Двадцать метров под землёй

***

— Давай знакомиться. Перед Ником, с чашкой в руках, стоял парень, на вид чуть старше его. Небрежно взлохмаченные русые волосы, широкий лоб, прямой нос, скулы и острый подбородок. Ничего выдающегося — и в то же время в нём было что‑то, что невозможно игнорировать. Магнетизм, который обычно цепляет девушек. Его глаза, слегка прищуренные, изучали Ника. Рассматривали. Оценивали. Ник и сам часто так делал — только не с парнями. Для него не существовало «красивых» мужчин. Были просто нормальные, обычные, ниче так. — Давай, — Ник расправил плечи, потянулся, хрустнув суставами, и встал, протягивая руку. — Ник. А ты, значит, мой подарок? Бровь незнакомца удивлённо приподнялась. Уголки губ скривила усмешка. Томас протянул руку навстречу. Рукопожатие оказалось крепким, настойчивым. Казалось, они проверяют друг друга — кто выдержит дольше. Ник не выдержал первым: отвёл взгляд, разжал пальцы и едва заметно одёрнул руку. — Значит, у вас с друзьями такой обычай — дарить живые подарки на день рождения? — лениво протянул Томас. — Только ты ошибся: в этот раз подарили тебя. Точнее… продали. — Чего? — Ник вытянулся лицом, и улыбка исчезла, сменившись жёстким выражением. — Продали? Ты о чём? И нет у нас никакого обычая! Я прикольнулся. Это шутка, да? Где они? Хватит уже издеваться. Он попытался улыбнуться, но, встретившись с абсолютно серьёзным взглядом собеседника, поспешно перестал. — Ладно, погоди. Давай по порядку. Ты кто? И почему я здесь? — Можешь звать меня Том, — спокойно ответил тот. — Это мой дом. Вернее, место, куда я возвращаюсь после… работы. А ты здесь, потому что один из твоих друзей тебя продал. Мне. За крупную сумму. — Кто? — Ник моргнул. — Стив? Алекс? А, это, наверное, Гарри? Он всегда шутит. «Крупная» — это сотка? Он криво усмехнулся. — Слушай, Том, давай на чистоту… Парни любят шутить и иногда им удаётся это сделать так, что мы потом ещё долго вспоминаем эти глупости. С продажей это ты конечно загнул, но ради поддержки их игры я так и быть, смирюсь со своей участью, но только в пределах разумного. Что тут, полы помыть или посуду? Ник осмотрел до блеска вымытые полы и вспомнил о посудомоечной машине. — Окей, что там ещё можно сделать за сотку баксов кроме уборки? Томас чуть склонил голову, рассматривая Ника, будто редкий экспонат в музее. Его усмешка стала шире, но в глазах при этом не появилось ни капли веселья. — Сотка, говоришь? — тихо повторил он. — Забавно, что ты думаешь, твоя жизнь стоит таких мелочей. Он сделал глоток из чашки, не сводя пристального взгляда. В комнате повисла тишина, нарушаемая только дыханием и звуком глотков. — И вот что любопытно Ник, — продолжил Томас, словно беседуя о погоде. — Ты всё время пытаешься шутить. А ведь именно это всегда выдаёт тех, кто уже начал бояться. Ник напрягся, плечи чуть опустились. — Да брось, — пробормотал он, стараясь улыбнуться. — Я просто хочу понять, что происходит. — Понять — всегда полезно, — кивнул Томас. — Но тебе стоит решить, насколько сильно ты хочешь понять. Потому что иногда правда оказывается куда тяжелее сна. Он отставил чашку на столик рядом и чуть наклонился вперёд. — Так что скажи, Ник… ты готов слушать правду? — Ты меня пугаешь? — Ник сделал шаг вперёд, сжимая кулаки. — Так знай: я не из робкого десятка. Если шутки моих друзей зашли так далеко, им придётся ответить. А пока слушаю тебя, потому что этот цирк мне уже осточертел. Кажется, я задержался в этом гостеприимном доме. Томас достал из кармана небольшое устройство, прокрутил ленту туда‑сюда, выискивая нужный момент, и включил запись, добавив громкости. — Слушай. Из динамика раздались голоса: — Нравится? Он не только на столе танцевать умеет. Такие штучки в постели вытворяет… — И что же он умеет? — Абсолютно всё. А ты для себя? — Простите, хотите сказать, что парня можно снять на ночь? — Смотря, сколько дадите. — Две сотни. — Не забывайте, это именинник. Очень гибкий и пластичный. Стриптиз и танцы на столе — его конёк. — Даю пятьсот. За сутки. — Стойте. Кто сказал семь сотен? — Эй, мы ещё ничего не закрыли! — Ах ты тварь, надуть меня решил?.. Запись прервалась криками и гулом, и Томас быстро перемотал вперёд. — Держи штуку баксов и валите отсюда. Сейчас здесь будут копы. — Приятно провести время. Надеюсь, ты не садист и не испортишь лицо нашего друга. Ник вздрогнул: голос Алекса он узнал мгновенно. Остальные были чужими, но фразу про баксы произнёс тот, кто стоял сейчас напротив. Тысяча. За него отвалили штуку. И всё это — с аукциона, наскоро придуманного его другом. Если подумать, то танцевал он действительно вызывающе — с каким‑то едва уловимым эротическим подтекстом. Правда, направлен был танец вовсе не в адрес мужской половины зала. Ник почувствовал, как в груди неприятно сжалось. Нет, не может быть… Это ведь не мужской клуб. Он сам видел — туда‑сюда сновали девицы с ярким макияжем, смеясь, цепляясь за руки парней, бросая на них оценивающие взгляды. Однако большинство посетителей всё-таки были мужчины разного возраста. — Том, скажи, пожалуйста… что это за место было, где всё произошло? — голос Ника дрогнул, он пытался сохранить спокойствие, хотя внутри всё сжималось. — Я, честно говоря, вообще мало что помню. И ещё... Ты записываешь абсолютно все разговоры, где находишься? — Э-э-э, приятель, — протянул Брук с ленивой усмешкой, — не надо в игры играть. В эти: «я не я, и хата не моя». Тем более — со мной. Не советую. А запись... Считай, что это хобби. Работа у меня такая, записывать то, что имеет денежный интерес. Он сделал несколько медленных шагов вперёд, будто нарочно смакуя момент, пока расстояние между ними сокращалось. Тонкие, длинные пальцы коснулись щеки Ника, скользнули вниз по скуле, к подбородку. — В мужской ночной клуб, — произнёс Томас почти шёпотом, наклоняясь ближе, — пьяные мальчики приходят с вполне определённой целью. Он ухмыльнулся. — И давай уже ты начнёшь отрабатывать мои денежки. Ник резко оттолкнул его руку. В груди вспыхнула злость. Замахнулся, желая врезать в самодовольное лицо. Но Томас будто ждал этого: легко ушёл в сторону и в то же мгновение ударил его кулаком под рёбра. Боль резанула так, что дыхание перехватило. Ник согнулся, задыхаясь, но тут же, сквозь кашель, рванулся вперёд, вцепившись обеими руками в грудь противника, стараясь сбить его с ног. Они рухнули на пол, зацепив горшок с растением, который разбился, рассыпая рядом рыхлую землю. Томас, не теряя хладнокровия, попытался перехватить инициативу, но Ник ударил его кулаком в скулу. Брук зарычал и в ответ ткнул его коленом в живот. — Тварь! — выдохнул Том, ощущая вкус крови на губах. Их борьба превратилась в яростную свалку: дыхание рваное, движения резкие, каждый удар отдавался гулом в висках. Ник, скрипя зубами, снова занёс кулак, но Томас перехватил его запястье с холодной ловкостью. Одним рывком вывернул руку, заставив Ника вскрикнуть от боли. Второй ладонью он впечатал его плечо в пол. — Думаешь, ты меня уделаешь? — прошипел Томас сквозь сжатые зубы. Его лицо оказалось в опасной близости, глаза сверкали яростью и азартом. Ник рванулся, пытаясь вывернуться, но Томас был сильнее. Коленом он прижал его бёдра. Вчерашняя попойка, полученные во время драки ушибы и теперь противник, во многом превышающий его самого, сделали своё дело. Мир перед глазами Ника дрогнул и поплыл. Он попытался собрать остатки сил, но очередной удар под рёбра выбил воздух. Томас навалился сверху, удерживая обе его руки одной рукой, а второй сжал горло, прижимая к полу. — Смотри на меня, — холодно приказал он. — Я сказал — смотри. Ник, задыхаясь, всё‑таки встретил его взгляд. В глазах Брука не было ни капли жалости — только хищная решимость. — Вот так, — усмехнулся Томас, отпуская хватку, но не убирая колена с его тела. — Запомни: ты здесь не для того, чтобы диктовать правила. Ник кашлянул, хватая ртом воздух, и почувствовал, как по губе скатилась тёплая струйка крови. Внутри всё кипело — злость, обида, унижение. Но силы сопротивляться больше не оставалось. Томас вытер костяшки пальцев о его халат, будто о тряпку, и добавил: — Молодец. Теперь начинаем с чистого листа. Ты здесь гость, хоть и купленный. Издеваться и пытать тебя никто не собирается. Поживёшь пару дней и вернёшься к семье и друзьям. Будешь сопротивляться и творить дичь, навроде недавней — не думаю, что буду терпеть подобное. Мэй без моего разрешения тебя не выпустит, а двери, как ты мог убедиться, здесь просто так не выбить. И, хочу предупредить, мы находимся под землёй, если что. Играешь по моим правилам. Всё понял? Ник почувствовал, как дрожат руки и ноги, шевелятся волосы на голове и трясутся поджилки. Такого поворота он не ожидал. — Полчаса на то, чтобы ты привёл себя в порядок и я жду тебя в своей спальне. Мэй тебя проводит. — закончил Том, указывая на окрывшуюся дверь. «Удачное приобретение», — подумал со злостью Томас, когда обрабатывал раны на пальцах перекисью. Это был первый раз, когда для того, чтобы потрахаться, ему нужно было сначала избить любовника, за которого заплатил в пять раз дороже, чем обычно. — Придурок! — констатировал факт, рассматривая прикушенную губу и распухшую скулу, — Вот надо было вляпаться в этого именинника в свои долгожданные выходные?

***

... Дед Томаса был одним из приближённых к самой верхушке опасного наркобизнеса. Задолго до своей кончины он начал посвящать в дела единственного сына из четверых детей. Запасы белого порошка «на чёрный день» исчислялись десятками килограммов, и отец с сыном берегли их в строжайшей тайне от всех. Хранить такое количество запрещённого товара в доме или поблизости было слишком рискованно, поэтому глава семьи решил найти для него надёжное убежище — и заодно укрыть там жену, детей и внуков в случае необходимости и, конечно, миллионы, которые он хотел оставить им на будущее. В глубине непроходимой чащи находился старый, всеми забытый бункер, бывший когда-то секретной лабораторией. Проверив надёжность и полное сокрытие от посторонних глаз подземного сооружения, дед начал его обустраивать. Всё шло по плану в течение долгих лет, пока его не поймали на недостаче и не обвинили в измене и воровстве, хоть доказательств последнему не было. После облавы на особняк бывшего наркобарона его, жену, невестку и дочерей пытали, а затем жестоко убили, так и не добившись ответа на главный вопрос: где спрятаны деньги и товар. В день, когда трагедия обрушилась на семью, отец Томаса находился с малолетним сыном в бункере, проверяя сейф и тестируя систему сигнализации. Несколько подземных помещений уже были приведены в порядок и выглядели вполне пригодными для жизни, но переезжать в глухую чащу без достаточных запасов еды и воды было слишком рискованно. Дед не успел обеспечить ни сына, ни внука надёжными людьми. Рабочих доставляли на место с закрытыми глазами, без средств связи и точной геолокации, а после завершения работ столь же тайно увозили подальше от бункера. После смерти деда и ближайших родственников отец, понимая, что им с наследником грозит опасность, отправил Томаса под вымышленным именем за сотни километров отсюда — сначала в мужскую гимназию, а затем на обучение в лучший университет. Свою внешность он научился ловко маскеровать с помощью париков, усов и других приспособлений. В шестнадцать лет Томас впервые услышал от отца правду — о том, чем занимался его дед, и что теперь ему самому предстоит, пусть и тайно, помогать сбывать товар, обеспечивая их общее благополучие. Такая перспектива с самого начала вызвала у парня отторжение. Наркотики он считал злом ещё со школьных лет. Мальчишкой Том видел, как от передозировки умирали люди — знакомые, случайные прохожие, те, кто за дозу был готов на всё, и те, чья смерть всё равно так или иначе была связана с этим бизнесом. — А ты думал, деньги с неба падают? — отец смотрел на него холодно, но с усталой горечью в голосе. — Вся эта жизнь, полная комфорта, то, чего нет у других… Думаешь, это за то, что я сижу в конторе по полдня? Спроси лучше, где я бываю ночами, почему исчезаю неделями. И главное — почему у тебя нет мачехи, которая заменит тебе мать и будет греть мне постель каждый день. Томас понял: отец сознательно не решался жениться после смерти жены, погибшей вместе с родителямии сёстрами. Он слишком хорошо помнил, чем всё для них закончилось.

***

Ник всё ещё не знал, как реагировать на случившееся. Кулаки Тома ясно дали понять: тот не шутит и добьётся своего. А умный дом, управляемый роботом, не выпустит его, пока хозяин сам не пожелает. Замкнутый круг. Вернее — ловушка, в которую он угодил не без помощи друзей и собственной беспечности. — Придурок! — выдохнул он, стукнув обеими ладонями по умывальнику и уставившись в своё отражение. — И что теперь делать?.. — Можно воспользоваться душевой кабинкой. Все необходимые принадлежности находятся в шкафу рядом с зеркалом. Голос Мэй всплыл из ниоткуда, заставив Ника вздрогнуть и вернуться из мрачных раздумий в реальность. — Мэй… что обычно бывает после того, как хозяин просит… приготовиться? Ответа не последовало. Ну разумеется — в программу явно не заложили подобные откровения. Ник и без слов понимал, что имел в виду Том. Он прекрасно понял, чем именно и каким образом придётся «отрабатывать» ту сумму, о которой говорил хозяин этого странного и опасного места. Парень относил себя к той категории раскрепощённой молодёжи, что не боялась экспериментов — и с собственным телом, и в сексе. Алкоголь пробовал, травку курил, набил татуировку в таком месте, чтобы родители не заметили. С лучшим другом целовался и даже пару раз доводил дело до петтинга — пока тот не уехал учиться в другой город. Девчонки? Разумеется. Он с удовольствием подминал их под себя, не упуская возможности заняться сексом так, чтобы у партнёрши искры летели из глаз. Но всё это было лишь физическое удовольствие, ничего большего. Обещаний он не давал и сам ничего не ждал. Настоящих чувств Ник не знал: не встретил ещё того человека, рядом с которым кровь закипает в жилах, а сердце срывается в галоп лишь от предвкушения встречи. Не знал, да и не хотел узнавать, во всяком случае в ближайшие годы.