Вспомнить. Всего лишь?

—Корабль отплывает только через час. Придётся найти себе занимательное времяпровождение, — говорит Хелен, осторожно, без нервозности поправляя волосы. Движение ровное — победа. Но дыхание, как замечает Солдат — а он замечает непозволительно много — слишком сбивчивое, напуганное. Несвойственное. На ней лёгкое платье в цветочек чуть ниже колен, короткий кардиган. Всё, чтобы просто раствориться в толпе. Не привлечь ни одного лишнего взгляда. Никаких кричащих вещей, только сдержанная утончённость, отдающая ароматом какого-то цитрусового лосьона, чтобы перекрыть запах дыма. Рядом идёт он, тот кого она называла "Солдат" и тот, кто не тянет на это название сейчас. На нём футболка и штаны, в руке — ремешок закинутого на плечи рюкзака. Ничего особенного, но на деле — он больше не похож на того безжалостного, неумолимого убийцу, которым предстал перед ней не так давно. —Хромаешь, — выдаёт он не безучастно, а, скорее, как обвинение. Идеально выверенный шаг его сильно контрастирует с её расшатываюшимся. Пусть Хелен и помнит его хромого, уставшего, тогда. Сейчас же от былого Солдата не остаётся ничего. И не столько собственные усилия, сколько усилия Хелен тому виной. Магией можно было бы назвать его преображение. Но для Хелен это просто наука, не более. Даже собственный труд, когда та уговаривала его собрать волосы в полухвост, теперь торчащий из-под чёрной кепки, предпочла не брать в счёт. Металлическая рука, как она и обещала, была прикрыта. Хелен объяснила это чудо своей новой разработкой. Изобретение, сделанное для целей Гидры, но усовершенствованное позже, в бегах. Биополимер с псевдо-кожей — и никто не догадается, что за ней скрывается металл. Если не подходить слишком близко. Или не трогать. —Знаю, — отвечает она, будто её это нисколько не тревожит. Но тут же предпринимает попытки сделать шаг ровнее, естественнее. Один. Два. На третьем снова сбивается. На ногах — сандали, но вряд-ли она сможет в них бежать. —Зайдём в кафе, — указывает Хелен на достаточно людное заведение с другой стороны улицы. —Переждать там логично с нашим... образом. В ответ Хелен встречает только взгляд, говорящий: «Это и есть твой план?» —Займём столик с видом на улицу, чтобы унять твою паранойю. «Его паранойю». На самом деле Хелен не признаёт, как паранойя захватывает с головой её. Некогда рациональная, решительная, не знающая, что такое колебания и страх, теперь же она вынуждена вздрагивать от каждого, чуть дольше задержанного взгляда. —Оставаться в убежище было небезопасно, тебе это известно лучше, чем мне. Солдат не отвечает. То ли взвешивает, то ли вовсе старается пропустить мимо каждое слово Хелен. Затем — кивок. Точнее, то, что она воспринимает как кивок. —Отлично! Хелен немного медлит, косясь то на Баки, то на его руку, покрытую биополимером. Словно решается на что-то, но думает чуть дольше, чем привыкла. Затем хватает обеими руками предплечье Солдата, прижимаясь к нему ближе. Кладёт голову на плечо и уверенно ведёт за собой в кафе. —Что ты делаешь? Уголки губ сами тянутся наверх от тона, с которым он говорит. От изумления, скользнувшего в голосе. От растерянности, мигом сокрытой за привычным щитом отстранённости. —Для пары мы слишком... далековато, — говорит она в самое ухо Солдату, чтобы никто другой не услышал. —Держи лицо, сержант. Тебе не впервой с девушками обниматься. Солдат не реагирует. Вернее, старается не. Потому что от внимательного взгляда Хелен не укрывается, как он вдыхает чуть сильнее, чем обычно. То ли от злости, готовый наброситься, то ли от чувства иного. Хелен почти уверена, что второе. Она хочет прокомментировать это, язвительно, колко, как всегда, чтобы не выдать своё собственное напряжение. Но она молчит. Прижимается теснее, замечая на себе пристальный взгляд проходящей мимо старушки. Просто старушка. Просто интерес. —Ты уверена, что можешь это делать? — говорит он, задерживаясь у самых дверей. —Что именно? Спасать нас? Нет, не уверена. —Держаться близко. Она на секунду замирает, не зная, что ответить. Несколько раз почти глупо моргает, прежде чем, пожимая плечами, говорит: —Нет. Но выбирать не приходится. Заведение встречает их резким ароматом чего-то очень... сладкого. На короткий миг создаётся ощущение безграничной свободы, словно она уже тут, в руках. Никаких тайн, никаких побегов, никакой паранойи. И Хелен, задёргивая шторы, чтобы через улицу их было не видно, почти верит. Почти. Она с воодушевлением рассматривает столы, стулья и прочие приборы, словно видит их впервые. С детским энтузиазмом рассматривает картины на стенах. Внимательно изучает меню, пока не понимает, что держит его неправильно. Пока не смотрит на Солдата напротив, всё ещё цепляющегося за лямку от рюкзака. Пока пальцы не начинают нервно и непроизвольно постукивать по столу неизвестный никому ритм. Минуты текут невообразимо медленно. Почти мучительно. Подошедший официант уходит, получив вежливое "ещё не выбрали" и ледяной пронзающий взгляд в придачу. Нервный. Когда рука осторожно касается его, он не отстраняется, не сразу. Только выдыхает, вспоминая про образ. Под молчаливое "расслабься" от Хелен. С молчаливым "я на это не подписывался". —Если будешь и дальше прожигать дыры во всех, кто двигается, тебя точно запомнят. Баки не отвечает, и Хелен, натянуто, почти фальшиво улыбнувшись, возвращается к меню. Но строки расплываются. Краем глаза она видит мужчину, который будто бы случайно, касается плечом Солдата. Внутри всё холодеет. Плечи Баки заметно напрягаются, когда мужчина задерживает взгляд, слишком долгий, слишком мучительно внимательный. Словно пытаясь вспомнить что-то или... кого-то. Хелен ощущает как воздух вокруг начинает давить. Все посторонние звуки мигом стихают, словно их и не было. Кафе будто замолкает в один лишь момент. Она хорошо знает этот знак. Даже слишком, чтобы предположить, что не только их маскировка, но и весь мир сейчас треснет пополам. Пальцы непроизвольно сжимают ткань платья под столом, пока сердце в немом крике бежать барабанит о рёбра. На миг кажется, что Солдат сорвётся, не выдержит. Проходит секунда, другая, мучительно медленно, как в замедленной съёмке, прежде чем мужчина моргает, качает головой и отворачивается. Простой прохожий. Хелен, стараясь не выдать дрожь, делает глоток воды. Баки не произносит ни слова. Медленно выдыхает, но, она видит, мышцы под футболкой всё ещё каменные. —Потерпи, — говорит одними губами, как строгий преподаватель. Он не отвечает. И Хелен воспринимает этот жест, как согласие. Кидает мимолётный взгляд на окно и вздрагивает, когда рука сжимает её запястье под столом. Движение резкое, почти требовательное. А она и не заметила, как Баки оказался совсем близко, на расстоянии дыхания. —Мне здесь не нравится, — раздаётся тихое почти шипение. И прежде чем Хелен успевает возразить, он поднимается и тянет её за собой. —Что ты делаешь? На нас смотрят... —Именно, — перебивает он, не сбавляя шага. Не словом, а жестом даёт знать, что его терпение на исходе. —Так пусть думают, что мы скандальная пара. Звучит убедительнее, чем сидеть, как два камня, в углу. Люди за соседними столиками с интересом оборачиваются, наклоняются ближе, так, будто ненароком, пытаясь уловить суть. Некоторые другие окидывают взглядом задумчивым, почти беспокоящимся, но никто не решает вмешаться. Заметившие сцену с мужчиной, припишут всё ревности, не заметившие, ну и пусть думают, что взбредёт в голову. Его сейчас это мало волнует. —Поздравляю, — шипит Хелен, когда с силой врезается в Солдата. Удержать равновесие удаётся только потому, что та вовремя ухватывается за массивные плечи. —Ты слишком лёгкая, — как извинение или сожаление, что не рассчитал силу. Она подавляет непрошеный комментарий. Баки замирает, глядя куда-то ей за спину. Всего на крошечное мгновение, прежде чем вернуть себе влитую в сознание твёрдость. Холодок пробегает по коже, а сердце сначала сжимается, чтобы разогнаться со скоростью большей, невообразимой. —Сзади? — мгновенно понимает она. —Не оборачивайся. —Ты уверен? Как... —Их трое. —Доверяешь мне? Она не получает ответ, потому что не дожидается. Неожиданно даже для себя подходит ближе, обеими, холодными, как куски льда руками, хватается за лицо Солдата. Не нежно, но и без грубости касается губами его, на удивление, тёплых. В голове пульсирует так, как бывает при острой нехватке кислорода, пальцы на чужом лице, покрытом щетиной, подрагивают почти незаметно, но ощутимо на коже. Краем глаза Солдат замечает, как агенты, совершенно уверенно шедшие в их сторону, мешкаются, переглядываются, а затем и вовсе неловко переводят взгляды, направляясь дальше. Проходит, кажется, вечность, прежде чем Хелен отстраняется первой. Дыхание подводит, лёгкие горят нещадным огнём, но она только сейчас позволяет себе восполнить кислород, почти задыхаясь. —Прости, — шепчет она, нервно улыбнувшись. —От публичных выражений любви люди испытывают дискомфорт. Не успевает она сделать шаг назад, как прохладная ладонь ложится на затылок. Резко, без предупреждения он сокращает оставшееся ничтожно малое расстояние между горячими и холодными губами. Хелен от неожиданности распахивает глаза, пока в голове, как по наковальне, бьёт беспощадным молотом. Слова, так и не слетевшись, тонут в жесте требовательных губ, почти жестоких и почти нежных одновременно. Словно он отчаянно ищет, блуждает, но не находит то, чего так сильно жаждет. Солдат.. Баки отстраняется так же внезапно, как и целует секундой ранее. Глаза — затуманенные, словно не отсюда. —Что это было? — ошарашенно вскрикивает Хелен, облизывая губы и переводя дыхание. Сначала он не отвечает. Словно сам не знает что. Смотрит не на неё, а в сторону, будто бы не обращая внимание на звук бешено колотящегося сердца напротив. А затем идёт прочь, не оборачиваясь на неё, только туда, где недавно прошлись солдаты Гидры. —Хотел вспомнить. —Вспомнить что? Как целоваться? — язвит она, пытаясь скрыть дрожь в конечностях, но далеко не от недавней нехватки кислорода. Но тут же прикусывает губу под пронзительным взглядом льдистых глаз. «Хотел вспомнить... Вспомнить.» —Погоди, вспомнить? Это уже происходило? Поцелуй вызвал вспышку воспоминаний, так? — догадывается она, догоняя. Снова хромает, но ей уже всё равно. Хелен впервые жалеет, что из воспоминаний у неё — фрагменты, не целая картина, не выборочные моменты. То, что сломанный мозг желает вытащить наружу раньше, точно яд из организма. Солдат вяло пожимает плечами, словно его не беспокоит ничуть. Но спина опять становится напряжённей. Стена между ними воздвигается вновь, как будто и не было в ней трещин. Хелен знает, он лжёт. Но предпочитает промолчать. Губы непривычно горят, но она не обращает внимания. Следует за ним, не спрашивая куда, но с бешено колотящимся сердцем. То ли от миновавшей опасности, то ли от чего-то ещё. —Ты что-то вспомнил, — не вопрос. Утверждение. Не сдержалась. Но реакции нет. Ни взгляда, ни слова. Ничего. —Эй, — Хелен осторожно касается плеча, живого. Ради себя или ради него — не знает. К собственному изумлению она замечает, как рука вздрагивает. Но он тут же стискивает зубы почти до скрежета. Жалеет о прорвавшейся наружу эмоции. Не отвечает. —Баки... Она тянет его в обход камер, подальше от людей. Ради безопасности. Людей или их собственной — непонятно. Заворачивает за угол, всё ещё внимательно оглядываясь по сторонам. —Я знаю, что сейчас творится у тебя в голове, понимаю, — Хелен снова решается коснуться руки, но на этот раз — не отдёргивает. Казалось бы, с невозможной для неё нежностью говорит: —Я вижу, что ты мучаешься... Расскажи. Хелен слышит стук сердца. Хелен может поклясться, что видит, как в глазах полыхают опасные огни. Хелен не успевает среагировать как должно, когда оказывается припечатанной к холодной стене обезлюдевшего переулка, а из груди вырывается то ли весь воздух, то ли болезненный стон. Удар приходится в то самое место, куда совсем недавно упала металлическая балка. Она только сейчас обращает внимание на разрастающуюся боль, кусает губы, чтобы не проронить больше ни звука. —Рассказать? — слова — почти на грани крика, но он всё ещё держится. Тело бьёт в дрожь, когда стальные руки, перехватив плечи, с новой силой врезают в стену. Сумка падает на землю, но никто не обращает внимания. На мгновение ей становится страшно. Ужасно страшно. Ровно как тогда. Но тогда к ней на помощь мог прийти хоть кто-то, её обмякшее тело могли тут же найти. А что теперь? Она задела ту струну его души, что задевать было нельзя. Пробудила то, что не стоило бы. Откуда ей знать, какой кошмар видит Баки? Откуда ей знать, что она его понимает? Хелен жалеет. Хелен боится и в то же время смотрит в глаза, неотрывно. В надежде, что ярость Солдата утихнет, сменится мгновенным осознанием. И этого будет достаточно. —Рассказать что? — он снова дёргает её, как тряпичную куклу, но Хелен не сопротивляется. Почему? Она не знает ответ. Может, потому что бесполезно. А может, из сожаления о том, что с силой выковыривала его раны, зажившие гораздо меньше, чем её собственные. Считая это достойной платой за свою жестокость. —Как человек... нет, даже не он, — Солдат качает головой не в силах подобрать слова. —Чей голос... чьё присутствие приводит в ужас даже тебя, мог когда-то испытывать... это?! Голос срывается на болезненный крик, вытаскивая наружу всё то, что он так усердно пытался захоронить в себе. Обнажает душу, и от этого только хуже. —Скажи мне, как?! — крик доносится до Хелен, как через стену. Он не отпускает её, и не думает. Затуманенный взгляд смотрит куда угодно, сквозь Хелен, но никак не на неё. Глаза горят адским пламенем, и Хелен может поклясться, что не видела его таким, никогда. Словно тысяча демонов управляют им, но не он сам. Солдат ещё раз притягивает её ближе, чтобы ещё раз приложить спиной о холодный бетон. На этот раз болезненный то ли стон, то ли вскрик всё же срывается с губ. На секунду, всего на долю, в льдистых глазах проявляется... горечь, которая тут же сменяется тем самым огнём, сравнимым только с огнём Ада. Не он себя контролирует, и потому — страшнее. Ещё до того, как Хелен успевает подумать о чём-то ещё, предположить иное, раздаётся звонкий, почти оглушающий звук. До него не сразу, сквозь воспалённое сознание, доходит, что она только что ударила. Его. С размаху. Щека не болит, ни тем более не горит. Удар не сильный, пусть в него и были вложены все силы хрупкого, почти болезненного тела. Зато отрезвляющий. Сначала он просто смотрит. Затем моргает, будто проверяя, реально ли. —Приди в себя, Солдат, — голос звучит, как сталь. Твёрдо до невозможности, пусть и через сдерживаемую боль и сожаление. —После всего, ты не можешь позволить себе эмоции сейчас. Впервые она обращается к нему не по имени. И, кажется, это срабатывает. Затуманенный взгляд проясняется настолько, что в нём теперь можно уловить даже больше. Беспомощная растерянность граничащая с раскаянием. Но о чём? Быть может, о том, что не сдавил ей шею до звука ломаюшихся костей. Справедливо. —Либо мы сейчас говорим о твоих вернувшихся частично воспоминаниях здесь и сейчас, несмотря на опасность, либо идём к порту. Раньше на полчаса и пусть люди Рамлоу где-то поблизости. Мне плевать. «Всё равно всё идёт в тартарары.» С секунду он стоит также. Слишком близко, и слишком глубоко дыша, что Хелен кажется, будто он действительно сорвётся. Кто знает, что творится в его изувеченной пытками мозгу? Она не хочет даже думать. Не сейчас. Проходит кажется вечность, прежде чем осознание возвращается, бьёт под дых, заставляя болезненно жмуриться. Он кивает. Это неразборчивое движение и вовсе не похоже на кивок, но Хелен знает, это он. Когда отяжелённая терзаниями голова ложится поверх руки на плечо Хелен, она позволяет себе выдохнуть сквозь дрожь. Воздух дрожит тоже, но её рука ложится на плечо рядом. Уверенно, с решимостью. Она, нервно прикусив губу, хлопает по нему несколько раз, как немая поддержка, как утешающее "держись" без слов. Как "всё хорошо" и "всё будет в порядке". И почему-то до слёз больно осознавать, что это именно то, что было ему так необходимо. Поддержка. Не словом, а жестом. Она понимает, потому что плечи, до того напряжённые, в момент сбрасывают весь тот груз, потому что дышать становится чуть легче. Хелен почти до привкуса крови прикусывает губу, боясь, что вырвется ненужное "мне так жаль", боясь, что тогда точно не сдержится, что её холодной решимости, трещащей по швам, точно придёт конец. —Идём, — говорит так тихо, как только может. Не желая рушить тот хрупкий момент, что с натяжкой, но можно назвать... доверием. Проскользнувшим наружу, неожиданным. —Надо идти. Ищейки Гидры всегда поблизости, всегда идут по следам. И она это знает слишком хорошо, чтобы медлить. Даже если взамен придётся отдать единственный настоящий момент рядом с ним. До невозможности хрупкий, но тем не менее бесценный.