Двадцать метров под землёй

Томас терпеть не мог болеть. Ещё меньше он выносил больных рядом с собой — и тех, кто по этому поводу ныл. Пока Ник спал, он й работал: переписывался с заказчиками, раздавал указания, просматривал будущие комбинации и ходы, вылавливая возможные просчёты. Одна из партий была особенно крупной. Рискованной. Раньше он себе такого не позволял, но цена была слишком соблазнительной, и Том решил рискнуть. День, который он планировал провести в компании Ника, должен был пройти без эксцессов. И вот — сообщение от Мэй: тот жалуется на зубную боль. Мать её. Зубная боль была для Тома отдельным кругом ада. Несколько лет назад у него разболелся зуб мудрости. Тогда врач его «полечил»: подчистил, поставил пломбу. А через месяц, среди ночи, боль вернулась — резкая, выворачивающая. Том не стал церемониться: вырвал зуб к чёртовой матери вместе с его «полуметровым» корнем. С тех пор — каждые пять месяцев осмотр, чистка, профилактика. Лучше перебдеть, чем снова оказаться в таком состоянии. Видеть перед собой больного парня с зубной болью и температурой Томас физически не мог. Первой мыслью было: симулирует. Хочет соскочить с отработки. Но испарина на лбу, мелкая дрожь и искажённое болью лицо быстро выбили эту версию из головы. Том прошёл к аптечке и достал сильное обезболивающее и жаропонижающее. — Отвези меня в больницу, — попросил Ник через полчаса. Боль немного отпустила, а вот жар, наоборот, усилился. Томас отмёл этот вариант сразу. Светиться в больнице он не собирался. Терять последние часы перед работой — тем более. Мысль о том, чтобы накачать парня снотворным и подбросить медикам, он задавил в зародыше. В таком состоянии это было слишком рискованно. Во сне могло случиться что угодно. — Потерпи немного, — сказал он сухо. — Я что-нибудь придумаю. Томас сел рядом и стал обтирать Нику лоб и грудь холодным полотенцем, прокручивая в голове единственный вариант, который приходил ему на ум. Приняв решение, Томас поднялся и вышел из комнаты. Минут через пятнадцать Ник увидел, как к нему подошёл китаец. Старый, сморщенный, с застывшей полуулыбкой на лице. И без того невысокий, он несколько раз поклонился и, не поднимая головы, остановился рядом с больным. До неприличия мягкая старческая рука взяла Ника за запястье. Держала долго — почти минуту. Контраст холодных пальцев и горячего тела прошёлся по нему ознобом. Ник молча наблюдал. Китаец тем временем изучал его лицо, задержался на припухшей скуле, покачал головой, осторожно ощупал отёк. Узкие глаза и всё та же улыбка странно притягивали взгляд, не давая отвести его. Через несколько минут старик так же плавно отступил — лицом к больному, в поклоне — и подошёл к Томасу, стоявшему у двери. Ник слышал, как китаец быстро, почти шёпотом говорит что-то на своём языке. Томас ответил резко, но так же тихо. Пауза затянулась. Несколько долгих секунд — на обдумывание и окончательное решение. Томас едва заметно кивнул. Китаец покинул комнату. — Мистер Ли поможет тебе, — сказал Томас. — Боюсь, придётся задержаться. — Я хочу домой. В нормальную больницу, — хрипло выдохнул Ник. — Я боюсь этого недолекаря. Ты хочешь, чтобы я тут кони двинул? — Кто-то совсем недавно хотел сдохнуть. Передумал? Он посмотрел жёстко. — Запомни: в моём доме никаких смертей. Ясно? — Я что, специально? Я сам этого не хочу! — Ты испортил мне целый день. Ник ухмыльнулся. — И что? Я не просил меня похищать и держать тут. В слабом, больном теле вдруг нашлась сила огрызаться. И глупость — говорить это с откровенной наглостью. — Выздоравливай, — сказал Томас. Он задержал взгляд на хмуром лице и надутых губах, потом наклонился и осторожно поцеловал Ника — сухих, горячих губы коснулись влажные и прохладные. Ник ожидал большего. Потянулся следом, когда понял, что продолжения не будет. Брови Тома медленно поползли вверх. — Хочешь, чтобы я присоединился, и мы оба тут валялись с жаром? — фыркнул он и, уже отворачиваясь, добавил: — Потом зацелую. И долг верну сполна. Пауза. — Слушайся Ли. Делай всё, что он скажет. — А ты? Ты меня бросаешь с ним? — У меня дела. — Какие дела?! — Ник попытался крикнуть. — Это я тут дела! Какого хрена?! Он кричал вслед, сколько хватало сил, но Томас молча вышел, прикрыв за собой дверь. Теперь Ник перенёс весь свой гнев, внимание и мысли на китайца. Неужели этот старикашка — а сомнений уже не оставалось: в коридоре он видел именно его фигуру — держит в порядке кухню, дом и готовит всю эту вкуснейшую еду? Да ему сто лет в обед. Хотя… если не бьёт поклоны, то и не выглядит ни сутулым, ни горбатым. И ещё — врачует, судя по всему, раз ему доверили тяжело больного. Удивляться долго не пришлось. Вскоре дверь открылась, и в комнату вошли двое китайцев — господин Ли и его помощница, а возможно жена, такая же маленькая и сухонькая китаянка. Мужчина вёз перед собой тележку с какими-то мисочками, у женщины в руках был поднос с чайником и пиалой. Не говоря ни слова, они сразу занялись больным. Сначала Нику предложили тёплую, ароматную воду из чайника. Потом женщина поставила небольшую табуретку — словно сняла её со спины — и устроилась в ногах кровати. Несколько минут она растирала пальцы и стопы, затем начала нажимать на отдельные точки. Что ему делали иглоукалывание, Ник понял чуть позже — когда вытянул шею, пытаясь подсмотреть. Ли тоже не терял времени. Сначала он приложил к распухшей скуле повязку, смоченную в соляном растворе. Затем скатал маленький шарик из чего-то резко и неприятно пахнущего и, нажав на нижнюю челюсть, показал, что его нужно положить в рот — скорее всего, к больному зубу. Ник повиновался, отдаваясь на милость этих двоих — спокойных, молчаливых и постоянно улыбающихся людей. Утихающая боль в зубе вдруг резко напомнила о себе. Ник дёрнулся и выплюнул шарик. Ли покачал головой, поднял лекарство с пола и отправил его в одну из мисочек. Неспешно скатал точно такой же шарик и снова повторил процедуру, прижимая его к больному зубу. Ник сжал челюсть, зло глядя на китайца, но под давлением пальцев на нижнюю челюсть и этой дурацкой, обезоруживающей улыбки всё-таки снова открыл рот. — Мэй, меня хотят отравить? — пробормотал он. — Об этом лучше спросить у хозяина, — последовал спокойный ответ. — Китаец… он что, доктор? — Господин Ли — лекарь. Мэй перешла на китайский. По тому, как между ней и мужчиной завязался короткий диалог, Ник понял, что зря вообще открывал рот и задавал вопросы. — Господин Ли снимет боль больного зуба и усыпит нерв до тех пор, пока ты не посетишь дантиста, — перевела она. — Он сделает несколько таблеток. При острой боли их нужно класть на больной зуб. К удивлению Ника, уже через несколько минут боль отступила, а жар начал спадать. Тело всё ещё ломило, но острота ушла, оставив после себя странную, пустую тишину. Китаянка аккуратно сняла иголки и переместилась к голове больного, мягко массируя лоб и виски. Движения были ровные, убаюкивающие, почти гипнотические. Не сговариваясь, они собрали свои принадлежности и, постоянно кланяясь, попятились к выходу, тихо повторяя что-то на своём языке. Дверь закрылась почти беззвучно. Ник ещё какое-то время лежал, прислушиваясь к себе. Боль ушла, будто её просто выключили, оставив после себя тёплую, вязкую пустоту. Веки наливались тяжестью, мысли путались и тянулись, как размокшая вата. Он успел подумать, что это ненормально — вот так резко — и на этом всё закончилось. Дыхание выровнялось, пальцы разжались, и Ник провалился в сон быстро и глубоко, словно кто-то аккуратно, но без спроса, нажал нужный выключатель.

***

Снилось узнику подземного дома, что он идёт по аллее цветущей сакуры. Навстречу, кружась в плавном танце, приближалась юная китаянка в бело-розовом, почти невесомом национальном одеянии. Чем ближе она подходила, тем отчётливее проступали черты лица — и тем очевиднее становилось: они совсем не девичьи. Высокий, стройный юноша улыбался и смотрел на Ника призывно, сквозь полуприкрытые щёлки глаз. Проснувшись, Ник взвыл. Какого хрена с ним происходит? Стояк в совершенно голом теле был не просто некстати — он мешал думать, цеплял внимание, сбивал остатки сна. Мысли ускользали, как вода сквозь пальцы. Он точно собирался что-то сказать. Или сделать. Но кому и что — вспомнить не мог. — Мэй сказала, что ты проснулся. Как себя чувствуешь? Томас вошёл тихо и сразу сел на край широкой кровати, прикладывая ладонь ко лбу Ника, проверяя температуру. — Я почти ничего не помню, — Ник разглядывал его лицо, выуживая обрывки воспоминаний. — Почему? — Эффект трав, которыми тебя вчера напоили. Скоро всё вернётся: и память, и силы. А пока… отдыхай. Чувствуй себя как дома. — В смысле? — Тебе придётся задержаться здесь ненадолго. А мне — отлучиться по работе. Как только станет лучше, я отправлю тебя домой. — Домой? — повторил Ник устало. — А без этих трав нельзя было? — Прости. Между болезнью и быстрым выздоровлением я всегда выбираю второе. Травки Ли сделают из тебя жеребца перед гонкой. Томас наклонился и, прежде чем поцеловать, пристально посмотрел Нику в глаза. — Я не могу позволить тебе уйти из моего дома больным. И с долгом, который ты вернёшь через несколько дней. Целовать Ника — беззащитного, сонного, ничего не понимающего — было так же приятно, как есть холодный арбуз в летний зной. Том смаковал его губы, медленно, жадно: обводил языком контур, цеплял острые зубы, скользил в приоткрытый рот, но не углублялся и не требовал ответа. Этого оказалось достаточно. Когда Томас выпрямился, собираясь уходить, Ник застонал и потянулся за ним следом, будто его лишили сладкого. — Я здесь останусь один? Не бросай меня. Я не хочу. Отвези меня домой. Куда-нибудь… где есть люди. — Ты будешь не один. С тобой Мэй. — Нет. Я хочу… Кого или чего именно — Ник так и не сказал. Он вскочил с кровати и стал в позу. — Ты что, боишься? Томас остановился в проёме, насмешливо разглядывая голого парня. Улыбка медленно сползла с его лица; челюсть напряглась, желваки дёрнулись пару раз. Он сглотнул — громко, демонстративно. — Да, боюсь, — ответил Ник глухо. — У меня фобия. Я боюсь оставаться один. Мэй — это просто звук. В шахматы с ней не поиграешь. — А ты умеешь играть в шахматы? — прищурился Томас. — Допустим. — Окей, — коротко кивнул он. — Я найду тебе компанию. Томас сделал несколько шагов вперёд, будто собираясь поцеловать. Почти коснувшись губ, он вдруг скользнул ниже — к шее, медленно, нарочито. Язык коснулся кожи, следом — короткий, ощутимый укус возле ключицы. Ник взвизгнул и дёрнулся, пытаясь оттолкнуть его, но одна рука уже крепко держала его чуть выше локтя, а вторая — уверенно сжимала ягодицу, не давая понять: это ласка или игра. — Будь умницей и дождись меня. Без инцидентов. Томас говорил негромко, почти в губы любовника. — Мэй покажет тебе дом… хотя это не входило в мои планы. Ладонь ласкала его сзади — лениво, уверенно. Ник реагировал слишком быстро, слишком явно: сбившееся дыхание, расширенные зрачки, вспыхнувший румянец. С каждым словом, с каждой секундой он терял контроль, возбуждаясь. — Я вижу, ты уже полностью оправился, — продолжил Томас с мягкой насмешкой. — Поэтому сделаю всё, чтобы ты остался доволен, мой маленький проказник. Он не ожидал такого поворота. Ещё вчера в этих глазах стояли злость и ненависть к тому, кто взял силой. А сегодня — почти готовность, покорность, незаметно спрятанное желание. Слишком резкий поворот, чтобы не насторожиться. Приручился ли зверь — или просто затаился перед прыжком? Осторожность была важнее самоуверенности. Перед отъездом Томас дал Мэй и чете Ли чёткие указания: куда гость может ходить, где останавливаться и что ему позволено делать в его отсутствие. Дом оставался гостеприимным. Но по-прежнему — клеткой.

***

Ясность ума и частично расплывшаяся память вернулись к Нику почти сразу. Угрозу со стороны хозяина дома он теперь видел лишь в его похоти — навязчивой, постоянной, плохо скрываемой. Но за короткое время и она перестала казаться однозначным злом: тело предательски отзывалось, превращая опасность в источник сомнительного удовольствия. А вот перспектива остаться одному в доме под землёй по-настоящему пугала. Когда Томас пообещал компанию для шахмат, Ник заметно воспрянул духом. Если это окажется один из стариков-китайцев — разговор, конечно, не сложится. Но тогда есть Мэй. Она могла бы переводить. Да и сама экскурсия по дому выглядела заманчиво: кухня, спальни, оранжерея, кинотеатр… Мэй вскользь упоминала о двадцати комнатах, часть из которых нежилые. Ник невольно поёжился. Лаборатории? Опыты? Фантазия услужливо подкидывала лишнее — и совсем не то, чем хотелось бы развлекаться. Прошло уже около двух часов, как он оставался в доме один. Пока что ничего экстраординарного не произошло — и это напрягало сильнее, чем если бы произошло. Ник принял душ, перекусил готовой едой из контейнера, затем вернулся в спальню и обнаружил заправленную постель и идеально чистые поверхности. Если всем этим занимаются старые китайцы — честь и хвала этим трудягам. Дом был слишком ухоженным. Слишком спокойным. А от того, что эти люди делали всё незаметно — особенно настораживающим. Решив отложить шахматы на неопределённый срок, Ник отправился исследовать другие помещения этого странного дома. Мэй вела его выборочно: одни комнаты спокойно показывала, другие демонстративно пропускала и на любые вопросы отвечала коротким отказом. Что там — оставалось тайной за закрытыми дверями. Зато вскоре Ник знал уже достаточно. Здесь была библиотека с полками, забитыми книгами до самого потолка — от художественной литературы до технических справочников и всего, что между ними. Небольшой, но внушительный погреб с десятками бутылок вина, аккуратно уложенных в стеллажи. Спортивная зона с несколькими тренажёрами — без излишеств, но явно не для показухи. Несколько комнат, похожих на ту, куда его привели в первый раз, — вероятно, гостевые. Но больше всего впечатляла геймерская. Огромный экран во всю стену, роскошное кресло, в котором хотелось утонуть, и ощущение, что здесь можно надолго исчезнуть — выключить голову, забыть о проблемах и неприятностях, будто их и не существовало вовсе. Всё это ясно давало понять: дом явно не предназначался для опытов, как он решил поначалу. Вполне себе жилое, продуманное и удобное пространство — аккурат для чекнутого одиночки, которому нравится тишина, контроль и бесконечный секс каждый раз, когда он покупает себе новую «игрушку». — Мэй, а можно посмотреть комнату хозяина? Модуль ответила не сразу — пауза вышла слишком выверенной, чтобы быть случайной. — У меня есть чёткие указания, куда доступ разрешён, а куда — нет. Комната господина в списке отсутствует. — Тю… А кроме его комнаты куда ещё нельзя? — Это вопрос к господину. — Ладно, понял. Ты всего лишь рабыня этого дома. Окей. — Ник усмехнулся. — С кем там я могу поиграть в шахматы? Мне обещали, что это будешь не ты. — Я передам твою просьбу. Пока можешь пройти в любую удобную комнату или в оранжерею.