Жерло

Наступающая ночь после выпускного застала их в одном из тех уютных японских кафе-чайных, что спрятались в переулках большого города. Это был не пафосный ресторан, а именно повседневное место, куда прохожие забегали на чай, студенты корпели над учебниками, а парочки тихо беседовали за столиками. Воздух был густо пропитан ароматами: терпкой смеси свежезаваренной сенчи и гёкуро, сладковатым паром от бамбуковых корзинок с никуман и дораяки, едва уловимыми нотами имбиря и соевого соуса. С потолка свисали традиционные мацури и искусственные ветви сакуры, отбрасывающие на стены и лица посетителей мягкие теплые пятна красного, желтого и оранжевого света. Стены были украшены старыми каллиграфическими свитками и выцветшими фотографиями Киото или Токио полувековой давности. Где-то за стойкой, заставленной глиняными чайниками и бамбуковыми корзинками, тихо шипел огромный чайник, а из старых колонок лилась негромкая, меланхоличная мелодия на кото, создавая фон, который скорее ощущался, чем осознанно слушался. Приглушенный гул разговоров на разных языках – от оживленного итальянского, до сдержанного японского – окутывал каждый столик ощущением негласной приватности. За большими окнами, затянутыми легкими бамбуковыми шторами, мерцал вечерний город – неоновые вывески, бесконечный поток машин, тени спешащих людей – шумная жизнь, от которой они были надежно отгорожены этим теплым местом. Годжо Сатору, казалось, заполнял собой все пространство вокруг их маленького столика из темного дерева. Он развалился в простом, но удобном плетёном кресле. Длинные пальцы легко отбивали сложный быстрый ритм по гладкой поверхности стола, словно аккомпанируя невидимой музыке или собственным мыслям. Даже за темными очками, которые он не снял и в помещении, было ощутимо его оживление. Перед ним стояла большая керамическая кружка с густым темным какао, увенчанным шапкой взбитых сливок и парой розовых зефирок. Рядом лежала маленькая тарелка с несколькими разноцветными моти – любимая сладость взрослого ребёнка. Мегуми сидел напротив, его спина была безупречно прямой, создавая разительный контраст с вальяжной позой отца. Перед ним стояла глубокая пиала с дымящимся раменом – красный от пряностей ароматный бульон, завитки пшеничной лапши, ломтики свиной грудинки, две половинки маринованного яйца адзитама, листики нори, древесные грибы и тонко нарезанный зеленый лук. Настоящее искусство сложных сочетаний в одной тарелке. Внимание Фушигуро было направлено внутрь себя, лишь изредка скользя по отражениям в затемненном окне или отмечая движение официантки в бежевой клетчатой юкате, разносящей паровые корзинки к другим столикам. — Диплом с отличием, — Годжо первым нарушил тишину между ними. Его голос прозвучал чуть громче, чем требовала спокойная обстановка кафе, но не настолько, чтобы привлечь чьё-то внимание. В интонации уже играла буйная гордость и излишнее празднество. — Ожидаемо конечно... Но теория – это слабо, а практика закаляет разум. Но раз уж в твоём хилом университете её нет, я подготовил тебе кое-что по круче. — он сделал небольшую паузу, явно наслаждаясь моментом и произведенным эффектом, его пальцы, отбивавшие ритм, замерли на столешнице. Он взял один из моти и откусил половину, получая удовольствие от сладкого рисового теста и созданной интриги. Мегуми медленно поднял взгляд. Он встретился с местом, где должны были быть глаза отца за темными стеклами очков. Ни движения, ни вопроса, только спокойное, выжидающее молчание. Его рука непроизвольно подняла палочки, но не двинусь дальше к рамену. Тишина между ними уплотнилась, наполненная теперь лишь тихим шипением пара из чайника за стойкой и далекой мелодией кото. — Ресторан «Cancilleria del Gusto», — Сатору выложил название как козырную карту. Его губы растянулись в радостно-хитрую улыбку, которая заставила морщинки у глаз стать глубже. Он обмакнул зефирку в какао. — Вершина итальянской кухни в городе. Шеф – мой старый... знакомый по университету. Рёмен Сукуна, — он сделал паузу, явно взвешивая эффект от сказанного. — Владелец – Нанами, ну, ты знаешь. Мы с ним договорились. И с субботы твое место у них на кухне. Практика, — он отхлебнул сладкого какао, довольный выражением лица сына. — Лучший старт, а? В кафе по-прежнему звучала музыка, звенела фарфоровая посуда, гудели негромкие голоса, смешивались запахи чая, еды и сладкого какао, но вокруг их столика внезапно возникла зона напряженной тишины. Мегуми медленно опустил палочки в пиалу с раменом, аккуратно перемешав лапшу, но не стал есть. Его лицо до этого спокойное, моментально искривилось. Брови сдвинулись к переносице, воспоминания о рассказах Сатору давали весомый эффект. — «Cancilleria del Gusto»? Сукуна... — его голос был ровным, но напряжённым. — Он же терпеть не может фаворитизм? И тебя, в частности. Он публично заявлял, что против появления кого-либо "по знакомству". Особенно твоего...кого-нибудь? — почти незаметная пауза, едва слышный выдох. — Это провокация. Можно было начать с чего-то менее... опасного. Или ты меня тихой местью туда отправляешь? Фактически это и твоё оскорбление в мою сторону, и подначивание конфликта в его сторону. Годжо рассмеялся и доел зефирку. — Скромничаешь? — Он перегнулся через столик. — Но тебе нужно не "начинать", Гуми. Тебе нужно выйти на уровень. А мои связи – просто эффективный инструмент. Как твой нож. — Его голос был тверд, не оставляя места для сомнений или возражений. — А Сукуна пусть учится глотать свое высокомерие. Он не посмеет пойти против Нанами. Твое место гарантировано. Это хорошая проверка для тебя. А не то, куда ты там собирался пойти. И куда? В забегаловку круглосуточно? Не будь дураком. Мегуми задержал свой взгляд на лице отца. В его глазах промелькнуло что-то вроде усталости в перемешку с обречённостью. Годжо уже все просчитал, включая неизбежный гнев Сукуны. И где-то в глубине, под плотным слоем неодобрения, Мегуми все же доверял Сатору, даже если он безумно раздражал. Он медленно глубоко выдохнул. Его взгляд снова стал гладким и спокойным. Он наконец взял палочки и подцепил немного лапши. — Понятно, — произнес он тихо, но очень отчетливо, чтобы слово было услышано сквозь фоновый гул кафе. Годжо засмеялся, на этот раз громче. Его радость вырвалась наружу, нарушив тишину их угла. Он откинулся на спинку плетёного кресла, довольный до глубины души. Он взял еще одно моти. — Прямо никогда не скажешь) — Его голос звенел предвкушением. — Пусть Сукуна копит свою злость. А ты... готовься. Мне аж не терпится посмотреть на его выражение лица при виде тебя! Хотя Нанами обещал рассказать его реакцию после разговора... но он сорвал мне всё предвкушение! Сразу сказал, что тот точно будет в ярости… хотя, это вполне ожидаемо. Мегуми лишь коротко кивнул. Его взгляд был направлен куда-то сквозь стены кафе, сквозь теплый свет бумажных фонариков и ароматы чая и рамена. Его мысли были далеко отсюда, в перпологаемой кухне «Cancilleria del Gusto», где его не ждали, с легкой руки Сатору, наслаждающегося сладостями в этой тихой повседневной японской кафешке. Он наконец-то принялся за рамен.

***

Первый луч летнего солнца золотил верхние этажи соседних жилых башен в Минато-ку. Квартира Фушигуро находилась на двадцать седьмом этаже, и там сейчас царила прохладная тень. Его разбудил не будильник, а два мокрых носа, упершихся в щеку и подбородок. Куро и Широ – два пушистых пса терпеливо, но настойчиво толкали его, тихо поскуливая и уже пытаясь запрыгнуть на кровать. Мегуми нехотя сел, потер глаза, чувствуя как солнечные лучи уже медленно просачиваются через задёрнытые жалюзи, грея спину. Собаки тут же спрыгнули на пол, ожидающе глядя на него. Их хвосты размеренно били по полу, оставляя после себя кучи шерсти... пора бы их вычесать. Холодная вода душа в тесноватой, но удобной ванной комнате обрушилась на него, смывая остатки сна. Мегуми стоял под струями, взгляд устремлен в белую кафельную стену. Нарушенный режим из-за часов зубрежки меню давал о себе знать легкой тяжестью в висках. За окном слышался гул утреннего города, доносящийся снизу. На кухне, вскоре запахло густым ароматом свежемолотого кофе из эспрессо-машины. Мегуми наполнил две керамические миски для собак и поставил их на подстилку возле балконной двери. Те подошли спокойно, без суеты, и принялись за еду, издавая тихие довольные звуки. Пока они ели, Мегуми сам быстро собрал завтрак: хрустящий тост с тонким слоем масла и яичницей-глазуньей и конечно же крепкий чёрный кофе. Звук собачьих мисок, шипение тостера и его собственных шагов по ламинату были единственными звуками в тихой утренней квартире. Через окно был виден типичный токийский пейзаж Минато-ку: другие жилые корпуса, крыши, балконы с кондиционерами, узкие улочки внизу. Из шкафа-купе в прихожей он достал аккуратно повешенный комплект своей рабочей формы для кухни, выданный Нанами буквально вчера вечером, в том же кафе, где он разговаривал с Сатору о практике. Мужчина, оказывается, часто там бывал после работы. Сатору об этом наверняка знал и предупредил Кенто взять с собой всё что нужно заранее. Тот сложил его в кожаную сумку. Затем пристегнул поводки к кожаным ошейникам уже болтающихся в ногах Куро и Широ. — Пошли. Собаки тут же оживились, зная ритуал, их когти цокали по полу в предвкушении. Выйдя из подъезда, они попали на свежий, но быстро нагревающийся утренний воздух Минато-ку, который пах легкой свежестью залива, асфальтом и скошенной травой, которой тянуло из крошечных скверов. Они направились не к своему переулку, а к небольшому районному парку в паре кварталов. Сегодня можно прогуляться подольше. Собаки шли рядом, не натягивая поводки. Их внимание делилось между знакомыми городскими запахами тротуара, тот же асфальт, выхлопы, пыль, чьи-то следы, и направляющим шагом Мегуми. Он шел размеренно мимо других людей, выгуливающих собак или спешащих на станции метро, мимо открывающихся конбини, откуда уже доносился запах готовой еды. Это был шум города, но пока еще не оглушающий – гул машин на больших улицах, далекие гудки, воркование голубей на карнизах. В парке, как только поводки были отцеплены, псы радостно начали носиться перед Мегуми. Пару раз выполнив несколько команд, короткая прогулка по тропинкам парка была завершена и их ждала обратная дорога домой, в своё спокойствие. Вернувшись в квартиру, он наполнил миски свежей водой, проверил, что балконная дверь приоткрыта для проветривания, и коротко потрепал каждого пса по загривку. — Ждите вечером. Собаки, получив свою порцию внимания, улеглись на свои лежанки в углу гостиной, провожая его своими умными глазами – как он брал сумку с формой и связку ключей. Дверь квартиры закрылась тихо. Дорога до ближайшей станции метро занимала минут десять неспешным шагом. Воздух начинал терять утреннюю свежесть, обещая дневную духоту и людскую вонь. На станции в Минато-ку уже чувствовалось оживление, но оно пока было другим, более деловым, сдержанным, чем то, что ждало впереди. Мегуми сел на ветку Тиёда, направляющуюся в центр, надел наушники, заранее защищаясь от лишнего шума. Вагон постепенно заполнялся людьми, запахами и тихими разговорами, объединяющимися в общий гул. Он нашел место у окна, поставив кожаную сумку между ног. За окном мелькали знакомые виды: зеленые зоны Минато, строгие фасады офисных зданий, затем более оживленные кварталы Сибуи. Встреча с Сукуной... Мысль проскользнула, пока поезд нырял в туннель после станции Мэйдзи-Дзингумаэ. Образ шеф-повара встал перед внутренним взором: высокомерный, талантливый до безумия, с глазами, которые видели насквозь и тут же выносили приговор. Сукуна терпеть не мог чужаков на своей кухне. Любое несоответствие, малейшая ошибка, не говоря уже о недостатке страсти или мастерства, вызывали его ледяное презрение или вспышку гнева. Он был живой легендой и абсолютным диктатором за плитами ресторана Нанами. Мегуми знал истории о поварах, не продержавшихся и смены. Но это всё рассказы Годжо, значит всё в два раза проще. Хотя Нанами не так много исправлял его повествование... поэтому насторожиться стоило. Пусть смотрит как хочет, пусть рычит. У Мегуми и так две собаки, привык, и к этой псине подход найдёт. Моя работа – не дать ему повода вышвырнуть меня за дверь. Хорошо приготовленное блюдо. Безупречная техника. Своевременная подача. Все остальное – его проблемы. Внутренний монолог был спокойным, как его лицо. Страх? Было бы глупо его не испытывать. Но страх был топливом, всё же какой бы снежной королевой Фушигуро не был, если дать войти ему в азарт, мир загорится синим пламенем. Если ты выживешь на его кухне месяц-два, ты можешь выжить где угодно. Это было единственное экстравагантное заявление Кенто за все годы что Мегуми был с ним знаком, а учитывая, что в детстве Нанами формально был его нянькой, знает Мегуми его долго и хорошо. Поэтому запал интереса Фушигуро уже медленно начинал разгораться, экстрим он любит. Поезд вынырнул на поверхность, и в окно ворвался уже другой мир – яркий, шумный, перенасыщенный. А потом была пересадка на линии Фукутосин. Здесь толчея стала предсказуемо плотной. Мегуми вжался в угол вагона, держась за поручень, сумка с формой крепко зажата между ног. Он смотрел в окно на мелькающие станции, гигантские рекламные видеоэкраны, море голов, даже чуть подвис и не заметил что почти приехал, а какой-то чмырь настойчиво пытается лапать его задницу. Никакой нервозности в его позе не читалось, только привычная сдержанность и легкая отстраненность. Тихий хруст, громкий вопль, последствие наглого поведения случайного невежи. Но всё происходящее в вагоне Мегуми уже не слышал, плавно лавируя в толпе станции. Он вышел из подземного выхода в эпицентре утреннего людского водоворота, на перекрёсток Сибуи. Шаг за шагом он пробивался сквозь толпу, мимо знаменитого перекрестка, мимо статуи Хатико, мимо сверкающих витрин модных бутиков и шумящих аркад. Шум был оглушительным, музыка из магазинов, гул тысяч голосов, рев двигателей, объявления по громкой связи, даже наушники не особо помогали, а наоборот лишь усугубляли ситуацию, накаляя нервы. Воздух густел от выхлопов и влажной жары. Он свернул с главного проспекта на чуть менее оживленную, но все еще престижную улицу, где располагались дорогие рестораны и бары. Вывеска «Cancilleria del Gusto» была образцом минимализма: просто иероглифы глубокого черного цвета на матовой кремовой пластине, без лишних деталей, но излучающие ауру чего-то сливочного и мягкого. Главная дверь для гостей была еще надежно закрыта. Мегуми прошел мимо неё, направляясь в узкий служебный переулок, отгороженный от роскоши фасада. Здесь царил другой мир. Резко пахло моющими средствами, дезинфектантом и запахами с кухни. Бетонные стены, вентиляционные решетки, задние двери соседних заведений. Из одной уже доносился ритмичный стук ножей о разделочные доски – чья-то кухня начинала день раньше. Он остановился перед тяжелой, непрезентабельной металлической дверью с манящей надписью "служебный вход". За ней – гул работающих холодильников и морозильных камер, смутные голоса первых прибывших сотрудников, звон посуды, уже начавшей свой путь по мойке. И запахи... даже здесь, снаружи, сквозь щели двери просачивался сложный букет – свежая зелень, только что размороженная рыба, скорее тунец, дорогие масла, чистящие средства. Фушигуро взялся за холодную гладкую металлическую ручку. Его лицо оставалось бесстрастным, но где-то в глубине сознания промелькнуло предупреждение, а вот об опасности или предстоящем веселье он узнает прямо сейчас. Он распахнул дверь.

***

Кухня ресторана «Cancilleria del Gusto» пребывала в состоянии контролируемой термоядерной реакции. Воздух густо вибрировал от громкого гула вытяжек, постоянного шипения масла на множестве сковород и ритмичного стука ножей по разделочным доскам. Воздух был плотным, насыщенным до головокружения: дух подрумянивающегося чеснока, кислинка томатов, сладковатая тяжесть уваривающихся соусов и вездесущий запах свежей зелени и человеческого пота. Сукуна стоял у центрального стола, держа в пальцах небольшую ложку из нержавеющей стали. Он наклонился над сотейником с темно-бордовым соусом, попробовал каплю. Вкус был глубоким и сложным, но расплывчатым как картинка бензина в луже. Не хватало четкого акцента. Молча он повернулся, взял у повара на станции гарнира бутылку свежевыжатого сока красного винограда, добавил ровно пол-чайной ложки и вернул сотейник на слабый огонь. Жидкость зашипела, выпуская новый пар. Здесь всё работало по его правилам. Даже хаос был организованным, как отлаженный механизм, где каждый знал свою роль. Шум Сибуи, прохожие люди, спешка, музыка оставшиеся снаружи за стенами, не нарушали своеобразную идиллию в жерле кулинарного вулкана. Именно в этот момент Сукуна заметил движение у служебного входа. Фигура в новом, слишком белоснежном поварском кителе, чище снега альпийского... и таких же идеально чистых клетчатых брюках. Молодой человек. Высокий, прямой. Лицо было замкнутым, взгляд холодно и аналитически скользил по кухне, фиксируя детали, но не вовлекаясь. Взгляд шефа ответно скользнул по бейджику. Стажер, Фушигуро Мегуми. Стоп. Почему не Годжо? Информация от Нанами всплыла в сознании Сукуны, вызвав мгновенное внутреннее раздражение. Очередные загадки. Внешне лишь его взгляд стал острее, а на лице появилась сдержанная ухмылка. Что ж, Нанами, решил устроить здесь цирк? Ладно. Будет тебе клоунада. Рёмен не прервал своих действий. Он снял сотейник, проверил термометром температуру масла для артишоков на соседней конфорке, резко остановил повара, который собирался выгрузить слишком много пасты в кипящую воду: — Слишком много, партиями! Убедившись, что текущие критические задачи под контролем, он наконец повернулся всем корпусом к новичку. Его движение было плавным, почти театральным. Он расставил руки в стороны, ладонями вверх, как маг, только что уничтоживший полквартала, демонстрирующий пустые руки и абсолютную власть, или актер, принимающий овации. — А вот и вы, Мегуми-чан, мы так трепетно вас ждали. Добро пожаловать в пищеварительный тракт гастрономического левиафана, — голос прозвучал почти приторно по сравнению с обычной манерой речи, глаза расслабились и вместо прищура, тот лишь прикрыл один глаз. Голос был чуть повышен, для пущего эффекта от ощущения дуэта – комедии, где Мегуми только начинал догадываться, что теперь он комик. — Что ж, проходите-проходите, не стесняйтесь, у нас тут не выставка чистоты, а цех по производству греха. Ваш трон ожидает, — он изящно махнул рукой в сторону мойки, где на столе покоилась связка грязного лука-порея. — Встречайте вашу невесту на сегодня. Лук-порей. Ваша задача – раздеть ее дочиста, вымыть так, что позавидуют фарфоровые статуэтки, и нашинковать соломкой. Пять миллиметров. Не "примерно", не "почти", ровно и точно. Вас же научили этому в вашем университете? Конечно более яркой реакции он ожидал от выростка Сатору. А пацан-то и слова против не сказал, хотя незначительные изменения в погоде наблюдаются. Ох, эти хмурые брови, как отчаянно он пытается убрать складки между ними и привести себя в порядок. Просто загляденье. Не изменяя своему актёрскому мастерству, знаменитый шеф известного ресторана продолжал подрабатывать клоуном. Но и при всей этой постановке, он никогда бы не позволил себе оплошности и невнимательности. Сукуна развернулся на пятках обратно к стойке, на секунду отвлекаясь от циркового номера и поправил градус соуса, заодно передав новый чек заказа с регистрации. А после мимолётного возвращения контроля, маской Мельпомены-Талии изогнул брови. — Будьте нежны. Первый раз всегда... сложен. Пар густыми теплыми волнами клубился над рядами блестящих кастрюль, смешиваясь с ароматами бульона, подрумянивающегося мяса и свежих трав. Яркий свет ламп выхватывал из этого влажного марева острые грани ножей, блеск нержавеющей стали и напряженные спины поваров в белых кителях. На фоне размеренного гула вытяжек, шипения масла и ритмичного стука о разделочные доски, лицо Мегуми, под маской вежливого нейтралитета, целенаправленно двигалось к мойке у дальней стены. Он, на удивление, плыл сквозь оживленную кухню весьма плавно, стараясь не задеть локтем ни одного из снующих коллег. У плиты, где в широкой кастрюле бурлила соленая вода, Сукуна, делая вид, что погружен в спасение ризотто, краем глаза отслеживал процесс у мойки. Видел, как непривычно пальцы берут нож – слишком жестко, видел, как первый надрез на корне порея был резким, неловким – овощ будто сжался от неопытного прикосновения. Стружка полетела неаккуратно в сторону. Напоминает студента-медика на первом вскрытии, – мелькнула мысль легкой усмешкой. Уголок его рта дрогнул, но взгляд тут же вернулся к ризотто, которому требовалось его внимание. Время текло, перемешанное с паром и криками поваров, короткими деловыми командами: "Огонь на второй!", "Бланшируй, уже!" Рёмен, отставив спасенное ризотто в сторону, вылавливая из кипятка идеальные спагетти al dente длинными щипцами, снова бросил взгляд к мойке. Очистка была кропотливой, Мегуми снимал тонкую пленку с порея медленно и сосредоточенно, словно боясь повредить нежную плоть овоща. На доске постепенно росла кучка. Соломка выходила неровной: где тоненькая травинка, где толстый брусочек, кое-где – помятая и рваная. Контраст с идеальными горками нарезки на соседних столах был разителен. Результат, характерный для отсутствия мышечной памяти и избыточного адреналина. Капли воды стекали с края доски на китель Мегуми. Сукуна откинул спагетти в дуршлаг, давая стечь воде. Движением, отработанным до автоматизма, он указал коллеге проследить за ними и продолжить блюдо. И только тогда, бесшумно скользя по влажному кафелю, словно тень, он подошел. Запах свежего порея, смешанный с влажностью от мойки, ударил в нос, заставляя даже профессионала сморщится. Не глядя на общий "урожай", лежавший на доске жалкой кучкой, его пальцы, быстрые и точные, выбрали самый уродливый экземпляр из горки. Толстый, рваный, будто его не резали, а отгрызли. Поднял его лишь кончиками пальцев, как нечто не совсем чистое, выставляя это чудо в ещё более непристойном свете. — Милый мой, — заговорил Сукуна опять сладковато, вертя ломоть перед Мегуми. Свет лампы играл на неровных срезах и рваных волокнах овоща. — Это что? Эксперимент в области деконструктивисткой кухни? Или попытка доказать, что пять миллиметров – понятие растяжимое? Мегуми позволил себе едва заметный вздох, больше похожий на выдох усталости. — Вы правы, как обычно, — произнес он с подчеркнутой вежливостью, которая звучала насмешкой. — Пять миллиметров оказались удивительно эластичным понятием. Почти так же эластично, как ваши представления о тактичности во время... кулинарного эксперимента, — Фушигуро снова взял нож, демонстративно вернувшись к работе, словно предмет обсуждения исчерпан. Громкий гогот Сукуны прокатился по кухне, заглушая на мгновение даже гул вытяжек. Он лишь рассмеялся, фыркнул, звук был резким, как щелчок ножниц. Его пальцы разжались, и уродливый ломоть порея шлепнулся обратно на разделочную доску Мегуми с тихим унизительным звуком. Шеф развернулся на каблуке и пошёл в сторону выхода. — Перекур! — Щёлкнув пальцами, бросил он в пространство не глядя, и словно по мановению палочки, напряженная энергия кухни сменилась на мгновенное расслабление. Стук ножей затих, шипение масла стало громче. Повара потянулись к выходу во внутренний дворик, смеясь и переговариваясь, унося с собой шумный гвалт. Дверь захлопнулась. Тишина, опустившаяся на кухню после шумного выхода команды на перекур, была обманчивой. Она не означала покой, а лишь сменяла декорации. Вместо гула голосов и звона посуды воцарилась другая симфония, более камерная, но не менее выразительная. Масло или соус на дне ризотто уже начинали подрумяниваться с тревожным ароматом, смешиваясь с паром, который тонкой струйкой бился из-под крышки. В такт ему отбивало медленное, звонкое капанье воды из неплотно закрытого крана над огромной стальной мойкой. Каждая капля падала в лужу на дне, создавая эхо в неожиданно просторном помещении и начинала накапывать не только на металлическую поверхность, но и на мозги Мегуми. Гул вытяжек над плитами превратился в низкий монотонный фон, давя уже на саму черепную коробку. Свет профессиональных ламп, яркий и безжалостный, теперь освещал почти пустую сцену. Он выхватывал детали, обычно терявшиеся в суете: ленивые клубы пара, стелющиеся под потолком и оседающие каплями на прохладных металлических поверхностях вытяжек, идеальный порядок на рабочем столе Урауме с аккуратными горками нарезки и в ряд лежащими инструментами. И в довершение, хаотичный островок у мойки, где Мегуми стоял среди помятых, неровных ломтиков порея и разлетевшихся обрезков. Вокруг влажный блеск недавно вымытого кафеля отсвечивал, вызывая дополнительную резь в глазах. На стойке выдачи блюд одиноко ждала идеальная паста. Из приоткрытой двери во внутренний дворик доносились приглушенные обрывки смеха и разговоров – далекий, чуждый мир команды. В центре этого внезапно тихого, но насыщенного звуками и запахами пространства стоял Мегуми. Его обычная маска вежливого нейтралитета была сорвана. Спина напряжена, челюсть слегка сжата, а взгляд, полный глухого сконцентрированного раздражения, был устремлен в пустоту. Хотя точнее сказать – в то место, где только что стоял и насмехался над ним Сукуна. Он крепко сжимал рукоять ножа, и легкая дрожь в пальцах выдавала желание с силой вонзить его во что-нибудь. Но движение пришло не от него. Урауме, су-шеф и лучший друг Сукуны, остался. Он стоял чуть поодаль, у своего безупречного стола, его тонкие пальцы перебирали пучок петрушки с видом легкого, но явного недовольства. Его взгляд, холодный и аналитический, чем-то похожий на Мегуми, был прикован к руке Фушигуро и плачевному результату на доске. — Остановись, — его тихий голос нарушил неловкую тишину. Он не смотрел в лицо Мегуми, его внимание было приковано к неуклюже зажатому ножу. — Ты держишь его, будто мясо отбивать им собрался. Сожмешь – рука заболит через пять минут, а контроль нулевой. Ты режешь овощ, а не пытаешься зарубить врага. Мегуми вздрогнул почти неуловимо. Он не ожидал вмешательства, тем более от Урауме. Пальцы инстинктивно ослабили хватку. Действия су-шефа были резкими, лишенными всякого дружелюбия, но невероятно точными. Урауме не стал ждать ответа или разрешения. Его собственная рука, тонкая и сильная, мелькнула. Он не выхватил нож у Мегуми, а показал своим собственным, лежавшим рядом на столе. Его пальцы обхватили рукоять уверенно, но не пытаясь ее задушить, указательный палец лежал вдоль обуха для контроля, большой и средний – по бокам, остальные – мягко поддерживая. Подушечка большого пальца слегка упиралась в бок лезвия ближе к рукояти. — Так. Точка опоры и контроля. Не сжимай, веди. — Он взял чистый, неиспорченный стебель порея со стопки рядом. — Пальцы левой руки должны фиксировать. Обхватывай овощ, но кончики пальцев подогни внутрь, к ладони. Острие ножа должно скользить по костяшкам. Это твоя линейка и защита. Кончики пальцев не для жертвоприношения. Его собственные пальцы сложились в идеальный барьер, нож уперся в сустав указательного пальца. Первый разрез Урауме сделал быстрым, плавным движением. Тонкая полоска кожицы соскользнула бесшумно. Затем он повернул порей и начал резать соломку. Движение было ритмичным и экономным, легкое давление вперед при опускании ножа, подъем, сдвиг ровно на ширину следующего среза. Каждый ломтик падал на доску идеальным прямоугольником, ровным в те самые пресловутые пять миллиметров. Ни рваных краев, ни помятостей. Чистая, функциональная геометрия. — Давление вперед при резе, — бросил он, не отрывая взгляда от работы. — Не пили, не дави сверху. Вес ножа и движение вперед делают работу. Скорость придет. Сначала – точность и целые пальцы. Попробуй. С этим. — Он кивнул на неразделанный порей перед Мегуми. — Покажи, что можешь научиться, раз уж я потратил на тебя время. Мегуми взял следующий стебель порея. Его пальцы, теперь уже сознательно сложенные в подобие линейки, как показывал Урауме, все еще выглядели скованно. Правой рукой он попытался повторить хват – указательный палец вдоль обуха, остальные обхватывая рукоять без лишнего сдавливания. Начало было мучительно медленным. Первый надрез для очистки он сделал осторожно-толчковым движением. Лезвие не скользило, а скорее продавливало кожицу с видимым усилием. Полоска получилась толще, чем у Урауме, с неровным краем. Мегуми сделал паузу, перевел дух, его взгляд метнулся к рукам су-шефа. Урауме молчал, лишь слегка сузив глаза, немого его одобрения хватило для следующей попытки. Повернув порей, Фушигуро замер, подводя лезвие к костяшкам указательного пальца левой руки. Нож опустился очень плавно, почти нерешительно, с легким скрипящим звуком. Первый ломтик соломки упал на доску. Он был толще пяти миллиметров, края чуть сдавлены, но целый, не рваный. Уже прогресс. Пар затянул потолок, смешиваясь с едким дымком от сковороды Сукуны. Ризотто. Он совсем забыл про него. Шеф резко толкнул дверь плечом, впустив поток холодного воздуха и запах табака. Первым делом – взгляд на плиту, из-под крышки его кастрюли валил уже не пар, а явный дымок. Замечательно. Второй взгляд, автоматический, метнулся к мойке. И там… картина, от которой у Сукуны челюсть свело. Его кухня, его территория, его строго регламентированный ад. А посреди этого этот Фушигуро Мегуми. С ножом в руке. И режет порей. Не так как утром – не как полный неумеха, а… осознанно. Медленно, но уже с пониманием, уверенно. И рядом – Урауме, его су-шеф, его друг. Стоит и наблюдает. Как нянька. Ярость. Горячая, колкая волна ударила под ребра, сжала горло. Сукуне захотелось вышвырнуть этого Мегуми вместе с его корявой нарезкой куда подальше. Как посмел Урауме? Это была его зона, даже для Урауме. У него только что появился личный объект для вымещения дурного настроения. И теперь его зачем то учат. Делают… полезным? Чистой воды абсурд. Он не полез к Мегуми. Не стал устраивать сцену при возвращающейся команде. Вместо этого Сукуна направился прямиком к Урауме. Его шаги гулко отдавались по влажному кафелю, подошел вплотную, вторгаясь в личное пространство, так что почувствовал запах дорогих духов друга, смешанный с зеленью. Голос Сукуны был низким, сдавленным от злости, предназначенным только для Урауме, но наполненным такой яростью, что Мегуми инстинктивно замедлил движение ножа, хотя упорно смотрел на доску. — Что это за внезапный порыв благотворительности, Урауме? — Прошипел Рёмен, каждый слог был отчеканен. Его глаза, суженные до щелочек, сверлили профиль су-шефа. — Ты решил, что на моей кухне открылся реабилитационный центр для кулинарных инвалидов? Или тебе просто делать нечего, вот и развлекаешься с новичком? Может лучше к деткам сиротам пойдёшь сразу? Или тебе заказать шлюху интерактивную? — Он резко, презрительно кивнул в сторону Мегуми. Урауме не отпрянул. Он даже не сразу повернулся, прежде закончив проверять идеальную соломку кабачка на своей доске. Когда он наконец посмотрел на Сукуну, его лицо было спокойным и невозмутимым, как всегда. — Перестань орать как мелкая псина, — ответил он ровным, но твердым тоном. Никакой злобы. — Его спустили нам сверху, Сукуна. Как бы тебе это не нравилось, он здесь, и он получает зарплату. Пусть хоть приносит какую-то пользу, а не стоит столбом или путается под ногами. Он кивнул в сторону Мегуми, который снова сосредоточился на порее, стараясь не слышать, но слыша все. — Он может нарезать овощи. Пусть и нарезает. Горы овощей. Это лучше, чем смотреть, как он пялится в стену или портит что-то ценное, пытаясь делать вид, что работает. Польза – это минимально необходимое. Декоративный элемент нам не нужен. Между ними повисло тяжелое молчание. Сукуна пилил взглядом Урауме, его челюсть была сжата до зубного скрежета. Он знал, что друг прав. Логика была железной и прагматичной. Гнев никуда не делся, он просто уперся в этот неоспоримый факт. Он был вынужден сдаться, и это бесило его еще больше. Он сглотнул ком злости, уже в который раз проглотив свою гордость в отношении к этому Фушигуро, и резко отвернулся. Его плечи были напряжены, как тросы, чуть подрагивали. — Ладно, — выдохнул он сквозь зубы. Звук был резкий, как удар ножа о точильный камень. — Но если хоть один клиент пожалуется на кусок дерева в супе или на окровавленный палец в салате – вся ответственность на тебе. И его уволят тут же, не глядя, — повернувшись спиной, он направился к своей плите с подгорающим ризотто, которое требовало немедленного внимания. Больше он не удостоил мойку взглядом. Атмосфера на кухне, куда постепенно возвращались остальные повара, стала густой и некомфортной. Мегуми провел весь оставшийся день в углу, у запасного стола рядом с мойкой, который стал его постоянным пристанищем. Под негласным, молчаливым прикрытием Урауме и под постоянным, давящим гнетом Сукуны, который упорно делал вид, что Фушигуро не существует. Он нарезал овощи. Лук – кубиками, постепенно все более аккуратными. Морковь – соломкой, с каждым часом все ровнее и однороднее. Сельдерей – ломтиками. Перец – полосками. Его движения из первоначально медленных и неуверенных превратились в устойчивые и размеренные. Он не пытался угнаться за скоростью виртуозов вокруг, но работал непрерывно и методично. Рука нашла свой ритм – это был ровный, рабочий стук ножа. Только усталость накапливалась в спине и предплечьях. День пролетел в гуще пара, жира, криков заказов и напряженной работы. Пик прошел, шум начал стихать. Наступило время уборки. Кухня пахла теперь хлоркой, влажными тряпками и всеобщей усталостью. Чистая посуда блестела под яркими лампами. Сукуна, закончив отдавать последние распоряжения Урауме и бегло проверив состояние соусов на завтра, прошел мимо Мегуми, который как раз заканчивал последний контейнер моркови для заготовок на завтра. Он не остановился, не взглянул ни на горки нарезки, ни на самого парня. — Всё. Заканчивай. Домой, — короткая, тяжелая пауза. — Завтра ровно к одиннадцати. Меню наизусть, каждую позицию, состав, базовую технологию приготовления. Его взгляд наконец скользнул по Мегуми, оценивающе. — И приготовь список вопросов. Все, что непонятно, все, что вызывает хоть малейшее сомнение в меню, в технологии, в чем угодно. Запомнил? Спи-сок воп-ро-сов. — Последняя фраза прозвучала как объяснение для какого нибудь школьника ещё и по виску постучал. Не ожидая ответа и не предпологая слушать, если бы он последовал, Рёмен просто развернулся и пошел в свой кабинет, закрыв закрыв за собой дверь. Мегуми медленно положил нож. Пальцы ныли и дрожали от долгого напряжения. Он посмотрел на аккуратные контейнеры со своей работой, на пустеющую кухню, на закрытую дверь кабинета. Сейчас его ждала только долгая дорога домой, учебники и меню ресторана. А завтра – новый день, начинающийся в одиннадцать. Он вытер стол, собрал вещи и вышел в прохладный вечер. Как же голова раскалывается.