, но рядом со Стэном все было по-другому. Абсолютно иначе. Он судорожно выдыхает, облизывая губы и расслабляясь под этим ненасытным взором. Снайдер делает короткий толчок, попадая по простате, и, заметив реакцию архидемона, блядски улыбаясь, срывается на безумный ритм, заставляя Уингфилда извиваться и стонать еще громче. Каждый толчок был словно удар молнии, пронзающий тело архидемона, выжигающий последние остатки какого-либо внутреннего сопротивления. Хьюстон задыхался, стоны превратились в хрип. Он чувствовал, как его тело наливается тяжестью, как его силы утекают сквозь пальцы. Но вместо страха потери контроля в нем поднималась волна наслаждения, всепоглощающая и неконтролируемая. Он не хотел сопротивляться. Он жаждал этой власти, этой потери себя в жарких объятиях экзорциста. Архидемон чувствовал, как что-то ломается, как его личность растворяется в этом безумном танце похоти и власти. И это было так бесподобно… Стэн начал беспорядочно двигаться, его дыхание обжигало шею архидемона. Ксено почувствовал, как жар нарастает, как тело готовится к неизбежному пику. Он откинул голову назад, обнажив шею, подставляясь под этот безумный натиск восхитительных губ. Он был готов отдать все. Отдать себя целиком и полностью. — Я… я сейчас, — прошептал ломко Снайдер и уже хотел выйти, но Уингфилд скрещивает подрагивающие ноги у экзорциста на пояснице притягивая сильнее, жадно сжимаясь вокруг горячего, пульсирующего члена. — Ксено… з-зачем… — Я этого хочу, — выдыхая раскалённый воздух, ответил он, смотря невидящем взором в лицо, такого же невменяемого, как и он сам, Стэнли. Как же Снайдер прекрасен во время оргазма: такой отчаянный, потерянный и безбожно разрушенный. Таким его хочет видеть только архидемон, и никто более. Чувствуя разливающийся жар внутри себя, экстаз накрыл Ксено, как уничтожительный и беспощадный цунами, полностью эмоционально выламывая его всего. Экзорцист отпустил его руки и обнял, зарываясь носом в взмокшие белокурые волосы. Он прижался ближе к Стэну, вдыхая его запах, чувствуя биение его заполошно сердца. И впервые в жизни Ксено почувствовал себя… полноценным. Будто то недостающее, что он искал, вернулось к нему. Какое… приятное ощущение. Хотелось его чувствовать всегда. — Знаешь, а быть уничтоженным таким образом мне чертовски нравится, — просипел архидемон, с удовольствием слушая приятный смех экзорциста, который вибрацией прошёлся по всему телу, всё ещё чувствительному после ошеломляющего оргазма. Снайдер, отстранившись, грузно лег на спину рядом с Ксено недовольного тем, что того лишили тепла. Веселый золотистый взгляд ласкающе прошёлся по бледному телу, усеянному разводами помады. — Кстати, сегодня ты не предлагал заключить контракт. Неужели сдался? «Потому что я хочу узнать тебя без всяких влезаний в голову» — промелькнуло в голове архидемона. Уингфилд слегка дернулся от таких мыслей и нервно хохотнул. — А ты хочешь? — Все ещё нет, — Снайдер шкодливо улыбнулся. Он не заметил, что тот как-то странно отреагировал. — Какая жалость, вот и сам тогда разбирайся со своим убийцей, — Хьюстон попытался напустить на себя серьезный вид, но лицо было слишком довольным и норовило расползтись в глупой улыбке. — Ну и разберусь, — экзорцист выдохнул, а затем, подумав, выдал. — Казалось бы, вещи, что имеют четкость, были понятными и простыми, вдруг размылись. Раньше всё было таким простым и не нужно было задумываться над чем-то, но сейчас все стало таким сложным. — В мире не бывает чего-то однозначно верного, — Ксено подобрался ближе к экзорцисту и положил подбородок на его грудь. — Хах, иногда хочется чего-то очень простого и прямолинейного, — грубые пальцы зарываются в белоснежные волосы, начиная легонько массировать кожу, вызывая у Уингфилда вздох одобрения. — М-да, сейчас зацепок нет. Хоть жди, пока кого-нибудь не убьют и уже на горяченьком все изучить. — Осторожнее, иногда спонтанно сказанные мысли могут стать осязаемыми и исполнится, — архидемон хмыкнул, прикрывая глаза от удовольствия. — Я в такое не особо верю, — сказал экзорцист и посмеялся.

***

Оглянувшись украдкой, словно воровка, девушка юркнула в неприметную дверь собора, предназначенную для работников. В ладони трепетно сжимался телефон, предвкушение щекотало нервы. Легкой, почти танцующей походкой она направилась в главный зал, где обычно проводили мессы. То, что в соборе совсем недавно происходили убийства и по-хорошему нужно быть осторожной, ее не особо это волновало. Да ее даже охрана не остановит, все равно они все невнимательные распиздяи. У нее есть дела намного интереснее и волнительнее, чем какая-то осторожность. Она подошла к алтарю, за которым возвышалась «Рака трех Святых Королей», и окинула зал быстрым взглядом. Убедившись, что никого нет, облегченно выдохнула. Поправила непослушно задравшуюся цветастую юбку и снова устремила взгляд в экран телефона — нет ли новых сообщений. Разочарованно вздохнув, включила фронтальную камеру, пытаясь уловить в призрачном лунном свете, все ли в порядке с макияжем. Вдруг, краем глаза камера выхватила движение у нее за спиной. — Опаздываешь, — кокетливо хихикнула она, поворачиваясь. Но радость в серых глазах мгновенно сменилась недоумением, перерастая в леденящий душу ужас. Сердце замерло, ноги стали ватными. Она, всхлипнув, попятилась, пытаясь убежать. Не успела девушка добежать до двери, как ее грубо схватили за каштановые волосы. Холодная, безжалостная струна обвилась вокруг шеи, впиваясь стальной хваткой в кожу, сдавливая горло в смертельной хватке. Она даже вскрикнуть не смогла, а лишь жалобно хрипела, конвульсивно дергаясь в предсмертной агонии. Глупая, глупая монахиня.