Человек века

Весна. Всё начинает расцветать, пробуждаясь от зимней спячки, за окном уже плюсовая температура, кое-где — а особенно возле теплотрасс и люков — пробиваются ростки первой травы и блёкло-желтых цветов. Не везде ещё сошел снег, сосульки тают, стекая холодными каплями на головы прохожих. Водители машин обливают пешеходов грязной водой из луж, этого не желая, а недовольные вечно куда-то спешащие люди ругаются на них за испорченную одежду и обувь. В крупных торговых центрах и в менее масштабных торговых лавках висят баннеры «Весенняя коллекция». Ричард идет, пиная льдинку по сырому асфальту. Он кутается от ветра, который так и норовит сдернуть с него плотную толстовку. Потоки воздуха ерошат русые волосы, и высокий парень накидывает на голову капюшон, прячет нос глубже в ворот одежды. Какой в этом смысл, если внутри всё ещё до жути холодная осень, при воспоминании которой тело сжимается, превращаясь в жалкий изюм? Рукой с одним-единственным кольцом на мизинце он ныряет в карман и достаёт потрёпанную пачку «Мальборо». В голове тут же всплывают фразы, надолго засевшие в сознании: «Они же горькие, зачем ты их куришь?» Может быть, полгода назад Маклеллан бы и согласился с этим, но теперь он просто перестал чувствовать горечь на языке и ощущение уходящей души в лёгких. Сигареты и литры кофе, который он раньше терпеть не мог, стали обычным явлением. Под его массивными ботинками, больше похожими на берцы, льдинка окончательно тает, и на её месте образуется незамысловатой формы лужа, влагу с которой мгновенно забирает асфальт, будто она ему жизненно необходима. Тонкими пальцами парень выуживает из пачки сигарету, а вместе с ней и зажигалку, уже по привычке подносит их к губам и нервно пытается попасть по колёсику, чтобы добыть огонёк. Успокаивают ли его эти бессмысленные телодвижения? Может, и нет, но он внушил себе это и именно так старается заглушить пустоту внутри. Дурак… Дурак. Дурак! Дурак, живущий иллюзиями, которые поглотили его и не отпускают. Он и не сопротивляется. Кажется, ему так даже удобно. Временами больно, но все равно удобно. Не впускать других людей, закрываться от всех, слышать от родных и близких «Смирись! То, что ты делаешь — уже ненормально», но видеть за их спиной несуществующего человека, что виновато смотрит на него и опускает взгляд в пол. Ричард горько улыбается, иногда признавая, что это выходит за рамки нормального. Но понятие нормальности у каждого своё, и зачастую её границы очень размыты. Он очень уважает Мери и ценит всё сказанное и сделанное ею, помнит каждую мелочь и безмерно любит её. Поэтому не может отпустить. Мысли не уходят из головы, наоборот — множатся. Маклеллан делает первую затяжку, и теперь уже безвкусный дым наполняет легкие, раздражая их, но парень не чувствует удовлетворения. Неужели и сигареты потеряли смысл? Он выдыхает тонкую струю дыма и затягивается снова — ничего. Почти целая сигарета падает на ступеньку подъезда и тут же размазывается подошвой, как та льдинка. Но асфальт не спешит забирать пепел. Даже он признаёт, что это отрава. Разозлившись, Ричард отправляет пачку в мусорный бак, та ударяется о стенку, сразу после чего следует глухой звук, которого пугается ворона и отскакивает от бака, держа кусочек хлеба в клюве. Немного дрожащими руками Маклеллан достаёт ключи, в лучах солнца на кольце сверкает металлическое перо. Он снова позволил себе эмоции по отношению к призраку. «Прошу, не натвори глупостей», — вновь звучит до боли родной голос в голове, и от этого хочется выть. Эту фразу призрак повторяет постоянно, она для парня стала своеобразным ориентиром. Ричард не сдерживается и кричит в подъезде с надрывом: — А то что?! Ты всё равно не вернешься, тогда какой смысл потакать твоим просьбам?! — и стискивает челюсть так, что скрежещут зубы, а между бровей и около носа появляются морщинки. Сжимает в кулаки тонкие пальцы, а на глаза невольно выступают маленькие капельки слёз, которые Ричард тут же смахивает тёмным рукавом. Через несколько секунд молчания он поднимается на свой этаж, больно запинается о ступеньку, но сохраняет равновесие и игнорирует боль. «И так мне будет намного спокойнее», — он слышит это настолько отчётливо, что оборачивается. Но за спиной только массивная железная дверь в квартиру соседа и никого нет. Ричард резко вставляет ключ в замочную скважину и делает четыре оборота прежде, чем войти. Таким же рывком закрывает дверь. Он зол. Но злиться на людей, которых нет как минимум глупо. От рывка на стене качается календарь, открытый на октябре — кажется, именно тогда для Ричарда время и остановилось. Рядом на полу валяется шариковая ручка с испорченным наконечником, которым выколот квадратик с семнадцатым днем месяца. Стены этой квартиры слышали многое: шутки, ругань, мозговые штурмы и слова похвалы, планы, молчание, крики и удары в воздух или стену, злость и разговоры по душам, признание неправоты, раскаяние, слезы и тихие просьбы вернуться. Ноги становятся ватными и, вместе с остальным телом сгибаются в жалкую закорючку, сидящую у двери. Глупо. Всё это так глупо. Сидеть тут, вслушиваясь в ветер, просочившийся через окно в кухне, обводить взглядом на белой стене прихожей невидимый силуэт, отказываться от еды и просто не видеть смысла своего существования. А сколько ещё глупостей он натворил за эти полгода? За это время можно было забыть человека, завести семью, найти новую работу в другом районе или даже городе. Ведь можно было. Хочет ли он что-то менять в своей жизни? Определённо — да. Либо забыть всё, либо вернуться в тот день и сделать его самым лучшим в еë жизни. Лучшим, а не последним. Воспоминания всегда приходят в самый неподходящий момент, бьют под дых, выжимают все соки и царапаются изнутри. Он должен найти занятие по душе, которое заглушит всё остальное, но позволит изливать эмоции, что накопились в душе. И, как бы это ни звучало, которое одобрит призрак. Он часто появляется в обед около плиты, говорит что-то, сидя на диване в гостиной, теребит занавески, осуждает действия Ричарда, но исчезает утром, растворяясь в воздухе. Призрак живёт только в этой квартире, он не ходит с Ричардом за продуктами или на работу. Разве что порой появляется в пустом офисе. Иногда говорит с парнем, советуется или просит, но чаще всего просто слушает то, что тот ему говорит. Молчит, как и при жизни. Однако одного взгляда более чем достаточно, чтобы понять его. Чтобы понять её. Маклеллан закрывает лицо руками и утыкается ими в согнутые колени. «Всё хорошо» — слышит он и, поворачивая голову, смотрит, как призрак присаживается рядом у двери. Ричард зажмуривается и мотает головой, пытаясь стряхнуть наваждение. Он быстрым шагом идет в ванную умываться, а вернувшись в комнату, усаживается на диван. — Дурак. Я такой дурак… — винит себя Маклеллан, протирая лицо руками. Эти слова звучат как признание бессилия. Бессилия перед холодными голубыми глазами напротив и перед самим собой. Он вновь видит их стеклянно-голубыми и леденящими кровь, отчего по телу бегут мурашки. — …Я ведь вижу тебя? — почему-то спрашивает Ричард, и призрак в кресле кивает. — А ты существуешь? — с надеждой продолжает парень и, подождав, получает отрицательные повороты головы в ответ. В комнате есть мертвец, и Ричард видит только его. *** — Привет, — здоровается брюнетка, поджимая губы. — Ждёшь меня? — Жива, жива, жива… — всё тише повторяет Ричард и бросается в объятья голубоглазой, зарываясь рукой в её растрёпанные волосы. — Мы с тобой столько всего ещё не успели, всё надо обсудить, решить и реализовать. Помнишь, ты хотела поехать в Англию? Поехали! Хоть прямо сейчас! Но вместе, прошу! Мне одному очень тяжело, — его радость постепенно переходит в мольбы. — Я что сказать хотела… — начинает мяться девушка. Она набирается сил и всё же говорит: — Рич, не жди меня, пожалуйста. — Он поднимает взгляд и смотрит не в холодные, а уже в родные глаза. — Я знаю, ты надеешься и ждёшь чуда, но его не будет. — Мери, не будь такой слабой, ты должна проснуться, — чуть ли не в слезах перебивает её Маклеллан. — Честно, я пришла проститься, — девушка продолжает говорить, снимает со своей руки красную веревочку и перевязывает её на запястье Ричарда. — Я тебя больше не потревожу, не волнуйся. Но прошу тебя, не живи иллюзиями. Это моя последняя просьба. Ричард прижимает её к себе сильнее, но руки проваливаются сквозь воздух, а фигура медленно разворачивается и уходит в яркий свет, за которым ничего не видно. Парень кричит что-то вслед, надрывая связки, но она не слушает, постепенно расплываясь в этом самом свете, будто её никогда и не было… Маклеллан просыпается на диване в холодном поту, слезах и с рваным дыханием. Он сразу же поворачивает голову в сторону кресла. Оно пустое. Как и было раньше, но теперь картинки в реальности и в глазах Ричарда совпали. Он смотрит на с запястье. Его обвивает красная нить. Легче от этого не становится, парень тяжело падает обратно на подушку. Мертвец покинул кресло, эту квартиру и его сознание. Теперь уже навсегда.