Квартал №456

В комнате пахло лапшой, энергетиками и расплавленной злостью. Нам Гю, полулежа в обвисшем кресле на колесиках, яростно давил на кнопки джойстика, как будто от этого зависело не только будущее виртуальной команды, но и вся его честь как мужчины, гражданина и геймера. На экране кто-то визжал, кто-то умирал, кто-то, возможно, воскресал, но сам Нам Гю был глух и к визуальному аду, и к реальности. — ДАВАЙ! ВОТ ЖЕ СУКА! ТЫ СЛЕПОЙ, ИДИОТ, СЗАДИ, СЗАДИ СМОТРИ! — надрывался он в микрофон. Его лицо перекосилось, пальцы чуть ли не скрипели от напряжения. Он хмурился, как будто воевал на трех фронтах, а не играл в шутер с подростками из Чеджу. Иногда из его уст вырывались такие шедевры матерной инженерии, что даже гугл транслейт бы отказался это переводить. Танос, валявшийся на диване, положив ногу на ногу и обняв подушку, вздохнул в третий раз за минуту. Не то чтобы он был против — ну орет и орет, развлекается человек. После работы, с его-то графиком и начальником-садистом, — да пожалуйста, хоть в онлайн-танки с девственниками-неофашистами пусть играет. Но он слушал этот концерт уже больше часа и даже не злился — нет, он прошел эту стадию полчаса назад. Сейчас было чистое, дзеновское раздражение, густое, как уличный суп в августе. И злил не столько сам вопль, сколько тот факт, что было 01:51 ночи, а они жили над Хван Ин Хо — мужчиной, способным объяснить физикой, почему сотрясение мозга — это еще мягкий вариант развития событий, если разбудить его ночью. Су Бон наконец встал. Без эмоций. Без гнева. Только цель и никаких препятствий. Он подошел к креслу, проходя мимо пустой банки из-под энергетика и носка, который почему-то лежал на столе, и резко снял с того наушники. — Слышь, заканчивай уже. Нам Гю взвыл, будто его укусили за ухо или двинули коленом в яйца: — ДА ТЫ ЧЕ, БЛЯТЬ?! У МЕНЯ КАТКА СЕНСЭЙ СЕЙЧАС… — Сенсэй пусть идет нахуй со своей каткой. Время два часа, я уже не говорю про Ин Хо, который нас в прошлый раз чуть не забетонировал в кладовке. Так что, вырубай свою шарманку и get your ass to bed, bro. Танос, невозмутимо, как гость из налоговой, оттолкнул кресло с сидящим на нем соседом, и наклонился к системнику под столом, чтобы наконец отсрочить их скорые похороны и, к сожалению самого соседа, заруинить катку прыщавым инцелам по ту сторону экрана в CS. — ТЫ ЧЕ ДЕЛАЕШЬ, СУКА! — взвыл Нам Гю, подпрыгнув в кресле. Он повернулся к нему словно дикий зверек, такой маленький, вроде грызуна, но уже готовый заразить тебя бешенством. — Завались уже, for fuck’s sake, пиздуй спать. Монитор компьютера погас и Нам Гю выглядел так, будто ему не катку заруинили, а первенца отобрали и утопили в речке. Он раздраженно выдохнул, потерев лицо ладонями, потом взлохматил свое гнездо на голове и загробным голосом произнес: — Ты псих, ты просто ебанутый. У тебя нет сердца. — У меня есть уши и сосед под нами с арматурой. Так что благодари, что я тебя выключил раньше, чем он нас. В квартирке повисла тишина, пока не раздался глухой удар, будто кто-то опустил швабру на пол с размаху. Это был сигнал от Хван Ин Хо — универсальное «если я встану, вы ляжете». — Видишь, даже он тебя ненавидит. Пошли спать, в последний раз прошу, бро. Танос развернулся и ушел, оставив Нам Гю в кромешной, унизительной тишине. Уже в спальне Су Бон завалился на кровать с таким удовлетворением, словно выиграл не бытовую битву за тишину, а хотя бы чемпионат мира по моральному превосходству. Спокойная душа, чистая совесть, выключенный компьютер — все складывалось в идеальный ночной пазл. Он расслабленно выдохнул, лицом уткнулся в прохладную наволочку и откатился к своей стороне кровати, ближе к окну, где едва уловимо тянуло ночным воздухом и табаком от чьей-то сигареты. Где-то за стеной, в пределах небольшой двушки, Нам Гю шуршал, как недовольный таракан. Пыхтел, стучал чем-то в ванной, ронял, чертыхался еле слышно — в общем, изображал трагедию масштаба всей своей жизни и было в этом что-то смешное, но Танос не ржал — он почти заснул, лежа на животе, обнимая подушку, как любимую плюшевую игрушку из детства. Справедливости ради, Нам Гю правда был на нервах. Работа, просранная катка, унижение перед какими-то малолетними дебилами и этот моральный спецназ в лице соседа. А ведь даже косячок не скрутить — чуть дым пойдет, и все, конец. Ин Хо, как акула на запах крови, почувствует запах травки через вентиляцию, придет с арматурой, а за ним, словно тень, — бабка Гым Джа, у которой в арсенале тапки, пульверизатор и пипидастр. Танос уже был в полудреме, когда кровать скрипнула, прогибаясь под весом чужого тела. Нам Гю шмыгнул носом, устроился рядом, все еще обиженный на весь мир, и с тихой мстительной яростью начал дергать одеяло, расправлять его, сминать, натягивать — явно пытаясь вести тихую, но упорную борьбу за психологическое превосходство. Танос зевнул, не открывая глаз: — Заебал. И прежде чем тот успел возразить, навалился на него всем телом — как тюлень на камень. Положил голову ему на плечо и перекинул через него руку и ногу. Никакой пощады. — Че ты делаешь… бля… слезь… ты горячий, как печка… — пытаясь сбросить с себя полуспящего соседа, зашипел Нам Гю. — Ты орешь как долбоеб, у тебя руки из жопы, ты псих и еще дергаешь одеяло. Мне нужен эмоциональный баланс. И одеяло. Все. — Это мое одеяло. — Мы делим квартиру — делим и одеяло, man. Смирись. Танос зевнул снова, уже на ухо, так что Нам Гю вздрогнул от теплого дыхания и окончательно завяз в безысходности. Он перестал дергать одеяло и пытаться сбросить с себя эту метамфетаминовую тушу. Даже не потому что сдался — просто тяжело ругаться, когда на тебе лежит человек-груз весом в равнодушие ко всем твоим страданиям. В квартире повисла тишина. Только за окном что-то разбилось, видимо, чей-то кот снова скачет по балконам и разбил цветочную вазу бабки Гым Джа. Танос уже спал. Нам Гю пялился в потолок.