Разводиться нельзя любить

В голове стало пусто… А в груди будто что-то завибрировало, посылая импульсы по всему телу. Сделай хоть шаг, идиотка. Пошевелись. Где-то далеко, будто под водой, она услышала: — Я пришла в нашу палатку, а тебя нет. Я только прибыла. Драко, я так соскучилась… Дальше она уже не слышала. Медленно развернувшись, сделала два шага. Казалось, она шла целую вечность. К ней подошёл приказной Малфоя, что-то говорил… Она не могла разобрать — уши заложило. Боль. Она пульсировала, жгла, будто кусала изнутри. Приказной взял её под руку и повёл куда-то. Очнулась она от собственного дыхания — прерывистого, громкого, частого. Гермиона сидела в кресле, с прямой спиной и сцепленными в замок руками, которые мелко трясло. Она встала, как механическая кукла. Зашла в спальню. Её вещи уже были разложены. Взяв пижаму, прошла в ванну. Всё — на автомате: приняла душ, почистила зубы. Потом вернулась, села на кровать, забравшись на неё с ногами. Пропустила пальцы сквозь влажные волосы и опустила голову вниз. Она сидела, уткнувшись лбом в колени, и всё внутри медленно сжималось. Стыд разъедал изнутри. Это твоё наказание. За то, что расслабилась. За то, что позволила себе забыть, где находишься. За то, что не искала способа сбежать, когда ещё был шанс. За то, что, пока, возможно, твои друзья сражаются, ранены, умирают — ты решила… Поиграть в любовь? Она сжала голову руками. Пальцы вцепились в корни волос. — Что, Гермиона? Хотела увидеть монстра? — прошептала она себе. — Поздравляю. Ты его увидела. Только вот… в собственном отражении. Она почувствовала на себе взгляд, но не отреагировала. Молча перевернулась на бок, забралась под одеяло и свернулась клубочком. Он стоял в дверях, облокотившись на косяк, с закрытыми глазами. Он всё слышал. Холодная дрожь прошла по коже, застряла где-то в груди. Прошло около двух часов. Она уснула, не пошевелившись ни разу. Он всё так же стоял на месте, смотря на неё. Боялся, что если отведёт взгляд — она исчезнет. Она проснулась рано. Перевернулась и уставилась в пустое место рядом на кровати. Он не спал здесь. Видимо, просидел всю ночь в кресле. Прошло три недели. Гермиона закрыла глаза, пытаясь что-нибудь почувствовать. Но — ничего. Только боль. Ни злости, ни обиды. Ни тепла. Она медленно встала, прошла в ванную, умылась. Заправила постель. На кухне заварила крепкий кофе и села за стол, не чувствуя вкуса. Прокрутила в голове те события, которые сломали её. К ним добавила новые — там, где Астория увивалась за ним, где они вместе изучали стратегии и нападения. Крутила их, как заезженную плёнку, делая себе ещё больнее. Хватит! Пора заканчивать это. Она поставила кружку на стол и глубоко вдохнула. Всё. Хватит жалеть себя. Я — Гермиона Джин Грейнджер. Самая умная ведьма своего поколения. Блестящий воин. Стратег. Человек с целью и мечтами. Не время раскисать. Время действовать. Прошло три недели с тех пор, как он видел её глаза — глаза, которые горели, излучали тепло. Три недели с того момента, как её взгляд потух. Она не смотрела на него, не разговаривала, была слишком тихой. Это больше не была Грейнджер, которую он знал. Осталась только её тень. И в этом — полностью его вина. Три недели ада. На второй день он лёг рядом с ней на кровать. Попытался обнять. Она вскочила, схватила подушку и ушла спать на пол. Ему пришлось трансфигурировать вторую кровать. Через неделю он попытался заговорить. Просто. Спросить, как она себя чувствует. Она молча ушла в душ… и не вернулась оттуда до самого утра. Больше он не пытался. Чёрт. Он ненавидел себя. В тот момент, когда увидел Асторию — он сам был в шоке не меньше, чем Гермиона. Совершенно забыл про Гринграсс. Гермиона, как ураган, вымела напрочь всю его прошлую жизнь. Всех. Всех до неё. И после — никого. Только она. Драко лежал на диване пластом и пялился в потолок. — Я не умею оправдываться, но могу извиниться… Как думаешь, она поймёт? — пробормотал он. Повернув голову, он посмотрел на Забини. Тот сидел в кресле, по-деловому закинув ногу на ногу и что-то писал на пергаменте. Если посмотреть со стороны — могло показаться, что это сессия пациента с психологом. На деле же Блейз почти не слушал. Он увлечённо рисовал непотребные картинки: совокупления кентавров с русалками, русалок с мантикорами, мантикор с арахнидами... Эта пара, кстати, даже выглядела симпатично и гармонично. Он склонил голову вбок, всматриваясь — кому же ещё могли подойти русалки?.. — ЗАБИНИ! Блейз нехотя перевёл взгляд на страдальца. Не хотелось отвечать. Честно — совсем не хотелось. Он поджал губы и, скептически глядя на Драко, произнёс тем голосом, за который мозгоправам обычно платят большие деньги: — Признайся ей в любви. — Это не оправдание, а признание. Женщины, насколько я понял, его ценят. Особенно если ты при этом выглядишь… ну, как ты. Он подмигнул. Драко заёрзал, лёг на бок, отвернувшись от Блейза. — Это не поможет. Она меня ненавидит, — пробурчал Малфой в обивку дивана. — Что ты сказал? — Блейз слегка подался вперёд. Драко резко вскочил, испугав Блейза на секунду — тот выронил пергамент, на котором красовался лепрекон и русалка, берущая у него в… Драко скривился, мазнув взглядом по картинке. — Она поможет мне с делом, которое поручил мне Тёмный Лорд! Это займёт её большой мозг — и на обиды не останется времени. Гермиона сидела, склонив голову над фолиантом. Её губы беззвучно шевелились, то ли перечитывая, то ли мысленно споря с написанным. На ней было чёрное, безразмерное худи и светлые, мешковатые джинсы Теодора Нотта. После нескольких недель самобичевания она не выдержала — и нашла того, кто мог снабдить её: алкоголем, компанией и вещами, не связанными с Малфоями и их проклятыми деньгами. Она мысленно развелась. С этим… С НИМ. Тео оказался на удивление умён. Легко ориентировался в юриспруденции — как магической, так и маггловской. Любил ужастики, Стивена Кинга и «Бургер Кинг». Он мог бы быть её другом. Если бы он уже не был другом одного говнюка. Малфой явился, как обычно, без пяти минут до того как её потащит к нему. Он бросил на стол стопку бумаг, сверху — конверт. Гермиона отодвинула всё это в сторону, даже не подняв взгляда, продолжая читать. — Открой конверт и прочти, — сказал он, не глядя на неё. — Я уверен, ты знаешь, о чём там написано. — И что там? Документы на развод? Передай их Нотту. Он займётся. — Отбиваешь у меня друзей? — нахмурился он. — Нет. Он не интересует меня как друг. — Да? И какой же у тебя к нему интерес? — в голосе Малфоя резанула сталь. — А это тебя уже не касается, Малфой, — спокойно отрезала она, не поднимая глаз от книги. Он замолчал. Внутри всё вскипало, но он едва заметно кивнул, как будто принял удар. Я вытрясу из Тео всю душу, если он посмеет прикоснуться к ней. Он чувствовал, как в груди нарастает что-то опасное. Он разберётся с этим позже. — Я хочу, чтобы ты помогла мне, Грейнджер, — проговорил он резко. — Если ты ещё не почувствовала, хочу заметить: от купола повстанцев фонит тёмной магией. А сами они всё чаще идут в бой с моими солдатами — и выглядит это так, будто они смертники. Ты же не хочешь, чтобы люди умирали? Вдруг там есть твои друзья. Он давил на больное. Гермиона хлопнула по столу: — Так просто не убивай никого! Ты — бесчувственное животное! Он подошёл ближе, наклонился над столом. — Мне нужен твой гениальный мозг. А не твой паскудный характер. — Прекрасно. Тогда найди кого-нибудь, кто не считает тебя ублюдком. — Таких нет, — спокойно ответил он, сунув руки в карманы и проходя мимо. Он ушёл в спальню — на холодную кровать, которая стояла в углу. Беспризорная. Такая же, как и он. Гермиона всю ночь изучала документы. В ней разгорался интерес — возбуждение и предвкушение исследований, поиска решений и разгадки тайного. Из докладов стало ясно, что образец купола повстанцев, в который невозможно было проникнуть без специальной метки, был соткан из комбинации чар, использованных Волдемортом при создании Тёмной метки, и древней архаической магии родовых печатей — тех самых, что веками оберегали замки чистокровных семейств от незваных гостей. Из военных переписок стало очевидно: каждое исследование было проанализированно Малфоем. Он оказался чертовски хорош в чарах — и это раздражало. К письму прикасаться не хотелось — одна только мысль о том, что пергамента касался Волдеморт, вызывала отвращение. Но под самое утро она всё же взяла себя в руки и раскрыла его. Внутри сообщалось: в лесах Албании спрятана диадема Кандиды Когтевран, и она ни при каких обстоятельствах не должна попасть в чьи-либо руки, кроме Малфоя. Он лично должен доставить артефакт Лорду. Если он не выполнит приказ в течение двух месяцев— будет предан военному трибуналу за измену. Судя по дате, оставался всего месяц. Если он не выполнит приказ — его казнят. В груди кольнуло. Гермиона пыталась убедить себя, что он заслужил это, что он сволочь, что ей плевать. Но чувства никуда не исчезли. И она не могла оставаться безучастной. Она вышла из палатки и глубоко вдохнула морозный воздух. Пахло костром. Раньше ей нравилось гулять по территории Хогвартса — пейзаж в желтокрасных тонах, пожухлые листья, шуршащие под ногами, лёгкий запах дыма из хижины Хагрида. Спокойствие. Безмятежность. Предвкушение в груди. Весь год был впереди, полный увлекательных открытий и жизни. Ей всегда нравилась осень — за её меланхолию, за лёгкую туманную тайну, что витала в воздухе. Она подошла к костру и опустилась на поваленное дерево. Смотрела в огонь, стараясь — просто дышать, впитывать тепло, сосредоточиться на деле. Но взгляд всё равно соскользнул в сторону, и всё внутри сжалось. Астория. Она стояла слишком близко к Малфою, говорила ему что-то негромко, чуть склонив голову набок. Её пальцы небрежно коснулись рукава его мантии, потом — запястья. Он не отстранился. Не сделал ни одного движения, чтобы убрать её руку. Мерзость. Гермиона резко выдохнула носом. Она искоса посмотрела на него. Он не улыбался. Не прикасался к ней. Просто слушал, кивая в такт словам — отстранённо, спокойно, с привычной непроницаемой миной. Но и этого было достаточно, чтобы по венам прокатилась горячая волна ревности. Астория же сияла. Вся её поза, каждый жест — показные, театральные, исполненные грации. Словно она знала, что Гермиона смотрит. И, чёрт возьми, наслаждалась этим. Гермиона встала намериваясь вернуться в палатку, её достал этот спектакль. — Грейнджер! — Малфой наконец заметил её и двинулся в её сторону. Она не стала оборачиваться. — Да стой же ты! Он быстро приблизился, перехватил её за плечо и резко развернул к себе. Конечно же, за ним семенила Астория, цепляясь за его локоть, как собачонка. Гермиона закатила глаза. — Чего тебе? — Ты изучила документы. Я хочу поговорить об этом. Он пытался поймать её взгляд, и руки у него буквально чесались — схватить её за подбородок, заставить поднять голову и посмотреть ему в глаза. — Какие документы? —Астория подала голос. Голос становился всё выше и противнее: — Драко, ты что, доверил ей засекреченные свитки? ЕЙ? Она резко вздохнула, уже на грани истерики. — Да она же сольёт информацию повстанцам первой! Она... она вообще здесь по какому праву?! Кто она вообще такая?! Гермиона чуть склонила голову. — О, я его жена. Пока что. — Она усмехнулась. — И, судя по всему, единственная, у кого здесь есть интеллект— раз уж он обратился именно ко мне. — Вот именно, пока ещё жена! — Астория перешла на ультразвук. — Он не станет терпеть твои заскоки, Драко не позволит к себе такого отношения, да милый? Драко повернулся к ней, по его лицу скользнуло раздражение. — Астория, иди на пост. Это не твоё дело, — скомандовал он, повышая голос. — Но, Драко... — её голос дрогнул. — Я была рядом, когда разрабатывались… — Гринграсс, тебе не понятна команда, или что? — не выдержал он. — Это тебя не касается. И что между мной и моей женой — тем более! Гринграсс посмотрела на Гермиону сверху вниз, и её взгляд не обещал ничего хорошего. Она развернулась громко фыркнув, и направилась в штаб. — Что Малфой, проблемы в раю? Она смерила его язвительным взглядом, — Я подготовлю некоторые свитки, ты прав, я кое–что знаю, но у меня есть условия, и ты на это согласишься без возражений. Она резко развернулась, хлестнув его волосами. Астория влетела в штаб, громко хлопнув дверью. Солдаты за столами инстинктивно напряглись, но ни один не встал — они знали, что у неё нет ни официального статуса, ни реального влияния. Она, конечно, вела себя как хозяйка, но это никого не впечатляло. Малфой сидел за картой, склонившись над свитком с полевыми отметками. Он даже не поднял головы. — Драко. Нам нужно поговорить. — Не сейчас. — Прекрасно. Тогда я поговорю, а ты послушаешь. — Она подошла ближе, обойдя стол. — Я твоя девушка. Твоя, ясно? И я не собираюсь больше терпеть, как ты позволяешь себе кричать на меня при этой... грязнокровке! Он медленно выпрямился. Без слов. Но в воздухе что-то изменилось. — Это унизительно, Драко! — Астория перешла на повышенный тон. — Ты должен был уже давно развестись с этой шлюхой! Она занимает моё место, она — это ошибка, это политическая глупость, и ты это знаешь! — Ты закончила? — Нет! — Она уже почти визжала. — Я люблю тебя, чёрт возьми! И я не позволю, чтобы какая-то тупая выскочка разрушила всё, что у нас было! Он резко отодвинул стул и встал. И в ту же секунду штаб замер — те, кто был внутри, перестали делать вид, что работают. — У нас ничего не было, — отчеканил он. — Я тебя трахал. Потому что было удобно. Всё. — Я ничего тебе не обещал, — продолжил он. — Наоборот. Я достаточно ясно сказал, что это просто секс. Ты слышала? А теперь проваливай! И еби мозги кому-нибудь другому! Она дрожала. Но он не остановился. — И если ты пришла сюда устраивать сцены, пытаться командовать мной, унижать мою жену — я не собираюсь терпеть твоё поведение. Ни здесь, ни вообще. Он отвернулся, как будто её больше не существовало. В голове проскользнула мысль: Интересно, когда скандал устраивает Грейнджер, это заводит, а когда орёт Гринграсс — хочется раздавить её, как назойливую муху. Вечером Астория заметила Гермиону у входа в штаб. Та уверенно шла к зданию с зажатыми в руке свитками. Эта тварь еще пожелеет о своем существовании— хмыкнула Астория и ускорила шаг. Она вошла в кабинет Малфоя ровно за двадцать секунд до появления Гермионы. — Драко, — протянула она, подавая свиток, — срочное распоряжение… Она протянула руку… но намеренно чуть промахнулась мимо его ладони. Свиток упал на пол, с тихим шелестом закатившись под стол. — Упс, — сладко протянула она и, не дожидаясь реакции, нагнулась, чтобы достать его сама. Драко даже не взглянул. Он сидел за столом, сосредоточенно водя пером по пергаменту — полностью погружённый в расчёты. Вряд ли даже заметил, что она здесь. В этот момент дверь распахнулась — и в кабинет вошла Гермиона. В руках — папка с проанализированными записями из патрульных донесений. И тут из-под стола неспешно вынырнула Астория. Гермиона застыла. Мгновение — и в её голове успело пронестись слишком много вариантов объяснений. И все — хуже предыдущего. Астория, словно почувствовав это, улыбнулась как ни в чём не бывало: — Прости, Драко, мне пора. Она прошла мимо него. Малфой что-то рассеянно пробормотал ей в след, даже не отрывая взгляда от формул. Но взгляд Гермионы был прикован не к нему. А к ней. Гринграсс проходя мимо, чуть повернула голову, провела пальцем по уголку губ. Они встретились взглядами. Астория победно улыбнулась ей. Гермиона сжала папку сильнее. Она постучала костяшками в косяк. Малфой поднял голову. Увидев её, вдруг — улыбнулся. — Проходи. А я уже и не ждал тебя. — Это заметно, — стальным голосом ответила она, заходя внутрь. — Так ты уже проанализи... Он не успел договорить. Папка с донесениями со свистом полетела прямо в него. Листы разлетелись по столу, несколько — плавно осыпались на пол. — Я хочу развода, Малфой! — Голос её был ровным, но глаза сверкали. — И если ты хочешь, чтобы я работала с тобой — ты мне его предоставишь!