Снежная царица

Помни исчезла вместе с ним — и через долю секунды грубо “вброшена” обратно в знакомое, но искажённое пространство цирка Мир вернулся слишком резко — как удар по вискам. Помни закашлялась. Глаза не успели адаптироваться к цвету и форме, но сразу — чьи-то руки схватили её. Она дёрнулась. Но голос был знакомый. — Эй! Эй, ты в порядке?! Моргнула. Лицо. Чьё-то лицо. Но не он. Раггата. Рядом — Гэнгл, выглядывая исподлобья, и Зубл, стоящая с перекрещёнными руками и выражением «мне всё это уже надоело». Все были здесь. Значит… они выбрались? Кейн появился с тем же стандартно-радушным выражением, как будто его улыбка была встроена в саму реальность. В руках — трость, походка пружинит, шляпа чуть сбита набок. Всё — как будто бы — в порядке. Его руки подрагивали от переизбытка энергии, а взгляд метался то по Помни, то по остальным, будто он только сейчас вспоминал, что они вообще существуют. — Ну и веселье! — воскликнул он, выбрасывая руки вверх, как режиссёр, закрывающий последний акт. — Петля, сбой, паника, беготня — да я ж не заказывал такое шоу! Хотя… звучит интригующе, да? Но! — он поднял палец вверх, как будто готовился прочитать лекцию. — Всё под контролем. Почти. Типа. Я залатал систему! Починил код! Или хотя бы… заклеил скотчем. Временем. Пространством. Чего вы на меня так смотрите? Он щёлкнул пальцами — из воздуха вылетела пара ленивых искр и затухла ещё до того, как долетела до пола. Помни молчала. Кейн и не ожидал ответа. — Ну, не благодарите, — продолжал он, как ни в чём не бывало, картинно расправляя лацканы своего пиджака. — Я же слежу за вами! Постоянно! Ну… в своём стиле. Экспериментальном, хе-хе. Он захлопал в ладоши, будто пытался разогнать тишину. — Кейн, если ты действительно следишь за нами… — Раггата вскинула взгляд. — Тогда ты знаешь, что нас чуть не стёрло. Почему ты молчал? Он замер на миг. Его стеклянный взгляд задержался на ней — без выражения. Просто… поворот головы. Как будто получал входящий сигнал, но не знал, как его обработать. — О-о-о! — наконец произнёс он, и голос звучал почти весело, почти. — Это был… интересный баг. Неожиданный! Захватывающий! Немного опасный, может быть… Но в этом ведь и суть настоящего приключения? Нижняя челюсть щёлкнула — будто от избытка энтузиазма. Но глаза… не смеялись. Они вообще ничего не выражали. — Ладно, мне пора. — Он щёлкнул шеей, как будто взвёл невидимую пружину. — Баланс в зале с иллюзиями нарушен. Всё стало подозрительно вежливо. Надо срочно добавить… хаоса! Он с энтузиазмом развернулся, махнул рукой и буквально рассыпался в воздухе, как отключённая анимация. Ни «пока», ни «извините за глюк». — Угх, как же он меня за***ал, — буркнула Зубл, скрестив странно изогнутые конечности. — Делает что хочет, когда хочет, а потом оп — и свалил не объясняя, как будто ничего не произошло. — Эй, потише, — пробормотала Раггата, всё ещё приходя в себя. — Мы… все только-только вернулись. Хотя бы это хорошо — Я… не думаю, что так должно было быть, — негромко подала голос Гэнгл, кутаясь в себя. — Мы… просто исчезли. И всё. Это же странно, да?.. Очень странно… Помни кашлянула, села. Глаза щипало, но уже не так сильно. Все смотрели на неё. — Помни, ты как, дышишь? Ты можешь говорить? — Раггата тут же опустилась на колени, оглядывая Помни, будто ища, нет ли на ней ран. — Мы тебя не могли найти. Никто не мог. — Ты выглядишь так, будто побывала… — Гэнгл запнулась. — Ну, не знаю где. Где-то хуже, чем здесь. — Словно упала в загрузочный экран, — хмыкнула Зубл. — Только без кнопки «пропустить». — Спасибо, — выдохнула Помни, с трудом поднимаясь. Голова шумела. Она покосилась по сторонам. — Джекс?.. — Вон он, — отозвалась Зубл и махнула рукой в сторону. Он сидел чуть в стороне, на краю дивана, не оглядываясь. Тусклый взгляд, взъерошенный мех, и раздражение на лице — но не злость, а усталость, затаившаяся в уголках глаз. — О, проснулась. С возвращением в рай, — язвительно бросил он, не поворачивая головы. — Только не спрашивай, как долго тебя не было. Я понятия не имею, да и не хочу. — Я пыталась с ним поговорить, — тихо добавила Раггата. — Но он… не особо хотел. — Ты жива — уже удивительно, — пробормотал он. — Хотя… если подумать, тебя ж не просто так в баг затянуло. Ты ж у нас чемпион по попаданию в дерьмо. Было бы странно, если бы обошлось без приключений, правда? — Джекс… — прошептала она. Но ответа не последовало. Остальные переглянулись, но никто не стал вмешиваться. Видимо, не впервые за это время он ставил между собой и остальными стену. И только Помни, дрожа, сделала к нему шаг. Она приблизилась. В воздухе повисло напряжение — никто не проронил ни слова. Кто-то тихо отошёл — будто поняв, что вмешиваться нельзя. В зале воцарилась неуютная тишина. Сделала шаг — осторожный, словно боялась спугнуть. Ещё один. Джекс всё так же не поворачивался. Только плечи чуть дёрнулись — будто от усталости, а может, от сдержанного раздражения. — Джекс… — голос её прозвучал почти шёпотом, тонкой трещиной по безмолвию. — Чего тебе? — наконец-то, голос. Глухой, обритый до равнодушия. Он не смотрел на неё. — Ты жива. Все счастливы. Можешь расслабиться. — Я просто… — Помни сглотнула. — Я рада, что ты цел. Я думала… я боялась, что ты не… — Ну вот, — резко перебил он, — я тут. Как и все. Я исчез с Раггатой, Зубл и остальными. Всё, как полагается. Никто не потерялся. Конец истории. Помни моргнула, сбитая с толку. Несколько секунд просто смотрела на него, будто пытаясь понять — он издевается или правда не понимает? — Но… нет, Джекс. Ты не с ними был. Мы вместе исчезли. Я помню. — её лицо выражало полное недоумение Он усмехнулся — сухо, устало, без тени радости. Улыбка не дотянулась до глаз. — Ты, может, и помнишь что-то своё. А я — нет. Видимо, баг работает выборочно. — Он произнёс это почти отстранённо, как будто обсуждал технический сбой, не касающийся их жизней. Помни замерла, сердце сжалось. Она не знала, что хуже — то, что он не помнит, или то, что делает вид, будто не помнит. — Ты и правда… совсем ничего не помнишь? — спросила она, почти шёпотом. В голосе было больше надежды, чем упрёка. Как будто в глубине души она всё ещё ждала, что он передумает. Что признается. Он пожал плечами. Помни замерла, затем сделала шаг ближе. Он не отступил, но и не двинулся навстречу. Его лицо оставалось холодным, отстранённым. Но она не сдавалась. — Ты совсем не помнишь, как мы оказались в том пространстве?.. Где всё было одинаковое, даже стены, только мы всё время возвращались на то же место?.. — Помни говорила почти шёпотом, но голос её дрожал. — Как будто кто-то дёргал нас обратно, снова и снова… Она всматривалась в него. Он не отводил взгляда, но и не смотрел ей в глаза. Казался спокойным. Слишком спокойным. — Ты не помнишь, как сказал, что не так уж плохо застрять там со мной, пока мы вместе?.. — Она судорожно вдохнула. — Тогда ты не притворялся. Ты был собой. Был… настоящим. — Я не знаю, о чём ты, малая — ровно ответил он. — Я исчез со всеми. Я вообще был с Раггатой и остальными. Может, ты что-то путаешь? — Путаю?.. — Она усмехнулась горько. — А как мы пытались сбить петлю, ты тоже не помнишь? Я предложила молчать, чтобы симуляция не перестроилась. Ты согласился. Мы думали, что это сработает. Но нас всё равно вернуло назад — к колонне с аркой… Тишина. Он продолжал смотреть куда-то мимо неё — нарочито, демонстративно, будто за её спиной внезапно стало интереснее, чем всё, что она говорила. Не перебивал. Не подталкивал. Просто сидел, как будто выжидая, когда она «выплеснет всё» и замолчит. — Мы пробовали быть нелогичными. Помнишь? — Она всё больше говорила сама с собой. — Менялись обувью. Вели себя странно, абсурдно. Ты тогда сказал, что всё это не может быть реальным. И просил меня быть… глупой. С тобой. — Всё это… звучит как чушь, — буркнул Джекс, скосив на неё взгляд и криво усмехнувшись. — Правда, ты уверена, что это не был твой личный спектакль? Комната, петля, колонна с царапиной… звучит как слишком яркое воображение. Может, ещё единорогов вспомнишь? Он откинулся назад, демонстративно уставившись в потолок. — Я, конечно, бываю странным, но не до такой же степени, чтобы обувь менять и вести себя как шут в цирке. Это точно не из моего репертуара. Помни замерла. На долю секунды. Но потом отвела глаза, продолжая говорить, будто не заметила. Он молчал. Ни единого слова, ни намёка на реакцию. Помни чувствовала, как в груди нарастает глухой ком. Ты не помнишь… как мы пытались выбраться? — её голос дрогнул. — Как я предложила разбежаться — в разные стороны, чтобы симуляция не успела среагировать. И мы побежали. Я помню, как твои шаги стихли почти сразу. Как я кричала, но не слышала тебя. Она на секунду закрыла глаза. — Мир ломался. Под ногами трещал пол, арки сворачивались, как бумага, воздух гудел — как будто сам код хотел нас раздавить. Она вздохнула, сжав ладони. — Я не видела тебя. Не слышала. Только ощущала, что ты исчез. Совсем. И я… я не могла даже понять, где ты. Пауза. Она не сводила с него взгляда, будто боялась, что он снова растворится. — Ну и… — она выдохнула. — потом появилась дверь. Не настоящая, не обычная — она проявилась, как сбой, как вспышка в пустоте.  И я… — голос сорвался, но она продолжила. — Не знала, где ты, но если бы осталась, было бы хуже. Всё рушилось. Я… нырнула туда. Надеялась, что ты там, за этой дверью. Что ты тоже выберешься. А я… я оказалась в пустоте. И мне было страшно. Потому что я думала, ты пропал. Она опустила взгляд, выдохнула и чуть дрогнув, добавила: — Мне казалось, я одна. Он сдвинулся. Чуть, на полшага, будто что-то хотел сказать, но передумал. Он покачал головой, не сдерживая усмешку. — Ты уверена, что это не был просто сон? Или очередная романтическая фантазия? Она открыла рот, но он не дал ей вставить ни слова: — Знаешь, ты рассказываешь это так, будто мы держались за руки, падали в закат и кричали друг другу «не отпускай». Прямо слёзы наворачиваются. — Он театрально протёр глаз, а потом резко стал холоднее. — Проблема только в одном: я этого не помню. Ни петли, ни твоих криков, ни «эпичных побегов». Может, баг, а может — у кого-то бурная фантазия. — Ну хоть… хоть один момент? Тебе ничего не знакомо? — прошептала она, уже неуверенно. Он усмехнулся и медленно произнёс: — Только то, как ты сейчас на меня смотришь. Будто я должен признаться в любви за то, что, по всей видимости, даже не случилось. Он шагнул к ней ближе, склоняясь чуть вперёд. — Нет. Не помню. Ни петли. Ни твоих речей. Ни рук. Ни колонн. Ни разговоров по душам. Ни великого «Джекс, не отпускай». Никаких пустот.  И тем более никакой комнаты с арками и царапинами.— Он с усмешкой посмотрел на её руки. — Хотя, наверное, ты уже придумала, что мы там ещё и поцеловались? Секунда. Новая секунда. Помни моргнула, будто внутри кто-то резко выключил свет. Пальцы медленно сжались в кулаки — не в гневе, скорее в попытке удержаться, чтобы не дрогнуть. Грудь чуть поднялась, как будто она собиралась что-то сказать… но воздух застрял в горле. — Что?.. — Она подняла на него глаза, не веря. Голос прозвучал тише, чем хотела. — Ты… Мышцы на лице дёрнулись, как будто она собиралась улыбнуться — или разрыдаться. Взгляд метнулся к его глазам, потом — к полу. — Ты серьёзно сейчас?.. — почти прошептала она, еле слышно. — Я сказал: этого не было. Ни черта не было из того, что ты там себе напридумывала! — рявкнул он, голос стал резче, чем прежде. — Ни петли, ни этой игры в глупости. Ни твоих речей, ни… всей этой мелодрамы. Он махнул рукой, будто хотел отмахнуться от неё. — Я исчез, как и все. Нас не было. Потом нас снова “включили”. Конец. Никаких страданий, никаких колонн. Он прищурился. — А ты, видимо, доигралась. С цирком. С эмоциями. Своей… фикцией. — Последнее слово он выдавил с кривой усмешкой. — Ты правда в это веришь, да? Что мы с тобой там были вместе? Что-то чувствовали? Он хмыкнул. — Ты свихнулась, Помни. Он не стал ждать ответа. Резкий разворот — и шаги прочь, как будто всё это действительно не стоило ни секунды его времени. Как будто она — не человек, не спутник, не часть… чего-то, что они пережили, — а просто баг в его восприятии. Ошибка. Мусор. Тишина. Глухая. Давящая. Помни стояла, не шевелясь, и только плечи чуть дрожали. Она смотрела вперёд — в пустое место, где секунду назад был он. Как будто, если смотреть достаточно долго, он снова появится. Как в петле. Как раньше. Но он не возвращался. В груди стало странно тяжело — как будто что-то обрушилось внутрь и осело, не давая вздохнуть. Она провела ладонью по лицу — машинально, как будто стирала с него что-то. Или кого-то. — Это был не сон… — прошептала она, даже не осознавая, что говорит. — Это было… Она сжала губы. Глаза блестели, но слёзы так и не упали. Даже плакать было нельзя. Не здесь. Не сейчас. Не после такого. «Ты свихнулась». Слова врезались, как нож. Не просто холодно — мерзко. Подло. Будто всё, через что они прошли, всё, что она берегла, вдруг обнулилось. Обесценилось. «Ты правда в это веришь?» Она хотела закричать. Захотела — но не смогла. Только села на холодный пол, как тогда, в петле, и обняла себя за плечи. Просто чтобы не рассыпаться. Смех. Бег. Разговоры. Руки, которые были сомкнуты. Голос, который звал. Взгляд, который цеплялся за неё так, будто она — единственное, что у него было. Разве всё это можно придумать? Разве можно забыть? — Ты врёшь, — сказала она одними губами. — Ты врёшь. Ты… Но никого рядом не было, чтобы услышать. Она осталась одна — в этом липком, глухом молчании. Только её дыхание и тишина, в которой мысли били как током. Сначала — просто замешательство. Потом — медленно расширяющиеся глаза. Она не плакала. Уже не могла. Вместо слёз — прокручивающееся в голове колесо: фраза за фразой. Своё. Его. Всё, что было сказано. И что не было. Вспоминала, почти механически. Она говорила про комнату. Про петлю. Про колонну. Про то, как менялись обувью. Про его слова. Но… Царапина. Комната. Арка. Страх. Последняя дверь. Но про царапины — нет. Ни одного слова. Это он их упомянул. Он. Не она. И вот теперь эти слова вспыхнули в голове — резко, обжигающе. Как будто кто-то только что сорвал маску. Он знал. Он помнил. И всё равно солгал. «Арки и царапины». Слово пульсировало в памяти, как язва. Она сглотнула, и что-то внутри болезненно сжалось. Он солгал. С холодной усмешкой. Прямо в лицо. Сделал из неё идиотку. Не просто забыл — он намеренно это сказал. Заранее. Подколол. «Ты, наверное, уже придумала, что мы и поцеловались». Как же ловко он всё это обернул. Чтобы она выглядела смешной. Жалкой. Чтобы никто и не подумал, что всё было на самом деле. Но он проговорился. Он сам сказал про царапины. Про то, чего она не упоминала. Ни разу. Слова вспыхнули в голове, как пламя по сухой бумаге. Он помнит. Он врёт. — «Нет… Не врёт. Просто… не хочет вспоминать?» — «Боится? Или… пытается забыть? Но почему?..» Всё смешалось. Слова. Обрывки. Пустота и страх. И всё-таки — это слово. Царапины. Она положила ладонь на колено. Внутри будто откололся кусок чего-то важного — и уже не прирастёт назад. Что-то запустилось. Новое. Или, может, забытое. Он был там. Они были вместе. И пусть он теперь делает вид, что нет — она точно знала. Пусть прячет глаза. Пусть язвит. Пусть выставляет её дурой. Она больше не сомневалась. Теперь ей нужно было понять только одно: почему он так изо всех сил от этого отказывается. Она сжала пальцы. Память не врала. Сердце тоже. Он знал. Он выбрал молчание. Что он пытается защитить?..