before sunrise

Утро было солнечным, нежным, наполненным всей теплотой лета, где то пели птицы, радуясь такой райской погоде что стояла утром, но ожидая убыточной жары, что всегда стояла вплоть до вечера. Прелестные солнечные лучи ласкали лицо, обходясь с ним нежным трепетом, щекоча уязвимую кожу шеи, и попадая на глаза, ослепляли, заставляя выйти из сна. Девушка, с красивыми блондинистыми волосами, корчила лицо, пыталась вернуться к блаженному и желанному сну, уходя от лучей, но они её догоняли, будто бы зная следующий шаг. Она не выдержала и подорвалась, глянув своими голубыми глазками, что сверкнули от света солнца, на настольные часы, что стояли на её туалетном столе, цвета слоновой кости вместе с многими другими вещами. Время 10:46. Она нахмурилась, но все равно встала, кровать она заправляла изредка, поэтому просто накинув бордовое покрывало поверх помятого, белого одеяла, она пошла приводить себя в порядок. Почему то голова вообще не варила, ей хотелось освежиться, принять слегка теплый душ, что создавал контраст с её, всегда горячей, кожей. Встав под струю воды она плынула в раздумьях. Уже завтра они едут на концерт её любимейшей музыкальной группы, а потом и просто отдохнуть на берегу моря. Ни отец, ни мать не знали об этом, она, конечно, планировала рассказать матери, но не отцу, тот учинил бы большой скандал, как это наследница хорошей семьи шатается по всяким концертам, уму не постижимо, фу, грязь. И все в таком духе. Ей надоело это слушать, она каждой своей клеточкой ждала первого сентября, ведь тогда она смогла бы отослать отцу пламенный пока, и уехать на целый год туда, где он её не потревожил бы. Свой большой дом родным она не считала, это не было для её убежищем, в которое она могла бы придти когда грустно, скорее наоборот, когда ей грустно она бежала с него, к бабушке или друзьям. Бабушка была по маминой линии, строгая, статная женщина, бабулечкой её назвать нельзя было, она выглядела куда моложе своих лет, убереглась от морщин она просто отлично. Её мама, Мария, была очень долгожданным ребенком, радости её рождению не было предела! И ожидание позже и единственной внучки было также велико, и после её рождения она никогда не была обделена любовью, если когда нибудь её отец её отвергал, то добрый дедушка всегда был готов её обнять, посмотреть её рисунки, почитать сказку и покатать на плечах, открывая девочке мир повыше. Бабушка обожала свою внучку, пусть она и не была наделена внешними привилегиями их семьи, все равно никто ни не секунду не думал о том что она чем то отличалась. Во внучке она видела себя, яркую, эксцентричную, звонкую, громкую, веселую маленькую девочку, что любила разговоры до ночи, рассуждая правильно ли поступил герой из сказк, которую прошлой ночью ей прочитал дедушка. Лидия и Пьер, считали её дочерью, такой маленькой и родной, они уделяли все свое внимание ей, ведь самим родителям не всегда было дело до неё, если отец по началу был разочарован тем что она не была сыном, то мать просто потыкала ему, но всегда равно старалась проводить с дочерью время, она питала к дочке нежные чувства, забота, любовь, все её действия были перепитаны нежностью и любовью, ведь это её дитя, её порождение, и она в ответе за неё, она всегда жертвовала собой, сидела с своим дитя, вместо того что бы проводить это время с мужем, на что он злился. Дочь он не прям не взлюбил. Сначала был недоволен, что не появилось наследника, а позже смирился, все чаще замечая как дочь похожа на него самого. Но всё также времени уделял он крайне мало, из-за работы. Со временем попытки общения с отцом девочка прекратила, оставив это дело, наслаждаясь обществом бабушки и дедушки, проводя в их уютном, теплом доме для неё было раем, там она жила веселой и яркой жизнью, училась читать, писать, и там это было реально в кайф! Но не в своем доме, не с угрюмыми учителями, а с жизнерадостными людьми, которые наполняли жизнь светом, в мрачном сумраке. Бы ли её жизненный путь темным коридором? Наверное да. Все всегда шло не так, но её стержень в характере никогда не давал сдаваться, после того что она уже прошла, он укреплялся все больше. Когда то, она была слаба, перечить родителям было чем то в новинку.

***

02.09.1974

День был пасмурный, по окнам бил сильный дождь, погода будто подстроилась под её настроение, не давая и шанса его улучшить. Да ладно. Там даже не было что улучшать, стоя на краю, задыхаясь в слезах, разве хочется лучшего? Нет. Хочется поскорее с этим покончить, было, и нету, как же легко оборвать то, что существовало годами. Жизнь. Сделала ли она достаточно за свою? Говорят, жизнь слишком коротка, что бы тратить её напрасно, а заслуживает ли она вообще жить? Зачем? Зачем, если ты все равно какое то недоразумение. Ошибка. Ты всего лишь ошибка. Слезы стекали по лицу. Она не хочет прибежать к маме и обнять её как раньше. Ей все надоело. Надоело быть не услышанной. Быть наказанной за то, как думаешь. Но стоит ли это того? Не узнаешь, пока не сделаешь, ведь так? Долг. То что связывало её с семьей, её долг. Она была обязана. Выйти замуж, за какого то несчастного, которого подберет отец. Но хочет ли этого она? Нет, не хочет. Спросят ли её? Тоже, нет. Человек не должен делать то что не хочет. Она тоже человек, она вольна своим желаниям. Она не хочет ломать свою жизнь, тем что выйдет замуж за кого то, кто обрубает ей крыла, не давая воли. Она, была бы частью религиозных взглядов, о чистоте и богатстве, если бы не ненавидела все это. Она ей не принадлежит. Это не та жизнь которую она бы хотела прожить. Сидеть с детьми, учить их, а после и в одиночестве умирать. Она другая. Не такая как родители, или слитки золотого общества. Часто её прозывали ошибкой. За её позицию, мнение. Перед отъездом, они поссорились. Она с отцом, это не было в новинку, но что то в тот день щёлкнуло, болезненно отдаваясь в груди.

***

— Ты должна! — Лицо мужчины сорока лет, исказила гримаса злости. — Никому, я ничего не должна! — Кричала девочка. — Ты как с отцом разговариваешь?! — Вмешалась мать. — Помолчала бы, вы серьезно хотите продать свою дочь?! Она плакала, крушила, била посуду. Её отчаяние было за пределами. Её будто не слышали, а она билась в прозрачный купол изоляции, за которым девочку не слышали. — Мы тебя не продаем! — Я для вас как скот? Просто тушка мяса на продаже? По вашему так можно со мной обращаться?! — Немедленно, заткнула пасть! Тебя никто даже не спросит, одним махом руки, я оборву твое обучение в твоей школе, ты этого хочешь?! — Да хоть жизнь мою оборви, плевала я на тебя и твои устои! — Как ты посмела?! Рука с перстнем на среднем пальце взмыла вверх, луч противного, коричневого цвета, ударил в девушку, та упала корчась от неприятной, тянущейся боли. Но она уже привыкла. Да, больно, да, тяжело, чертовски больно. Конечно к боли привыкнуть сложно, но выхода не было, ей не было бы к кому идти, а ставить под угрозу друзей, или бабушку с дедушкой она слишком не хотела, поэтому молчала, обо всем знали только три человека, Алина, ведь она и без слов поняла, как только затрагивалась тема родителей, Елена непроизвольно вздрагивала, а когда о боли прикрывала глаза, борясь с напутшими мыслями. Максим… он узнал после одного инцидента, а Владу она рассказала сама, он был самым хладнокровным из всех, на первый взгляд холодный, отстраненный, но как же он был весел и счастлив в компании друзей, когда они были одни, он всегда улыбался, иногда даже смеялся! Девушка вмиг забыла о друзьях чувствуя поджигающую боль. — Ты… Чертов… Ублюдок! — Вскрикнула она через силы, коих было очень мало, боль душила, слезы лились рекой, она не могла их остановить, руки и ноги дрожали, тело пробирал тремор, она рыдая валилась на пол, и дрожа пыталась подняться, все попытки были пустыми, не получилось ничего. А после этих слов, боль лишь удвоилась. Так бывало часто, по вечерам они ссорились, и все заканчивалось так, для блондинки так. Она не знала что было дальше. Она не помнила. Лишь яркую, жгучую боль. Она устала. Устала бороться, прекратив попытки сопротивления, ощущая как боль пробивалась в сами клетки мозга, она чувствовала как постепенно сходит сума, ей так казалось по крайней мере. Она почувствовала как тело мякнет, а в глазах рябит от слез, а после темнеет. Теперь она не чувствовала боли.

***

Пора? Конец? — Эй, Девочка, чего ты здесь забыла? Она повернулась. Максим Вольнов. — Ты чего? — Все… в порядке, да, в полном… — она запиналась, путалась в словах, было тяжело говорить, дождь бил в лицо, и ноющая боль в груди. Парень подошел к девушке. — Лен, дай руку, — сказал он протянув свою ладонь. — Вот так, сейчас мы отсюда идем, идем мы в нашу гостиную, не переживай, все у себя в комнатах, Ядвига их разогнала. Они шли. Для девушки они шли целую вечность, никак не могли переступить порог гостиной. И вот. Она снова здесь. В той самой общей гостиной — тёплой, уютной, с мягким светом, пледами, запахом чая и едва слышной музыкой где-то на фоне. Всё выглядело почти так же, как в прошлый раз, но внутри неё всё было по-другому. Всего несколько шагов и начнутся коридоры комнат отделения Ярил. Елена могла бы просто пройти мимо, дойти до своей комнаты, закрыться на ключ и тихо развалиться. Без зрителей, без слов, без чужих взглядов. Просто лечь на кровать, вжаться в подушку и дать себе исчезнуть, хотя б ненадолго. Но он не дал ей пройти. — Садись, ну ты чего? — мягко, почти шёпотом, сказал он. Его голос был без нажима, но наполнен заботой. Он смотрел на неё, внимательно, по-настоящему. И в этом взгляде — то тепло, которое она, казалось, уже не заслуживала, давно утратила, забыла, как это бывает. Он подался вперёд и обнял её. Без слов, без драмы, просто обнял. И она не выдержала. Зарыдала прямо ему в свитер, уткнувшись в грудь, прячась от всего мира. Сначала беззвучно, но быстро всё перешло в судорожные всхлипы, в дрожь, что проходила по телу, будто внутри кто-то выдернул последние нитки, на которых держалась. — Я заебалась… Как же я устала… — проговорила она срывающимся голосом, не отрываясь от него. Плакала так, будто не плакала сто лет, как ребёнок, которого слишком долго заставляли быть сильным. Елена пыталась дышать ровно, но не могла. Печаль будто пробивала её током, рывками, спазмами, и с этим ничего нельзя было сделать. — Я понимаю, — прошептал он. И, может быть, правда понимал. Или просто хотел её переубедить, что она не сама, и есть тот кто поймет, и примет. Так они сидели долго. Молча. Она с распухшими от слёз глазами, с лицом, которое никто бы не показал другим. Он с тем самым спокойствием, которое не давит, не заставляет, просто даёт быть. Потом они разговорились. Сначала осторожно, неловко. Как будто боялись потревожить хрупкий баланс. — И потом… я обсыпал его мукой, — сказал он, смотря на то как пылает огонь в камине. — Ну, я считаю, он это заслужил. Она тихо рассмеялась. — Да… пожалуй, заслужил, — ответила она. Ей было неловко. Говорить вообще. После такого момента, так тем более. Но внутри будто что-то треснуло, и из этой трещины начали вытекать слова. Не сказать было бы хуже, чем сказать. После этого всё будет иначе. Она это почувствовала. — Не расскажешь никому? — спросила она, подняв на него глаза. В её голосе была надежда, немного страха, и капля наивности. — Что? О чём? — переспросил он с полуулыбкой. В тоне лёгкий сарказм, но в глазах полное понимание. Он подмигнул ей, и эта маленькая шутка каким-то образом успокоила. Елена положила голову ему на плечо. Он говорил что-то дальше неважно что. Она уже почти не слушала. Слова стали фоном, голос колыбельной. А потом… она уснула. Тихо, у него на плече. Впервые за долгое время — спокойно.

***

Он был, лучем солнца в её жизни. Самым ярким из всех. Безусловно, Алину и Влада она тоже безумно любила. Но Макс это другое. Он ей будто как брат, не кровный, нет. Что то большее. Родственная душа. Не как в романтических историях. Это было глубже. Он был ей родным. Максим был её личным, восьмым чудом света. Многие считали что в тайне они встречаются. Но ни Макс, ни Лена не питали и близко таких чувств. Они были не кровными братом и сестрой. Но часто пользовались слухами, если нужна была отмазка. Они понимали друг друга с полу слова, да даже с одного взгляда, улыбки, любой эмоции на лице! Если она дернула два раза бровями это значит что в разговоре с другими она заинтересована, если поджимает губы то наоборот. Когда она скомкано улыбалась это означало что шутка ей не очень зашла, и стало даже не по себе, что значит её недовольство и пора бы это уладить уйдя оттуда. Взгляд на выход или какой либо проход, коридор, другая комната, обозначал что пора валить. Выключив поток воды, она на мгновение замерла, прислушиваясь к звукам за пределами душевой. Всё было тихо. Капли медленно стекали по коже, оставляя прохладные следы. Открыв дверцу кабины, она шагнула на мягкий коврик и направилась к умывальнику. Достав с полки деревянный стаканчик, она достала свою зубную щётку — самую обычную. Светлая, с деревянной основой, украшенной тонкими красными линиями, словно прожилками на древесной коре. Линии тянулись к белым зубцам. Нанеся пасту, она машинально начала чистить зубы, глядя на своё отражение. Закончив процедуру, она сполоснула рот, умылась прохладной водой и, только потянувшись за полотенцем, осознала: одежды с собой не взяла. — Блядь… — выдохнула она вполголоса и, недовольно закусив губу, закуталась в полотенце, плотно прижимая его к груди. Осторожно приоткрыв дверь, она выглянула в коридор. В лицо ударил поток прохладного воздуха, Елена немного сжалась и зашагала в свою комнату. Зайдя туда, на своем столике она увидела письмо, точнее скорее записку, а рядом сову Вольновых, Лару. «Лена, привет! У нас оооочень поменялись планы, поэтому сегодня надо обсудить. Поэтому сегодня в баре, где то пять, окей? Вообщем если надо, подождем вас! (или вы нас…) Жду с нетерпением, Максим P.S. у меня не вышло запечатать в конверт, да и незачем» Она сложила записку вдвое и закинула в выдвижной ящик, а после глянула на часы. — Пол двенадцатого, потом успею собраться, наверное. — Она говорила сама с собой, немного странная, но привычка. После этих слов она подошла к полке, на которой лежали книги, а сверху них папка, которую она и достала. Вынув оттуда пару листов пергамента, карандаш и еще что то, наверное ластик, она взяла какую то книгу, села на кровать, и подложила её под лист. Она подошла к одному из выдвижных ящиков, достала краски и несколько кистей. Она любила рисовать. В этом процессе было нечто почти священное. Момент, когда карандаш или кисть касались бумаги, и всё остальное переставало существовать. Звуки становились глухими, время вязким. Елена будто ускользала из реальности, погружаясь в особое состояние, похожее на транс. Там, где ничто и никто не мог её потревожить. Она никогда не знала заранее, что получится. Просто брала чистый лист, и рука начинала двигаться сама по себе будто ведомая чем-то невидимым. Линии появлялись хаотично, сходились, расходились, пересекались, и в какой-то момент рождался образ. Иногда это были добрые, даже милые картины: туманные пейзажи, цветы в чашке, чашка на подоконнике, свежая выпечка. Что-то уютное, домашнее, тёплое. Но иногда… Иногда выходило совсем другое. Бледные, почти серые тела, лежащие в неестественных позах. Глаза всегда пустые, словно выжженные. Порезы. Ссадины. Следы крови, потекшие по листу акварельными пятнами. Разложение, будто смерть коснулась этих людей, но не удосужилась похоронить. Её самой бывало страшно от этих рисунков. Но она не могла остановиться. Что-то внутри гнало вперёд, пока картина не была завершена. Но чаще всего, вновь и вновь, на её листах возникал один и тот же силуэт. Высокий парень. Чёрные кудри, доходящие до плеч. Иногда были спутанные, а иногда словно прилипшие к коже, испачканные чем-то тёмным. Кровь. Своя? Чужая? Она не знала. В одном рисунке он был изображён с глубоким порезом на шее. Кровь стекала по телу, оставляя тёмные, вязкие следы. По всему телу тянулись ссадины, рваные раны, залитые запёкшейся кровью. Образ тревожный, почти болезненный. Но больше всего смущало не это. У него никогда не было лица. Каждый раз, когда Елена доходила до этого этапа, кисть будто замирала. Или рука дрожала, линия ломалась, и она выходила из своего полубессознательного состояния. Сознание возвращалось резко, как будто кто-то дёрнул её за волосы, вытащив из глубины сна. В итоге, вместо глаз, носа, рта, всего лишь, пустота. Лицо будто растворялось на бумаге. Но однажды всё было иначе. На том рисунке он сидел у водоёма. Спина прямая, плечи расслаблены. Он смотрел на небо звёздное, бескрайнее, и, кажется, показывал на одну из звёзд. Не было ни крови, ни ран. Он казался живым. Спокойным. Счастливым. Она не знала, кто он. Не знала, почему возвращается к нему снова и снова. Почему рисует его, не зная лица, имени, сути. Но одно знала точно. Когда-нибудь… она поймёт. Но сегодня пергамент обретал других очертаний. Она нарисовала пса. Впервые она нарисовала животное. Это был довольно большой пес, по видимому черный, он смотрел прямо, серые глаза будто были наполнены человечностью. Она еще долго рассматривала рисунок, стараясь распознать в нем хотя бы чуточку чего то знакомого, взгляд Елены еще много раз возвращался к глазам пса. Она не знала как могла настолько передать чувственный взгляд собаки, удивляясь самой себе, она глянула на часы. «Уже три часа, может начинать собираться?» — Подумала она про себя, и сложив листы с прочим в папку, положила её туда откуда она была взята, и принялась собираться на встречу. Минут пятнадцать она перебирала вещи, то отбросив одну майку, то доставая другую, и, наконец, взгляд остановился на ней: тёмно-коричневая, почти цвета горького шоколада, майка с бретельками, что завязывались на шее аккуратным узлом. Ткань была мягкой, струящейся, будто созданной для жаркого дня. В ней Елена чувствовала себя одновременно просто и привлекательно, а этот баланс был для неё особенно важен. Следующим этапом были шорты. В отличие от майки, подходящая пара нашлась почти сразу. Джинсовые, короткие, чуть потёртые спереди, с благородным, насыщенным синим оттенком. По бокам блестели аккуратные металлические пуговки, и в этих, казалось бы, простых деталях была своя эстетика. Она натянула их, поправила на талии и одобрительно кивнула самой себе в зеркале. Но на этом она не остановилась. Взгляд упал на шкатулку, стоящую на комоде и пальцы сами собой потянулись к ней. Она аккуратно открыла крышку, и внутри заиграли на свету украшения, словно ожившие. Среди всего многообразия первое, что бросилось в глаза, был браслет, серебристый, с переливами то темно-зелёные, как мох под дождём, то ярко-изумрудные шармы, вкраплённые по всей длине тонкой цепочки. Что-то в нём было знакомое, и в то же время загадочное. Елена осторожно достала браслет, покрутила его в пальцах, вглядываясь в каждый завиток, каждую вставку, будто надеясь найти хоть малейшую подсказку. Кто его ей подарил? Купила ли она его сама? Память молчала. Но браслет будто сам просился на руку, и она подчинилась, защёлкнув застёжку. Он лёг на запястье идеально, как будто всегда принадлежал ей. Спускаясь со второго этажа, она услышала звуки, тихие, но живые. Из кухни доносился стук ножей, шелест овощей, плеск воды. Жизнь кипела. Мария, как всегда, готовила сама. Несмотря на статус семьи, несмотря на то, что на кухне по традиции высших слоёв могли трудиться как люди, так и магические существа, она настояла ещё до помолвки: готовка её территория. Это было её отдушиной, её способом говорить «я люблю» без слов. Гости знали об этой привычке и восхищались ею. Никто не ожидал, что такая элегантная, утончённая женщина будет стоять у плиты с рукавами закатанными до локтей и специями на щеках, но Мария не просто готовила. Она творила. И делала это с удовольствием. И вдруг послышался голос. — Как это она уезжает в октябре? — раздался резкий, обиженный голос отца. — Почему я только сейчас об этом узнаю? Елена застыла. Она подошла ближе к лестничной площадке, оставаясь в тени. Разговор был слишком личным, но он касался её и это делало его слишком важным, чтобы просто пройти мимо. — Я сама узнала недавно, — сдержанно отвечала Мария. С каждым словом в её голосе нарастал нажим, но тон оставался безукоризненно спокойным, как и подобает женщине её положения. — Нужно подписать бумаги соглашения. Так или иначе, мы не можем это отменить. Её участие обязательно. — Что ж… — холодно отозвался отец. — Ничего. Даже там у неё не будет слишком много свободы. Еще немного и она выйдет замуж. Перестанет спорить, перестанет возникать. Слова, как выстрелы. Меткие. Болезненные. Елена больше не могла слушать. Словно по инстинкту, она пошла к выходу, почти неслышно ступая по полу. На ходу схватила чёрную сумку, стоявшую возле вешалки. Покрутив перстень на пальце, небольшим, но отточенным жестом она мысленно позвала всё нужное из своей комнаты. Сверху послушно вылетели предметы: расчёска, несколько пластырей, блеск для губ, тюбик помады и маленький флакон с ярко-красным лаком для ногтей. Всё, что могло пригодиться, всё, что хоть как-то защищало границы её личного, её маленькой независимости. Обув коричневые босоножки на небольшом каблуке, они были удобные, но при этом элегантные. Она взялась за ручку двери, и потянула её вниз. Быть замеченной не хотелось. Поэтому она просто, как можно тише, прикрыла за собой дверь и шагнула в летний воздух. После того как оказалась за пределами участка, стремительным и быстрым шагом направившись к дому Алины, она хотела вместе с ней пойти к самому бару, ведь самой было весьма некомфортно, и даже немного страшно. Подойдя уже к знакомому дому, она стала у ворот, и принялась ждать. Она знала, Алина еще не вышла, сейчас было примерно пол четвертого, значит время встречи еще не настало, к тому же подружка часто опаздывала, оправдывая это тем что возвращалась потому что не погладила какую то кошечку. Прошло минут тридцать и из дома вышла Волкова, бросая куда то за спину: — Пока мам! — И направилась к двери врат. — О, привет, Лен. Елена подошла к подруге и обняла, — привет, ты как? — Все в порядке, чего нельзя сказать о тебе, опять отец? — Зеленые глаза брюнетки наполнились пониманием, и каплей сожаления. — Да все по старому, нечего говорить. — С этими словами девушка потянулась в заднему карману шорт, достав оттуда упаковку сигарет, взяла одну. Она зажала сверток бумаги меж губ, и достала из сумочки зажигалку, подожгла конец сигареты, и затянула блаженный дым, чувствуя как он проникает глубоко в легкие, и понимая что значная часть его останется там навсегда, и выдохнула куда то в сторону оставшийся дым. — Не хочешь бросить? Это же вредит здоровью. — Возмущенно ворчала Алина. — Я знаю. — Невозмутимо ответила ей подруга. — Тогда почему не бросишь? — Это расслабляет, мне становится легче. — Непринужденно ответила Елена, — Максим тоже прикуривает иногда, я не замечала что бы ты его за это пресекала. — У него есть брат для этого, а у тебя я. — Гордо заявила брюнетка. — То есть даже с учетом что я старше? — Блондинка выгнула бровь, сделав еще одну затяжку, выдыхая дым в противоположную сторону от Алины. — На месяц всего! — Улыбнулась Волкова, сверкнув зелеными глазами. — С тобой бессмысленно спорить. — Девушка тихо ухмыльнулась, и докуривая сигарету. В ответ ей, брюнетка лишь хихикнула. Они шли примерно минут пять, после чего впереди Елена увидела знакомое здание. Подойдя поближе она смогла прочитать уже давно знакомую надпись. «Чертова фортуна», это были большие буквы над входом в само помещение, а чуть ниже их была надпись поменьше: «Бар». Девушки подошли ко входу, Елена зашуршала в сумке, и достала оттуда карту постоянного посетителя, передав её одному из охранников. После того как он изучил, и сверил карту со списком он вопросительно кивнул на Алину. — В моей карте разрешен плюс один, она со мной. Мужчина одобрительно кивнул, и пропустил девушек внутрь. Елена обвела взглядом уже хорошо знакомое помещение, зацепившись за двух парней. Один из двух, шатен, лучезарно улыбался, видимо после своей же шутки, сощурив свои янтарные глаза, что были такого же цвета как и жидкость, которая плескалась на дне стакана в его руках, которые в плохом освещении казались просто карими. Рядом с ним стоял русый парень, он был немного выше предыдущего, серые с каплями зеленого, глаза блуждали по помещению, и встретившись с голубыми глазами Елены, а потом и с зелеными Алины, тот улыбнулся. — Привет, — первой поздоровалась Алина. — Давно ждете? — Ну, Максим пьет всего второй стакан виски, так что нет. — Усмехнулся Влад. — Что ж, тогда рассказывайте, чего хотели то? — Блондинка шла к бару, а остальные поплелись за ней, она махнула рукой официанту, что бы тот сделал на свое усмотрение, и развернулась назад к друзьям. — Ну вообщем такое дело… — Начал Максим. — Планы немного меняются. — В смысле? — В тоне Алины не было ни намека на злость из-за изменений в планах, словно ей было все равно. Суть в том, что письмо которое я написал нашей тёте, в доме которой мы собрались жить, ей не дошло, оно было затеряно, родители вообще предполагают что его украли. Так что, она не зная согласны мы или нет, сдала четырем, вроде как, парням, часть дома. — Объяснил Влад. — То есть вместо отдыха, мы поедем развлекать четырех мальчишек? — Попивая свой коктейль, который ей передал бармен, спросила блондинка. — Да дослушайте и не перебивайте. — Потирая руки сказал Шатен. — Ну? — Скептически спросила блондинка. — Никто не говорил что мы должны как пенсионеры присматривать за ними, просто живем в одном доме, и надеемся его не взорвать. — Пляж там совсем рядом, поэтому я думаю что потерпеть уже два недели будет вполне возможно. — Продолжал Влад. — Ну это не так уж и сильно портит настрой. — Задумчиво сказала Алина. — Ладно, впринцепе не плохо, значит ты говоришь что там помимо нас будет четыре парня? — Ухмыляясь спросила Елена. — Допустим. — Ответил ей русый. В его голосе уже слышалась доля несогласия. — Интересно… Насколько они привлекательны? — Блондинка задумчиво потянула коктейль через трубочку, и через несколько секунд получила подзатыльник от Макса. — Эй, — проскулила поглаживая место, куда секундами ранее прилетела рука парня. — Это было больно. — Может мозги на место вправились, ты вроде как говорила что бросила это дело. — Шатен скрестил руки на груди, и неодобрительно глянул на блондинку, на что она беззаботно вздохнула и улыбнулась. — Вообще то, я пошутила. Где то в стороне Алина притихла, и через несколько секунд пустила смешок, который через пару мгновений подхватили и другие. — У тебя не выходит злиться на меня. — Удовлетворенно протянула Елена, на что Максим лишь фыркнул. — Да ладно, это всего то шутки, перестань. Вольнов старался сдерживать улыбку, что бы не рассмеяться, но получалось плохо. — Ну, я же вижу что ты улыбаешься. — Хватит уже, лучше скажите, вы готовы? — Брюнетка посмотрела направо, где шли все остальные, Максим, рядом с Еленой, закинув руку ей на плечо, а Влад шел слева от него, рядом с Алиной. — М? — Промычал шатен, — К чему? — Он, непонимания, посмотрел на девушку. — Как это? Мы завтра выезжаем, и через несколько дней концерт. — Сказала брюнетка, пнув камень что лежал на их пути. — Да? Уже? — Что ты употребляешь, если уже счет дней теряешь? — Засмеялась брюнетка. — Алин, ты не будешь против если я сегодня у тебя перебуду? Завтра уже вместе поедем. — Тут же изменившись в голосе, спросила Елена у подруги. — Моя кровать для тебя всегда расстелена. — Ответила ей та. — Кстати, Влад, а мы на чем едем то? — Боже точно, я уже совсем забыл. — Он зашуршал в кармане, и достал оттуда ключи от машины. — Поедем мы на машине. — Погоди, у тебя есть машина? — Удивился его брат. — Ну да… А я не говорил что ли? — Наигранно удивлено спросил он. — Нет! Ни разу, я думала мы твои лучшие друзья, и у тебя от нас секретов нет, ну хотя бы от брата! — Недовольно и немного с криком, сказала блондинка. — Все не бесись, завтра все увидите. — Влад улыбнулся, возвращая спокойствие в головы друзей. — Ладно, пойдете с нами? Я сейчас заскочу домой, чемодан заберу, и к Алине пойду. — Конечно, как же ты без нас? — Спросил шатен. — Ну без вас, я никак, иногда ощущаю себя беспомощным щенком. — Надув губы ответила другу Елена. — Ты скорее кошака, чем щеночек. — Буркнул ей в ответ Максим. — Чего ты сказал? — Девушка сделала два шага вперед друзей, и остановилась перед Вольновым, тыкнув ему пальцем в грудь. — Это значит я кошака? Ты тогда, незнаю, мышь подземельная! — С ненастоящим недовольством ответила другу она, тут же громко и заливисто засмеявшись. Так они и дошли до её дома. — Сейчас подождите, минутки две, хорошо? — Спросила у друзей Адеева — Хоть целую вечность, кошака. — Ответил, в своей привычной манере, Максим, за что получил в лоб. — Ай. — Он наиграно приложил одну руку к груди, по правую сторону, а другую, тыльной стороной ладони к лбу. — Это было больно, и поразило меня в самое сердце. — Макс, сердце слева находится. — Шепнула ему на ухо брюнетка. После чего он ойкнул и переложил руку слева. После чего все дружно засмеялись и Елена зашла за порог дома, тихо закрыв дверь. Она поднялась по лестнице, прошла чуть по коридору, и завернула направо, там была её комнатка. Она быстро зашла, взяла ручку чемодана, попробовала поднять, ничего. И после этого решила уменьшить его в размерах, дабы удобнее перенести через лестницу, прежде чем произнести заклинание, она метнулась к навесным полкам и прихватила папку с бумажными листами, открыв последний раз чемодан, закинула её сверху, и закрыла его. После того как луч заклинания попал в цель, чемодан уменьшился, до таких замеров, что она могла понести его в руке. Она уже спускалась по лестничном пролету, стараясь как можно тише, и быстрее дойти до двери, мысленно молясь, что бы сейчас родители спали. И кажется древние боги, услышали её молитвы, она выскользнула с двери, закрыла её, громко выдохнув. — Ну наконец-то, пошли уже. — Брюнетка подхватила её под руку, и повела к своему дому.