Разводиться нельзя любить

Драко слышал какой-то назойливый шорох. Звук был знаком до раздражения. Точно так же чиркал пером по пергаменту его старый друг — Блейз Забини. Только у этого извращенца всегда с собой была папка с порнографическими зарисовками в духе кунсткамеры, которую он почему‑то называл "исследовательским журналом". Шорох становился всё громче. Что он, чёрт возьми, делает у него в комнате? Драко попытался открыть глаза — веки будто слиплись. Он хотел сказать что-нибудь колкое, хотя бы «выйди вон», но из горла вырвался только хриплый, скрипучий стон. Паника начала подниматься по рёбрам. Он не мог говорить. Не мог видеть. Не мог… Что со мной случилось?! Он погрузился в окклюменцию — судорожно стал перебирать воспоминания. Ночь, повстанцы, нападение. И вдруг — всё исчезло. Будто кто-то нажал на внутренний выключатель. Он очнулся рывком — резкий вдох, короткий кашель. Веки поддались. В лицо ударил свет, а над ним склонилось что-то до боли знакомое. — Ты жив, кретин? — раздался голос. Громкий. Чересчур. — Что ты… — что со мной произошло? Драко закашлялся. Он посмотрел вниз: на нём была простыня. Простыня. Никакой одежды. Он нахмурился. — Блейз… — хрипло начал он. — Не волнуйся, я не рисую тебя. Пока, — усмехнулся тот, будто прочитал его мысли. — Но с твоей ногой, дружище… — он кивнул на правую, — ты теперь официально входишь в мой топ-10 самых уродливых пациентов. — Я не твой пациент, — прохрипел Драко. — Нет, ты мой друг. А это куда хуже. Потому что я не могу просто сказать, что ты труп, сдать тело и пойти домой. Мне пришлось объяснять твоей жене, что ты не сдохнешь. А потом выпроваживать твою бывшую, угрожая нынешней. Признайся, ты сидишь на какой-то наркоте? Потому что я понятия не имею, как ты всё это выносишь. — Грейнджер... Она здесь?.. С ней всё в порядке? — голос у Драко сорвался. Блейз скривился. — Фу, это что, заразно? — буркнул он, откинулся в кресле и закинул голову назад. — Да, с ней всё хорошо. Если не считать того, что её слегка контузило — она уже на ногах. Здорова. — Она... что-нибудь говорила? — пробормотал Драко, закрывая глаза. — Возможно, что убьет тебя. Я предлагал ей пойти в палату, пока ты без сознания, и исполнить задуманное, но она отказалась — сослалась на то, что ей больше нравится, когда жертва трепыхается. Драко улыбнулся. Как и Блейз. — Спи, — добавил тот, мягче, — в тебя вкачали лошадиную дозу обезболивающего. Тебе нужно отдыхать. Гермиона металась по палатке. Сначала она устроила допрос Нотту. Потом занялась Забини. Тео отвечал вяло — сослался на усталость и какое‑то заклятие, которое попало ему в голову. Что-то вроде конфундуса. Конфундус, блядь. Что за неженка?! Забини отмахнулся: — На Малфое всё заживает как на собаке. У него бывали травмы и похуже. Это не помогло. Тревога внутри не унималась, сжимала виски изнутри. Сама Гермиона очнулась спустя два часа после бойни. С шишкой, головной болью и полной дезориентацией. Она пошла искать Малфоя. Не чтобы проверить, как он там. А чтобы наорать. Потому что он запер её, не предупредил и не спросил её мнения! Потому что, как всегда, решил всё за неё. Гребаный диктатор. Но сначала ей сказали, что генерал погиб. Она никогда, никогда не будет вспоминать это чувство. Вычеркнет. Запечатает. Запихнёт его, драклу, в задницу — и забудет. А потом её нашёл Тео. Сказал, что Драко жив. В медпункте. Но на этом беды для Гермионы не закончились. Ей по-прежнему нужно было попасть к Рону. Только вот к кому обращаться, пока Малфой в отключке? Лагерем временно заправлял Долохов — а к нему Гермиона предпочла бы не приближаться вовсе. Драко пролежал в палате весь день, отправив Блейза во свояси. Ему нужно было подумать. Что могло так повлиять на человека, что у него отключался инстинкт самосохранения и включалась агрессия? Из фолиантов он знал, что диадема Кандиды Когтевран даёт мудрость и ум тому, кто её надевает, но опасна тем, что лишает рассудка любого, кто вовремя не смог остановиться. Ну хорошо — кто‑то, возможно, надел её. Но что он пытается сделать? Солдат без чувств? Это не походило на обычные действия повстанцев — или даже того же Ордена. Они никогда раньше не использовали убивающих. Но ночные события показали: теперь они кидаются Авадой направо и налево. И за каким хреном Тёмному Лорду эта диадема? Он хочет сдать ЖАБА на отлично? Или что? Вопросов было больше, чем ответов. Ему нужна была Грейнджер, чтобы распутать этот клубок. Но то условие, которое она поставила, было невыполнимо — не потому что Тёмный Лорд приказал. Он сам не мог её отпустить. Он боялся за её жизнь. И боялся потерять её. Вот и оставил её ночью, сняв кольцо. Он знал, что кольца — это парные портключи, и что она не сможет выйти из палатки. Он наложил все защитные заклинания, какие только знал. И ушёл. Скорее всего, ей это не понравилось. И его ждёт очередная тирада о праве выбора. Он это переживёт. Главное, что она цела, здорова и жива. Драко сделал глубокий вздох, и выдохнул начав собираться на персональный трибунал — перед одной кудрявой бестией. Гермиона разбирала фолианты, которые ей принесла Винки, когда заметила Малфоя, входящего в палатку. Она окинула его равнодушным взглядом и продолжила перебирать тома, делая вид, что его присутствие не имеет значения. Он подошёл ближе, чем ей бы хотелось. — Как ты? — осторожно начал Драко. Она сделала вид, что не услышала. Он вздохнул. — Я не разбудил тебя, потому что ты бы начала спорить. У меня не было на это времени! — начал заводиться он. — Где моё кольцо? Я хочу его назад. — Я его выкинула. Ты не имел права решать за меня, — она упёрла руки в бока. (Ну конечно) Он закатил глаза. — Я могла предотвратить всё это! — И каким образом? Побежала бы договариваться с повстанцами, которые и на людей-то не были похожи? — Нет. Я могла бы поговорить с Роном. — О-о, ну если в этом участвует Уизел, мы все подохнем, не успев сказать "нам пизд..— он злобно оборвал фразу, повысил голос. — И, чисто технически, у тебя нет палочки, арсенала и возможности целой уйти из лагеря. — Чисто технически, я могла бы придушить тебя во сне. И выкрасть твою палочку. Чисто технически, я могла бы взорвать пол лагеря. Взять одну из тех уточек. Он сузил глаза: — Откуда тебе известно о них? — За полоумную меня держишь? Она отошла на шаг. — Это разработка Джорджа. Я узнала по виду взрыва. — Ну да, признаю, — скривился он. — Один из Уизелов оказался полезен. Его бомбы, хоть и выглядят идиотски, бывают крайне необходимы. — Один из?! — она прикрикнула. — Какой же ты лицемер, Малфой! Мне противно от того, что ты строишь из себя правильного, прикрывая свои тиранские замашки—беспокойством за меня! Следи за своей Асторией, а от меня отвали! — Я не спал с ней! С того дня, как мы поженились, — начал он хрипло. — Я не изменял тебе. И не собираюсь. Да, я забыл ей сказать, что всё кончено… Сказал, как только ты ушла. То, что она потом клеилась ко мне — и я не обратил внимание, ну извини я был немного занят, пытаясь спасти свою жизнь! Он тяжело выдохнул. — Вопрос закрыт? Слова давались ему с трудом. Он будто выдавливал их из себя. Он чувствовал себя жалко. А жалким он быть не умел и не хотел. Гермиона медленно повернулась, молча, вскинула бровь. — И… яя… — пробормотал он, чувствуя себя так, будто идёт по минному полю. Хотелось так много сказать — но язык прилип к нёбу. — Я… — снова начал он. (Блять, что она так на меня смотрит?) —Извиняюсьзасвоеповедение, — выпалил он на одном дыхании.Настолько быстро, что сам бы не понял, что сказал, если бы не знал заранее. —Мир? Улыбнулся он. Она глубоко вздохнула… и пнула его берцем прямиком в коленную чашечку. Малфой рухнул боком на пол, скривившись от боли. — Сука! Ммм… — он поморщился, держась за колено. — Откуда ты знаешь?! Гермиона привычно уперла руки в бока и ухмыльнулась. — Я самая умная ведьма своего поколения. Разве ты не знал? Она снова повернулась к книгам и с лёгкой усмешкой добавила себе под нос: — Ну вот, теперь знаешь. — Так я прощён?.. — пробормотал Малфой с пола, не поднимая головы. — Я ещё не решила, — холодно отрезала Гермиона. — Так как ты узнала, что мне только восстановили колено? — Малфой распластался на полу, как морская звезда, раскинув руки и уставившись в потолок. — Ты хромал, — не оборачиваясь, ответила Гермиона. — Неправда. Когда я зашёл к тебе, я считал шаги. Ни разу не сбился. — Ты облокотился о стол, подогнул ногу и медленно выдохнул, как будто почувствовал облегчение. — И снова ложь, Грейнджер! Я не касался стола! Она наконец-то повернулась к нему. Полностью. Сложила руки на груди в защитной позиции, глядя сверху вниз. — Я пробралась в медпункт и просмотрела твою карточку. Она слегка покраснела. — Ты грёбаная лгунья, Грейнджер! — взвился он, с выражением глубокой моральной травмы. — Что ты сказал? — опасно переспросила она, приподнимая ногу с таким видом, будто вот-вот наступит на свеженарощенную коленную чашечку. Но не успела. Малфой резко схватил её за подол худи— и дёрнул на себя. Гермиона с коротким «Ой!» рухнула прямо на него. Он притянул её к себе, удерживая за капюшон, и сразу впился в губы глубоким, требовательным поцелуем. Гермиона водила пальчиками по его лицу, зарываясь в волосы, скользя по шее. Её язык прошёлся по его зубам, по нёбу, и он всосал его, обняв её крепче. Она перекинула ногу через его туловище, устроившись у него на животе, и поцеловала его в шею. Он откинул голову назад, давая понять, что ему это нравится. Гермиона всосала кожу — потом ещё, и ещё, оставляя на его шее россыпь лиловых отметин. Укусила за подбородок и впилась в губы: поцелуй был влажный, тягучий. Он сжал её ягодицу и приподнял — сначала одну, затем вторую. — Я так соскучился, — пробормотал он в перерывах между поцелуями. — Так сильно... Она провела языком по его нижней губе, прикусила, а потом, задержав дыхание, вдруг прошептала: — Драко?.. — М? — он открыл глаза, глядя на неё снизу вверх. — Что ты знаешь о крестражах? Он моргнул — и всё встало на свои места.