Вспомнить. Всего лишь?

Взрыв. Огонь. Обломки. Хелен ничего не видит, ей тяжело сосредоточиться. Нужно зацепиться взглядом за что-нибудь, что угодно, но глаза начинают слезиться, запах дыма заседает в лёгких, вызывая непрекращающийся кашель. В ушах всё ещё звенит, как будто надоедливые комары жужжат. Она не сразу понимает, что упала и теперь ноги её придавило чем-то увесистым. Шкафом, понимает она, когда предпринимает попытку повернуться. Встать самой не получается. Хелен отчаянно пытается вытащить ноги из-под завала, но делает только хуже. Болезненный стон срывается из груди. На мгновение у неё зарождается мысль, что помощи ждать нет смысла. Солдат, если не под завалами, то точно уже далеко. «Как была она, когда помощь нужна была ему» — колет мысль. Хелен начинает сильнее кашлять, когда дыма становится настолько много, что не видно ничего. Глаза щиплет и запах гари наполняет лёгкие целиком. Поблизости никого, ни души. И даже если найдётся кто-то рядом, только идиот ринется в пекло. И Хелен — не впервые, но сильнее всего — жалеет о своём выборе, о бесполезных попытках помочь. И ради чего? Ради того, из кого силой вытравили всё живое, оставив одну оболочку? Тогда её участь заслужена. «Если это Гидра...» — раздаётся в мозгу невовремя. Предположение оглушает сильнее взрыва. До дрожи, но не от нехватки кислорода. Хелен сильнее дёргается в надежде, что чудесным образом ей удастся выбраться прежде, чем едкий газ наполнит её и без того не целые лёгкие. Старается не думать о страшном исходе, о людях в масках, о Гидре и пытках, которые её ждут. Но огонь полыхает совсем рядом, она чувствует как языки пламени сильнее разгораются, ноги уже ощущают стремительно приближающийся жар. Хелен не оставляет попыток выбраться, но дышать уже нечем, и с каждым новым движением становится только тяжелее. Лёгкие давит, как под двумя массивными камнями, а в голове звенит только одно. Хелен, громко выругавшись, предпринимает последнюю мучительную попытку сдвинуться хотя бы чуть-чуть, хотя бы на сантиметр. Глаза непроизвольно закрываются, прежде успев только зацепиться в дымящем пекле за блеск, напоминающий блеск движущегося металла. Не успевает Хелен подумать о том, что это может быть за блеск, как одним рывком Солдат перекидывает давящую на позвоночник балку, а затем, через мгновение, ноги тоже чувствуют облегчение. Хелен громко выдыхает, когда Солдат осторожно поворачивает её на спину. Она всё ещё в сознании, но уже не может и пошевелиться, только тяжело дышит через приоткрытый рот. Сквозь смыкающиеся под тяжестью давления веки смотрит неотрывно. На него. В глазах читается облегчение и немая благодарность. Её приподнятая голова окончательно опускается, но не успевает встретиться с паркетом на полу, потому что чья-то крепкая ладонь ложится снизу. Баки выходит из дома, аккуратно придерживая в руках хрупкое тело Хелен. Она без сознания. Обувь обгорела и Солдату пришлось её стянуть, одежда почти вся почернела от сажи, а волосы выбились из аккуратной ранее прически, образуя непонятные колтуны. Не сразу, но спустя только пару минут раздаётся непрекращающийся кашель. Горло жжёт изнутри, лёгкие всё ещё болезненно сжимаются, а тело ломит. Хелен почти заставляет себя распахнуть глаза, и только сейчас до неё слабо начинает доходить осознание произошедшего. Она чувствует обжигающий холодом металл на своей обнажённой коже, а на спине — тепло, исходящее от горячей, живой руки. Он вытащил её. Только к Хелен возвращается сознание, и Солдат осторожно, почти бережно опускает её на землю. На лице всё так же нет эмоций, но руки, совсем недавно накрепко стискивавшие Хелен, выдают: он беспокоился. Может, совсем немного. Хелен шипит от боли, когда левая нога касается холодного бетона. Она судорожно встряхивает платье и поправляет волосы, всё ещё дыша так, словно надышаться не получается. Сдерживает болезненный стон, когда дотрагивается спиной до стены позади. Не ужасно, ходить сможет. Она бросает на Солдата взгляд исподлобья, с удивлением отмечая, что он отделался куда легче, чем она. Он смотрит в ответ. Пристально, внимательно. Терпеливо ожидая, когда ей станет легче. Будто бы удивляясь тому, насколько человеческое тело слабо. Или ему всё равно, и Хелен только кажется в его взгляде нечто отдалённо напоминающее тревогу. Хелен не может сказать точно. И не пытается. Она смотрит вперёд, на горящее здание. Или то, что когда-то было зданием. Клубы дыма всё ещё поднимаются, и Хелен, будто очнувшись только сейчас, переводит взволнованный взгляд на Солдата. —Это они, — понимает он безмолвный вопрос. Не утешает. Заметив, как Хелен пугается, продолжает: —Их было шестеро. Скоро появятся ещё. Хелен нервно кивает, понимает, соглашается. Сердце всё ещё бешено колотится, а к горлу подкатывает тошнота. —Как? — спрашивает тихо. Голос слишком хриплый, почти неузнаваемый. —У тебя же нет оружия. —Оно мне не нужно. Хелен снова кивает. Конечно. —Зачем? — не успев подумать, спрашивает она. —Зачем спас? Солдат не сразу отвечает. —Ты что-то говорила о человечности, — раздаётся тихое, почти неуверенное. Словно он и сам удивлён не меньше. Хелен ничего не отвечает, только смотрит долго. Затем вымученно усмехается каким-то своим мыслям. Она старается не придать этому значения и не подать виду, но внутри что-то всё же необратимо меняется, сдвигается, как айсберг откалывается от ледника. Он спас её. Хотя мог и не. Хелен снова переводит взгляд. Это место уже точно похоже на всеми забытое. Одинокий дом, стоявший целее всего остального, теперь тоже становится одним из обломков прошлого. Тёмная улица, с застарелыми стенами и поломанным местами асфальтом точно останется одинока. —Не так я хотела попрощаться с прошлым. — слабо усмехается она, игнорируя боль в боку и спине. —Надо уходить. Хелен почти кивает, почти отделяется от спасительной стены, так любезно её придерживающей, но замирает, когда слышит чей-то пронзительный крик, тонкий, срывающийся на визг. Затем детский плач. Хромая, она босыми ногами ступает вперёд, пока перед ней не встаёт то, что осталось от дома: груда обломков, искорёженный металл и дымящиеся балки. Сквозь трещину в стене виднеется маленький силуэт. —Там ребёнок! — выдыхает Хелен, поворачиваясь к Солдату. —Девочка. —Её спасут другие. Нам нужно уходить, — глухо повторяет он, как заведённый. —Уходить? — Хелен качает головой. —Нет. Нельзя оставлять её там! Она прикрывает глаза, выдыхая. Хелен согласна с ним: надо бежать. Бежать и не оглядываться. Это единственное, что логично. Но разве логика не была отброшена ею ещё давно? —Баки… пожалуйста, — её голос срывается, но Солдат остаётся каменным. Ни шагом, ни словом не выдаёт сомнений. Человечность. Он знает, что это, но способен ли испытывать по-настоящему? Хелен видит, как что-то, что не должно было дрогнуть, вдруг меняется в его взгляде. Солдат сжимает челюсти, тяжело выдыхает... и, не сказав ни слова, бросается в сторону горящего дома. Хелен позволяет себе вновь опереться о стену позади, выдыхая. Тело ломит, в некоторых местах саднит, но, к её собственному удивлению, ожогов не оказывается. Она тогда думала, что провела в завалах вечность. А на деле... сколько же Баки потребовалось времени, чтобы справиться со всеми? Она не хочет считать. Взгляд невольно снова цепляется за здание. Она не думает о том, что им обоим угрожает смертельная опасность. Сейчас она видит несколько подростков, едва различимых в дымке. Они что-то кричат, зовут подругу, но её не видно. Хелен чувствует, как внутри что-то рвётся туда, в пекло, но не может. Но Баки может. И Хелен почему-то знает, он не оставит девочку там. Не проходит много времени, как пламя внутри здания взрывается новой волной, и Хелен невольно вскрикивает. Баки там, внутри. И девочка тоже. Она шагает вперёд, игнорируя крики детей, столпившихся вокруг. Подходит настолько близко, что видит, как в гуще дыма что-то сверкает. Проходит минута. Потом вторая. Паника в груди нарастает. Дышать становится тяжелее... Она словно сбрасывает груз с плеч, когда видит, как Баки появляется сквозь клубы дыма. Он идёт быстро, прижимает девочку сильнее, чтобы та не упала. Она кашляет, дрожит, но жива, накрыта какой-то тканью. Своими маленькими трясущимися ручками цепляется за шею Солдата, как за последнюю надежду. Её платье местами порвано, волосы спутаны, как были у Хелен, а взгляд, наполненный ужаса, тут же сменяется облегчением, когда Баки осторожно опускает её на землю. Почти бережно. Ребята тут же окружают девочку, кто-то всхлипывает, кто-то хватается за голову — она жива. Из толпы вырывается женщина. Опускается на колени, судорожно прижимает девочку — Хелен понимает, дочь — к себе, шепчет сквозь слёзы «спасибо» снова и снова, не способная оторвать благодарного взгляда от Баки. Хелен улыбается сквозь недавнее, ещё не до конца отступившее волнение, смотрит на Солдата. Только сейчас она замечает, что он слегка хромает. Волосы спутаны, а грудь тяжело вздымается, наверное, не столько от задымлённых лёгких, сколько от того, что происходит внутри. Хелен стоит на месте. Она ещё глупо улыбается, переводя взгляд с толпы на Баки, когда он направляется к ней. Резко, почти грубо хватая за предплечье, он тащит Хелен за собой. Когда они оставляют за собой горящее убежище, когда молчание опять становится их верным спутником, Хелен нарушает тишину: —Ну вот, одно хорошее дело в копилку, — говорит она, легко ткнув Солдата в предплечье, даже не задумываясь, можно ли. В груди уже не давит — ни от нехватки воздуха, ни от страха или тяжёлого волнения. Баки молчит, и она, уловив его молчание, тоже на мгновение стихает. —Продолжай в том же духе, — говорит она оптимистично. —Глядишь, и прослывёшь героем. —Два, — отзывается он, не поворачивая головы. Хелен моргает, пытаясь понять, о чём он. Затем уголки губ поднимаются наверх. —Моё спасение не считается, — усмехается она. —Без меня тебе не справиться, поэтому и спас. Он ничего не отвечает. Продолжает идти. Идут они шаг в шаг, и оба — прихрамывая. Только он — в сапогах, а Хелен — без обуви совсем. Но такая мелочь, как босые ноги, теряет значимость на фоне всего остального. Они живы, а свобода уже не ощущается, как что-то невозможное. Хелен даже чувствует, как она обволакивает, успокаивает. Остальное — пустяки, пыль, которую Солдат встряхивает, несильно дёрнув плечом, загрязнённый воздух, который Хелен заменяет чистым, выдыхая. —Ощущаешь облегчение? — говорит она спустя ещё мгновение. —Нет. Хелен вздыхает, качает головой. —Это Зимний Солдат в тебе говорит. —Он вообще не говорит. —Ну да, а ты просто болтаешь без умолку, — не получается удержаться от подкола. Он тихо хмыкает. Почти по-человечески. Почти по-настоящему. И Хелен чувствует, как в груди разливается тепло, неизвестно откуда и почему взявшееся, приятное, но в то же время немного колючее. Но оно есть. И он, Баки, тоже есть. И этого более чем достаточно, чтобы позволить мягкой улыбке тронуть губы. —Как они нас вычислили? — нарушает он тишину, и в этом вопросе слышится что-то помимо холода и отстранённости. —Железную руку прикрывать надо, — фыркает она беззлобно. —Хотя бы когда гуляешь по торговому центру. Хелен не знает, что Баки чувствует сейчас, лицо его всё так же бесстрастно. Только опущенные плечи выдают долговременную, не сокрытую им усталость. —Тебе повезло, что это не единственное моё укрытие. Солдат косится на Хелен. —И даже не главное, — продолжает она с воодушевлением. —Я привела тебя сюда, заранее предполагая, что нас могут вычислить. Умно ведь, правда? Его лицо всего на секунду изображает нечто напоминающее облегчение, прежде чем снова скрыться за завесой безучастности. Хелен полагает, Баки всё же беспокоился. И от этой мысли становится почему-то легче. Когда она, оглядываясь по сторонам, проводит Солдата в место, больше похожее на чей-то подвал, сердце её ощутимо набирает обороты, живот скручивает от осознания следующей по пятам опасности. Но если всего пару часов назад Хелен до ужаса боялась за себя и свою судьбу, сейчас же она ощущает лишь малую часть того волнения. Рядом с Солдатом чувствуется облегчение. Теперь только оно. Несмотря на то, что именно он привёл агентов, от которых она скрывалась, умело путая след, несмотря на то, что именно от его руки она чуть не умерла. И это не звучит сентиментально или непозволительно эмоционально. Потому что в Хелен этого не было, никогда. Только холодный ум и расчёт. Но почему тогда каждый раз, когда поблизости он, всё идёт не так, как она привыкла? Не по расчёту. Хелен знает, Баки всё ещё может сорваться, в любую секунду. И всё же, если выбирать: остаться с ним или идти дальше одной — выбор очевиден. Она бы осталась. Без колебаний. И не потому только, что ему нужна она. Но и потому, что ей нужен он. Вот так просто. Без красивых запоминающихся речей и объяснений, молча. Также молча она почти вваливается в помещение, а в голове в это время, как церковные колокола, звенит одно: "Надо бежать". Хелен тут же бросается к шкафам, вытаскивая оттуда всё необходимое. Баки не задаёт вопросов о том, откуда это у неё, только смотрит, как умело та перебирает вещи, которых гораздо больше, чем кажется. —У нас около тридцати минут, прежде чем они нас вычислят. Получилось сделать это однажды, не составит труда сделать снова. Только на этот раз, полагаю, они не отправят обычных агентов, — Хелен пытается скрыть волнение, но оно уже сквозит в каждом её действии. Уловив озабоченность Солдата, она спешит добавить: —Сомневаюсь, что дело только в твоей руке... Я сильно облажалась, — она не выдыхает тяжело, не хватается за голову обеими руками, не проклинает себя и судьбу, что так неблагосклонна. Она держится, вернее, старается. Эмоции никак не помогут, а только усугубят положение. И Хелен это понимает. Но внутренний ураган от этого не стихает. —Они знают, что мы вместе, — говорит Солдат тихо и с ноткой волнения, которую Хелен улавливает только потому, что провела с ним достаточно времени. —Да, сложно будет добраться до порта. Но, думаю, мы успеем. — она достаёт из кармана рюкзака два сложенных билета. —Два места... один — твой. Баки смотрит на них с подозрением, будто это может быть какой-то уловкой. —Ирландия? — хрипло. —Хорошее место, — говорит, слабо улыбаясь. —Но нужно добраться незамеченными. Нужен образ и... —Откуда билеты? — перебивает он. —На них дата... —Это четвёртый раз за эти шесть дней. Остальные возвращала, — отвечает она. Но Баки смотрит, словно ждёт подробностей. —Я нашла того, кто продаёт их нелегально. Несколько прераратов — безобидных, не думай — и билеты у меня, — разводит она руками. —Два? Хелен устало усмехается. —Надежда, — коротко. —Но ведь так и вышло. —И что теперь? Каков план? —Сначала сменить то, что на нас, — оглядывает она Баки и себя. —Затем добраться до порта, сесть на корабль, а дальше — пустяки, сымпровизируем. Их одежда, пропитанная запахом гари, его металлическая рука и камеры, которые с лёгкостью засекут знакомые лица, — вот первое, о чём думает Хелен. В голове моментально вспыхивает план действий. —Хиппи, — говорит она чуть более воодушевлённо, чем позволяет ситуация. Как каждый раз, когда волнение захватывает своими сетями. —Не хочешь быть хиппи? Ну или срежем шевелюру, — Хелен указывает на его волосы. —Жалко, конечно... Не успевает она договорить, как пластинки на руке Солдата глухо жужжат. Опасно. А главное — громче всяких слов. Она сразу осекается. —Ладно, взболтнула лишнего. Я просто нервничаю, такое бывает. Ну и просто... прощупываю почву, — уголки её губ нервно поднимаются наверх, а руки выставляются вперёд, как знак "стоп", хотя Солдат ничего не предпринимает. Она шагает в сторону. —Ты пугаешь иногда, знаешь это? — как констатация факта. —Говорила же, что не боишься. Хелен усмехается, закрывая уже готовый рюкзак. В нём — всё необходимое, даже больше. И если к Баки вернулась хотя бы малейшая часть воспоминаний, то для него давно не секрет, что излишняя болтливость и проработанный до мелочей план — её персональный щит, защитная реакция. —Ты же понял, что я вру. Он ничего не отвечает. Как обычно. Хелен уже почти привыкает к молчанию, как он когда-то привык к её. —Вот! У меня есть план и есть отличная маскировка, — Хелен бросает подходящую одежду, которую Солдат, по привычке, с ловкостью перехватывает. —Но сначала приведи себя в порядок, — она указывает на его внешний, слегка помятый после череды недавних событий, вид. Баки удивлённо косится на неё, оглядывая то, что поймал, и Хелен понимает без вопросов. —Это я тоже приобрела заранее. Я весьма предусмотрительна, — пожимает она плечом не без некого самодовольства. —А рука? —У меня есть план, — терпеливо повторяет она. —Но времени — нет. Так что торопись, объясню по дороге. Солдат не отвечает. Но она уже умеет читать по его тихому молчанию, чтобы сказать, что сейчас оно означает согласие. Когда за ним тихо закрывается дверь соседней комнаты — та, которую можно было вовсе не заметить, если бы не зоркий глаз Солдата — Хелен позволяет себе устало выдохнуть. Рюкзак готов. План — тоже. Осталось дождаться момента, когда всё начнёт рушиться на глазах. Или, наоборот, наконец возводиться. Хелен хотелось бы поставить на второе.