Семейный кодекс

────── ✶⊶⊷⊶⊷❍⊶⊷⊶⊷✶ ──────

      Я лежал на холодном бетоне, ощущая, как кровь медленно стекает по щеке, застывая на губах горькой коркой. Сердце билось так яростно, словно хотело вырваться из груди, а боль, хоть и не острая, пульсировала в теле, напоминая о каждом ударе.       — Это всё из-за тебя, понял? Твой папаша нас сюда затащил, — рявкнул один из них, пнув меня в бок. — Папочка твой нас отсюда и вытащит. Иначе тебе не жить.       Я не успел ответить – слова застряли в горле, а они уже ушли, оставив меня валяться в углу, словно ненужный хлам. В ушах звенело, но их слова о «папочке» врезались в сознание, как заноза. Румпель Голд. Конечно, они узнали.       — Он… — прохрипел я, — он не станет мне помогать. — Ложь далась нелегко. — Он жестокий человек. Вам он тоже не поможет.       — Тогда ты тут и сгниёшь, — бросил другой, напоследок пнув меня так, что рёбра заныли. Услышав шаги, он поспешно ретировался.       Дверь скрипнула, и тюремный надзиратель, не удостоив меня взглядом, буркнул:       — Подъём. Пошли.       Я хотел спросить «куда», но язык прилип к нёбу. Меня повели по коридорам, где запахи хлорки и сырости пропитывали воздух, а тени решёток ложились на лицо, будто сети, из которых нет выхода.       — А он нас за это не прикончит? — шепнул один из конвоиров другому.       — Нет. Он сам сказал, что к нему не нужно особого отношения, — отозвался тот.       Мы вошли в комнату для встреч. Там сидел он. Румпель Голд. Рядом – та самая женщина, его новая жена. Я замер, чувствуя, как страх и обида сжимают горло. Я знал: эти люди убьют меня, если что-то пойдёт не так. А отец… отец мог это устроить.       Его карие глаза встретились с моими – холодные, лишённые тепла. Я никогда не умел читать людей, как он, не умел разгадывать их, словно головоломки. Румпель Голд был для меня загадкой – закрытая книга с кровавой обложкой, написанная на языке, которого я не знал. Человек, чьи мысли невозможно предугадать. Коварный, непостижимый, поднявшийся на вершину ещё в моём возрасте, пока я гнию здесь, в тюрьме. И всё же, несмотря на обиду, я любил его. Даже отрицая это перед самим собой. До развода родителей он был самым заботливым, самым близким человеком в моей жизни.       — Бей, — начал он, его голос звучал ровно, собранно, как всегда. — Думаю, на этот раз ты не откажешься от моей помощи.       — Нет, не откажусь, — ответил я, пожирая его взглядом и намеренно игнорируя женщину рядом, ту, что околдовала моего отца.       — Я могу сейчас тебя отсюда забрать, но при условии, что ты соблюдаешь мои правила, — так же спокойно и размеренно сказал он, будто ему было ни горячо, ни холодно от моего выбора в дальнейшем. Румпелю Голду это ничего не стоило, он делал одолжение мне, своему сыну.       Я смотрел на него, разрываясь внутри. Согласиться? Конечно, я готов на любые условия, лишь бы выбраться из этого ада. Но в то же время мысль о тех, кто остался за решёткой, не давала покоя. Друзья – если их вообще можно так назвать. Они не раз предавали меня, но бросить их здесь казалось неправильным.       — А… ты можешь помочь моим друзьям? — спросил я, заранее предчувствуя его ответ.       Всё это время его жена смотрела на меня, не отводя глаз. После моих слов она сразу же бросила недовольный взгляд на отца, тем самым выражая свою позицию. Чёрт. Эта женщина явно оказывала на него влияние. Это не могло меня не раздражать. Да кто она вообще такая?! Что забыла здесь?! Это наш с ним разговор.       — Да, конечно, давай поможем всем, — с сарказмом протянул отец, и в его голосе сквозила привычная насмешка, от которой я невольно сжался. — Что нам, подумаешь, рискнуть всем ради твоих дружков? Бей, ты идиот или просто притворяешься? Может, расскажешь, откуда у тебя эти синяки? Хотя, дай угадаю – твои «друзья» постарались, верно?       — Я понял, — буркнул я, и отвел взгляд. — Давай свои правила или условия. Что ты хочешь? — я решил перейти ближе к делу, нужно было понять, что меня ждёт. Хотя сейчас я был готов зацепиться за любой шанс выбраться отсюда, возвращаться обратно в камеру не хотелось.       — Так, — он тяжело выдохнул, словно взвешивая каждое слово. — Для начала ты забудешь о прошлом. Всё. Своих дружков, свою преступную жизнь – вычеркнешь. И, надеюсь, наши с тобой старые счёты тоже. Пора взяться за ум. Мы устроим тебя в нашу компанию, начнёшь работать. Пока поживёшь у нас, но потом найдёшь себе жильё. И самое главное – ты начнёшь нормально общаться. Со мной. С моей женой. Всё ясно?       — Румпель? — женщина сидящая рядом с ним сразу же изменилась в лице и вновь уставилась на него.       — Что? — Он повернулся к ней, не меняя ни тона, ни выражения лица.       — Мы можем выйти на минуту? — после небольшой паузы она выдохнула эти слова, будто сдерживаясь, чтобы не сказать то, что хотела.       — Давай тут, — спокойно сказал отец. — Надо быстрее с этим разобраться.       — Хорошо, поговорим дома, — отрезала она, отвернувшись от него. Казалось бы незначительная фраза была пропитана чем-то язвительным, обжигающим.       Отец лишь глубоко вздохнул, поправил часы на запястье и откинулся на стуле, сохраняя привычную холодную невозмутимость.       — Бейлфайр, — произнёс он ровно, словно не замечая напряжения, повисшего в комнате, — ты согласен или мне уйти?       — Согласен, — выплюнул я, раздражаясь от того, что моя судьба зависит от него.       — Ну и замечательно, — отозвался он, и на долю секунды на его лице мелькнула мягкая улыбка, но тут же испарилась, будто её и не было.       Он поднялся со стула, наклонился к жене и что-то тихо шепнул ей. Она кивнула, бросив на меня ещё один холодный взгляд, прежде чем они оба вышли, оставив меня одного в комнате.       Минут через двадцать, которые я провел в нервном ожидании, дверь распахнулась. В комнату вошел офицер. Сначала я подумал, что он отведает меня обратно в камеру. Испугался, что жена отца убедила его оставит меня здесь. Однако в коридоре увидел их и выдохнул. Всё хорошо. Они заберут меня отсюда.       — Мистер Голд, — заговорил офицер, его голос звучал деловито, — насчёт суда…       — Мы свяжемся с вами, — резко оборвал отец, явно не желая продолжать разговор. — Стив вам всё объяснит, потом обсудим.       Через несколько минут мы уже стояли у его машины. Отец, открыл дверь для жены, и та скользнула внутрь, даже не поведя бровью, словно это было само собой разумеющееся. Я невольно сравнил их с мамой и Киллианом. Тот никогда не делал ничего подобного – ни дверей не открывал, ни за руль почти не садился. По большей части он лишь попивал свой ром.       Я смотрел на отца, на его размеренные, уверенные движения, и чувствовал, как во мне борются зависть и обида. Он был другим.       Ехали мы в гробовом молчании, тишину прикрывал лишь шум колес, скользящих по дороге и звучание двигателя. Минут десять спустя я заметил как отец протянул руку к ней – толи хотел положить на её бедро, толи найти её ладони, я точно не понял. Однако его жена весьма холодно, отчасти грубо отмахнулась от него, убрав от себя руку отца.       — Ну же, не дуйся, любовь моя, — мягко произнёс он, и в его голосе скользнула теплота, которой я давно не слышал.       Она ничего не ответила, лишь отвернулась к окну, встряхнув волосами цвета вороньего крыла. Я смотрел на неё и мне в голову приходило только одно слово – сука. По другому назвать её я не мог, даже стервы было бы недостаточно.       Я не понимал, почему отец открывал ей двери, почему подавал руку, придерживал за талию. Зачем? В чем смысл? Килльян – с которым я прожил все сознательные годы своей жизни, который был единственным постоянным примером для подражания. Он никогда не вел себя так. Говорил, что женщина должна знать своё место. Мама никогда бы не посмела от него отвернуться, когда тот с ней разговаривал. Эти двое были другими, странными и непонятными мне.       — Ваше Величество, я прошу у Вас прощения, — произнёс отец с игривой интонацией, которой я от него не ожидал. — Ваш верный слуга умоляет о пощаде.       — Не смешно, Голд, — холодно и отстраненно ответила она своим отчасти прокуренным голосом, чуть хриплым голосом. Не повернулась к нему, не удостоила его взглядом.       — Да тебе никогда не смешно, — ответил отец спокойно.       — Зато я смотрю тебе у нас всегда смешно, — парировала она в том же тоне.       Отчасти меня забавлял из диалог, но её манеры раздражали. Его жена вела себя так, будто ей было всё дозволено, всё принадлежало ей. Я же знал, что женщине не подобает разговаривать так с мужчиной. Так почему она себе позволяет это?       Его снисходительность к ней казалась мне слабостью, которой я от него не ожидал.       — Не бурчи, — отозвался он, всё ещё спокойно, с лёгкой улыбкой. — У меня и правда хорошее настроение, не порти его. — Он плавно повернул руль, и машина мягко скользнула в поворот.       — Вот и сиди со своим хорошим настроением, я тебя вообще не трогаю, — бросив взгляд на него ответила она.       — Злая какая, — рассмеялся отец, и в его смехе скользнула лёгкая насмешка, будто он наслаждался её реакцией.       — А тебя не учили, что женщине не подобает так разговаривать с мужчиной? — сказал ей я, не выдержав. — Она позволяет себе такое неуважение к тебе, и это нормально? — повернулся я к отцу, невольно сведя брови к переносице.       — Бейлфайр, — его голос стал твёрдым, как сталь, и он взглянул на меня через зеркало заднего вида, глаза сузились. — Это нормально. Она обижена, и это обычное дело. Люди ссорятся, люди мирятся – это жизнь. А вот то, что ты позволяешь себе так говорить о моей жене, – это непозволительно. — Он сделал паузу, и его тон стал ещё холоднее. — Кто вбил тебе в голову этот бред про «женщине не подобает»? Никто никому ничего не должен. Женщина имеет право говорить, что думает, и быть собой. Если я ещё раз услышу от тебя что-то подобное в адрес Реджины, можешь попрощаться со своей свободой. Понял?       — Из-за женщины ты готов отказаться от сына? — усмехнулся я, не веря в его слова.       — А ты хочешь проверить? — спокойно, почти равнодушно спросил он. — Не думай, что я буду прощать все твои ошибки только потому, что ты мой сын. Ты взрослый человек, Бейлфайр, но ума у тебя, похоже, ни гроша. Веди себя как мужчина.       — Я вот сижу и думаю, Голд, — произнесла его жена с легкой насмешкой. — Как тебя угораздило жениться на женщине, которая тебя не уважает? Ещё и смеет обижаться на что-то, представляешь?       — Дурак, видно, был, — отозвался отец с лёгкой усмешкой, бросив на неё короткий взгляд. — На ведьме женился, вот и расплачиваюсь.       — Ах значит на ведьме? — театрально возмутилась она, и наконец посмотрела на него, сузив глаза.       — Именно так, — подхватил отец, и его губы тронула улыбка, а в голосе сквозило непривычное, почти блаженное тепло. — Как ты вообще меня заколдовала, а?       — Никого я не заколдовала, — покачав головой ответила она и вновь отвернулась к окну.       Через несколько минут мы подъехали к большому дому. Отец вышел из машины и, первым делом открыл дверь для Реджины, галантно пропуская её вперёд.       Я тоже вышлет из салона автомобиля, оглядывая место, куда мы приехали. Возле двухэтажного дома в светлых тонах, но с темной крышей и такими же по цвету оконными рамами, была небольшая стоянка, где помимо крузака отца красовался новенький блестящий Mercedes.       Дорожка к дому была проложена через идеально подстриженный газон, на котором росли деревья и кусты. Всё было таким ухоженным, таким идеальным, что внутри у меня что-то неприятно сжалось. Жена отца подошла ко входной двери и протянула ему ключи. Пока он открывал дверь, я неуверенно плёлся по этой дорожке, ощущая себя не в своей тарелке.       — Тебя долго ждать? — бросил мне он, пропуская её в дом.       Я ничего не ответил, лишь ускорил шаг. Входная дверь захлопнулась за моей спиной и я увидел следующую картину, которая заставила меня замяться. Отец осторожно, словно она была фарфоровой куклой, помог ей снять пальто, а затем повесил его на вешалку. После Реджина чуть помедлив, будто ломаясь, всё-таки коснулась его плеча для опоры, чтобы снять свои туфли на высоком каблуке. Она, стоя, начала снимать туфли, опираясь на его плечо для равновесия, но он мягко перехватил её руку. Затем, опустившись перед ней, он сам снял её туфли, а после, к моему изумлению, легонько поцеловал её в колено.       На что она лишь закатила глаза, а он позволил себе более широкую улыбку. После он снял свое пальто и протянул руку в мою сторону, забрав у меня кожаную куртку.       — Так, вещей у тебя нет, поэтому пока поносишь мои, — сказал он спокойно, шагая вглубь дома. — Завтра купим новые. — Он вдруг остановился и посмотрел на меня, прищурившись. — Кстати, скоро придёт наша дочь. Веди себя нормально.       — У вас что, дети есть? — искренне удивился я такому заявлению и сразу бросил взгляд на Реджину.       — Да, — спокойно ответил отец, направляясь в сторону, как мне показалось, кухни. — Эмилия Голд-Миллс. Моя замечательная девочка.       Я замер, пытаясь переварить услышанное. Дочь? Их дочь? В груди кольнуло – смесь обиды и чего-то ещё, чему я не мог дать имя. Мама всегда говорила, что отец совсем не хотел детей, но под её давлением я всё же появился. И всё-таки я помнил, как он любил детей, как его глаза теплели, когда он возился с соседскими малышами. Значит, мама врала? Мысль, что он так нежно говорит об Эмилии, называя её «замечательной девочкой», резала по живому. Меня же он приложил об стол. Говорят, дочери для отцов ближе – в них они видят своих любимых женщин, их матерей. А Реджину он, похоже, любил. Сильно.       Я не знал, как к этому относиться. У него есть право на счастье, на новую семью. Но от этой мысли становилось только хуже – словно он вычеркнул меня из своей жизни, заменив новым ребёнком, новым домом, новой женой. Если бы он совсем забыл, разве стал бы вытаскивать меня из тюрьмы? И всё же было ясно: его новая семья для него важнее.       — Двойная фамилия? — усмехнулся я, пытаясь скрыть за этим что-то неприятное и липкое, что разъедало меня изнутри.       Мы все оказались на просторной и светлой кухне, его жена сразу же подошла к какому-то ящику и достала оттуда небольшую коробку.       — Да, звучит красиво и богато, — ответил отец с лёгкой улыбкой.       Краем глаза я заметил, как Реджина достала из этой самой коробки ватный диск и бутылёк хлоргексидина. Смочив диск она подошла ко мне и уже было хотела коснуться моего лица, чтобы обработать раны.       — Не трожьте меня! — бросил я ей и резко отвернулся. Это прозвучало грубее, чем я предполагал. Внутри меня жгла какая-то обида на неё, ведь отец ставил её выше меня, защищая от моих слов.       Отец тут же шагнул к нам, мягко, но решительно забрав у неё ватный диск. Его взгляд, как всегда, был спокойным, но твёрдым, не терпящим возражений.       — Сиди и не дёргайся, — сказал он, и в его голосе мелькнула знакомая интонация из далёкого детства. Я замер, глядя на него, на моего папу. Настоящего, не того холодного Румпеля Голда, а того, кто был когда-то моим миром. — Помнишь, как ты, бывало, возвращался домой под вечер? Весь в грязи, исцарапанный, с разбитыми коленками. К маме боялся подходить – она ругалась, обрабатывая твои болячки, и твердила, что мужчинам плакать не положено. А ты всегда бежал ко мне.       — Помню… — кивнул я, поморщившись от ощущения жжения антисептика на коже.       — Вот, ты и сейчас такой же, — сказал он, и его губы тронула мягкая улыбка, первая искренняя за все наши встречи за последние дни.— А потом я дул на твои царапины, чтобы не жгло, и ты ведь верил, что боль уходит.       Я заметил, как его взгляд оторвался от меня и проследил за Реджиной, которая, по все видимости, покинула кухню. На несколько секунд улыбка пропала с его лица, но появлялась, когда он вновь посмотрел на меня.       — Всё, обиделась… — протянул отец, вновь бросив взгляд в ту сторону, куда удалилась его жена. — Слушай, я понимаю, что тебе нужно время, чтобы привыкнуть к новому человеку, но ей тоже не просто. Она старается с тобой мягче, старается принять тебя, как моего сына. Ты разве этого не видишь? Или почему ты так с ней? — спросил он и, наклонив голову вбок, внимательно посмотрел на меня, ожидая ответа.       — А она тебе настолько важна? Тебе было всё равно, когда мама куда-то уходила, — спросил я, уклоняясь от прямого ответа, чувствуя, как внутри закипает старая обида.       — Я просто знал, куда она уходит, — пожал он плечами, продолжая спокойно говорить. — И не уходи от темы. Она пытается, Бей. Постарайся и ты. Я не стану терпеть ваши перепалки и не собираюсь выбирать между вами.       Я ничего не ответил, просто отвел взгляд в сторону. Его Реджина не понравилась мне с первого взгляда и пока я не собирался менять о ней мнение. Мне казалось, отце её идеализирует, не видит какая она на самом деле. А я чувствовал, что что-то здесь не так. Поэтому пока не собирался принимать её с распростертыми объятиями.

────── ✶⊶⊷⊶⊷❍⊶⊷⊶⊷✶ ──────