Разводиться нельзя любить

Он проснулся от того, что её волосы лезли ему в лицо, глубже зарылся в её кудри. Она пахла сандалом и чернилами — удивительно тяжёлый аромат для такой миниатюрной ведьмы с большими карими глазами, если не знать её характера. Гермиона заёрзала, перевернулась и закинула ногу на его бедро — словно так было всегда. Она чувствовалась здесь на своём месте, как будто вся эта кровать изначально принадлежала ей. Он закрыл глаза и тихо вздохнул. Через час надо было быть в лагере. Он осторожно выбрался из кровати и ушёл в душ. Когда он вышел, она всё так же лежала на кровати, но по тому, как она зажмурилась, как вздрагивали её ресницы, было ясно — не спит и притворяется. Он хмыкнул, проходя мимо, нагнулся и чмокнул её в щёку холодными, мокрыми губами. Гермиона скривила нос и зарылась лицом в подушку. — Я ухожу на весь день. Чем будешь заниматься? — крикнул он из гардеробной. — О, у меня куча дел. Для начала — выйду в окно. Вдруг Министерство посчитает это поводом для развода. — Отлично. Раз твой день распланирован — я спокоен, — отозвался он, выходя и застёгивая дорожный плащ. Ей было любопытно, как он выглядит в военной форме, поэтому она приподняла голову и, не глядя ему в лицо, прошлась взглядом по плечам, груди и остановила внимание на плотных чёрных военных штанах с карманами, кобуре на бедре из драконьей кожи и берцах... Он выглядел... хм, как военный. Ничего особенного. (Ага, ничего особенного в том, что он выглядел как сексуальная фантазия многих ведьм.) Чёрт. — Увидела что-то интересное? — он улыбался во весь рот (напыщенный идиот). — Запоминаю размеры. Вдруг тебя сегодня прикончат — мне, как бедной вдовушке, положено будет похоронить тебя с достоинством. Она опустила уголки губ, имитируя скорбь. — Единственный размер, который тебе стоит запомнить, — у меня в штанах. Она метнула в него подушку. Он увернулся без усилий. — Потрахайся уже с кем-нибудь. Может, твои пошлые шуточки сойдут на нет. — Обязательно. Как только вернусь домой — обещаю. Он уже вышел за дверь, обернулся и подмигнул. Дверь закрылась в тот самый миг когда в неё полетел подсвечник. Он находился в Албании, по поручению Тёмного Лорда. Повстанцы захватили шесть поселений и установили купол. Ни один артефакт, созданный для армии Тёмного Лорда, не срабатывал. Магия искажалась, взрываясь. Лей-линий так и не смогли найти. Но внутри этих поселений что-то происходило. Разведчики докладывали: люди передвигаются. Группами. Казалось — хаотично. Это не было логичным: для диверсии не было стратегически важных объектов поблизости, для укрепления позиции — тем более. Малфой часами ломал голову над картами, пробивая взглядом каждую точку, каждый коридор. И всё равно не понимал, почему повстанцы захватили именно эти участки. Тактически — бессмысленно. Стратегически — безумие. И всё же они держались. Насмерть. В бою погибло слишком много их людей. Словно это был их последний рубеж. Что-то происходило, и Драко чувствовал это кожей. Он собирался вырвать ответы. Чего бы ему это ни стоило. И для этого ему нужно было время. Поэтому сейчас он сидел над письмом. И писал. Ей. Той самой ненормальной кудрявой социопатке, которой предстояло жить с ним в одной палатке — в военном лагере Пожирателей Смерти. Он уже знал, что из этого ничего хорошего не выйдет. Гермиона сидела в кресле и смотрела на огонь в камине. Она не выходила из комнаты. Спускалась только, чтобы поесть в столовой мэнора — если Малфой был дома. И то — только чтобы побесить его. Когда же его не было, ела на кухне. Она сидела в четырёх стенах нарочно. Чувство вины не отпускало. Её друзья бродили неизвестно где. А живы ли они вообще? Она приказывала себе не думать в таком ключе. Но мысли, предательские, всё равно лезли наружу — как змеи из нор. Погреться. Напомнить о себе. Пока парни живы — у мира есть надежда. Пока они живы — надежда остаётся и у неё. Но она понимала: всё висит на волоске. Сейчас — их просто насильно поженили. Пока — не заставляют зачать при свидетелях. Пока — не вливают зелья, повышающие фертильность и либидо. Но если не будет результата, Пожиратели пойдут дальше. А что будет после — и дураку ясно. Если, чтобы зачать, нужен законный брак — то чтобы растить ребёнка, второй родитель уже не обязателен. Когда осуждённые нарожают или оплодотворят достаточно, их пустят в расход. Как кур, неспособных нести яйца, отправляют на выбраковку. Ей нужно было что-то делать. Но пока — никакой план не приходил в голову. Она слишком много думала об одном идиоте с манией величия и прекрасными чертами лица. Он вёл себя с ней сдержанно (почти). (Вчерашнюю ночь она вспоминать не будет. Возможно, ей стоит нарваться на Обливиэйт?) Иногда казалось — даже потакал. А ей хотелось его разозлить по-настоящему, чтобы не строить иллюзий. Чтобы увидеть того монстра, которым его все считали. Но пока она видела — мужчину. Надёжного, нежного, страстного. И, кажется, она хотела его себе. В окно постучали. Гермиона так глубоко ушла в мысли, что не сразу поняла, откуда звук. Стук повторился — громче, требовательнее. Она вскочила, подбежала к окну и распахнула его. На подоконник опустилась почти чёрная сова. Глаза — жёлтые, с нахмуренным выражением, будто её оторвали от чрезвычайно важных министерских дел ради какой-то ерунды. Она презрительно уронила письмо — оно мягко шлёпнулось на пол — и, не задерживаясь ни на секунду, взмыла в небо, резко взлетев в серую высь. Гермиона молча наклонилась и подняла конверт. На нём колиграфичным почерком значилось: Гермиона Джин Малфой Она впервые видела своё имя рядом с этой фамилией. Что-то дрогнуло в груди, сорвалось вниз, и щекочущее, беспокойное ощущение кольнуло где-то в животе. Гермионе Джин Малфой, Дорогая моя законная жёнушка (всё ещё звучит абсурдно, правда?), если ты читаешь это письмо, значит, ты на удивление не утонула в буре из собственных гениальных планов и личных убеждений. Ты в сознании, в доме, и (к великому сожалению) жива-здорова. Ура. (Я надеюсь ты не пыталась погладить Локи? Мне нужны все твои пальчики нв месте) Мне поручили миссию, которая требует… терпения. Так что было принято вполне логичное решение — доставить мне то, что испытывает мои нервы сильнее всего: тебя. Поздравляю — ты будешь жить в лагере. Да, жить. В палатке. Со мной. Каждый день, и каждую ночь. В тесном пространстве, без возможности сбежать. Серьёзно, я не уверен, кто из нас двоих первым захочет сброситься с башни дозора. Твоя спальня, твоя ванная, твоя гениальность и твои кудри официально упакованы в передвижной кошмар, и будут доставлены эльфом — Винки. Если захочешь взять с собой книги, Винки снабжена сумкой с магическим расширением и инструкцией терпеть твои заскоки (я сочувствую ей). В конверте порт—ключь. Не опаздывай. Хотя нет — опоздай. Дай мне время морально подготовиться к нашествию. С нежностью, Твой муж Драко Люциус Малфой Проклят будь тот день —Локи? Гермиона вскинула брови. Его птицу звали как антигероя из магловского комикса — что же не армагеддон? Вестник апокалипсиса? (Ему что не хватает пафоса? С его то волосами) Хотелось ли ей быть там, где концентрируется само зло? Нет. Хотелось ли ей выбраться из этого склепа, который какой-то идиот решил назвать домом? Да. Да. Да. Выбора особо не было. Им всё равно придётся быть вместе ночью. Возможно, это и к лучшему — всё-таки полевые условия не сравнятся с отдельной спальней, и тогда не будет соблазна… соблазнить. Его. Или себя. И ей катастрофически не хватало информации — о происходящем вне пузыря мэнора и продажной прессы. Ровно в десять Гермиона была готова. Она коснулась портключа — и пупок дернуло. Приземлившись, она споткнулась и чуть было не упала, но крепкие руки подхватили её за плечи, притягивая к себе ближе. Холодный ветер, с непривычки, пробирал до костей, и по коже побежали мурашки. Она прильнула к нему ближе и — как будто невзначай — скользнула руками под его пиджак, уткнувшись носом в шею. От него пахло дымом костра и разряженным озоном — тем, что чувствуется при высокой концентрации магии или перед надвигающийся бурей. — Что, обе ноги левые? — спросил он, и она почувствовала вибрацию его голоса. Ей хотелось прикоснуться губами к его шее. Хотелось лечь на его грудь, слушать, как бьётся его сердце, слушать, как он рассказывает — обо всём, о чём бы захотел. Вместо этого она резко отстранилась. Он попытался поймать её подбородок, но она шлёпнула по его руке и отступила. Уткнула руки в бока и задрала голову. (Ублюдок был слишком высокий, чтобы она могла смотреть ему в глаза на равных. Она почти топнула ногой, но, чёрт, с её ростом это выглядело бы просто комично.) — Ты охренел? Кто тебе вообще, мать твою, разрешал раздавать мне приказы?! —Ты в своём уме, Малфой, или тебя переклинило на фоне избытка власти и недостатка мозгов? Он замер, чуть приподняв бровь. На лице отразилась смесь недоумения и плохо скрываемого интереса. — Ты не имеешь никакого права, я не твой подчинённый хомяк, которого можно переселять с базы на базу! Она ткнула пальцем в грудь. Потом — в него. Она расставила руки, будто обращаясь к воображаемому собранию идиотов. — Я не одна из этих твоих потаскух, которые выстраиваются в очередь, чтобы подержаться за твою волшебную палочку! Он открыл рот — видимо, чтобы сказать хоть что-то, но она вскинула указательный палец. — И Локи? Серьёзно? Ты жалок. Скривив лицо, она толкнула его с дороги, промаршеровав мимо него, ушла вперёд. Сейчас, если она не уйдёт, она точно либо его поцелует, либо ударит. А может, и то, и другое.