Снежная царица

Он не помнил, кто из них первым это предложил. Может, она. Может, он. Может, это родилось из пустоты между словами — из страха, из усталости, из безысходности. Разбежаться. Или остаться навечно в этом повторе. Помни смотрела на него так, будто в этом взгляде была последняя надежда. Без насмешки. Без игры. Просто настоящая, честная тревога, которой она так редко делилась — а не замыкалась в себе. «Если мы разбежимся в разные стороны, система не успеет среагировать. Может, что-то сломается.» Он кивнул. Даже не думая. Просто… кивнул, веря ей — Ладно. На счёт три? — На счёт три, — выдохнула она. Он вдруг понял, что дыхание сбилось. Сердце билось слишком быстро — слишком громко. Он боялся. Снова. До тошноты, до дрожи в пальцах. Но не потому что мог исчезнуть. Потому что она тоже могла. — Один. Её голос дрожал. Но она стояла. Не шевелилась. Только глаза бегали — от него, к стенам, к трещине, к полу. Как будто искала опору. Как будто боялась, что и эта идея не сработает — Два. — …Три, — сказал Джекс. Они побежали. Шаг. Второй. Мир сдвинулся. Он слышал, как симуляция хрипит. Как будто весь этот мир — старый, затертый винил, проигрываемый слишком быстро. Воздух дергался, будто сам хотел убежать. Джекс мчался вперёд, не глядя по сторонам. Всё внутри сжалось. Бежал — и ждал, когда это начнётся. Когда симуляция взвоет от боли. И она взвыла. Пол под ногами Джекса не исчез — он начал умирать. Сначала прошла еле заметная дрожь, как будто кто-то тронул хрупкое зеркало. Затем — пиксельная рябь, глитч по краю его ботинка. Мелькнул баг: чёрно-красные артефакты, которые мигнули и тут же исчезли, будто от стыда. Но за ними последовали другие. Треск. Поверхность пола начала мерцать, будто её слой наложили неровно, как в сломанной 3D-рендер-сцене. Джекс замер. Шаг влево — и кусок пола смазался, побежал строками кода. Он почувствовал, как в ногах больше нет твёрдой уверенности. Мир не рушился, но будто трещал от напряжения. Потом — свет. Слепящий. Белый. Неестественно ровный. Без источника. Как будто фон всей симуляции перестал различать верх и низ, форму и глубину. Как будто сама логика мира сошла с ума, и теперь просто заливает всё ослепляющей пустотой, где баги расползаются, как трещины по стеклу. — Что за… — прошипел он, вцепившись в воздух. И тут пальцы. Сначала левой руки. Потом — правой. Будто кто-то выдернул основу из ткани мира — искажения пошли волной, начинаясь с кончиков. Контуры пальцев начали дрожать, будто дрожала сама модель. Появилась рябь, как в старом гифе — то ускоряясь, то замирая. И тут они начали ломаться. Не хрустом — а тишиной. Без крови. Без боли. Но страшнее, чем если бы кости вышли наружу. Фаланги вытянулись, искривились, дернулись в разные стороны, как глюк сломанной анимации. Текстуры пальцев съехали, оголив нечто под поверхностью — багованные красно-белые артефакты, как на сломанной коже, только глубже. Сквозь полупрозрачные пиксели просвечивало цифровое мясо. Он попытался сжать кулак — но рука не слушалась. Она была не его. Она продолжала дрожать, а пальцы — то исчезали, то появлялись снова, оставляя за собой графические следы. Глючащая петля. Пульсирующий баг. Проклятое повторение. Один из пальцев выгнулся под невозможным углом, а затем — растворился, оставив лишь глючную сетку и вспышку искажённого света, как сбитый кадр на экране. Джекс едва не закричал. Вместо этого зажмурился, надеясь, что сейчас проснётся. Но он не проснулся. Баг. Не просто сбой интерфейса. Не баг симуляции. Сбой был внутри него. Как если бы сама система пыталась его стереть. Медленно. Изнутри — Нет… нет, нет, только не сейчас… Мир качнулся. Перед глазами прошла волна глюков — цветные кубы, полосы, обрывки текста, пиксельные рывки. Он падал. Не телом — сознанием. Плечи сотряслись. Дыхание сбилось — он не мог вдохнуть. Воздух был слишком… пустым. Как будто симуляция забыла прописать кислород. Он зажмурился. Страх пришёл резко. Дикий, с горечью во рту. — Да чтоб тебя, Кейн… я тут рассеюсь, да? Прямо сейчас? Он даже не понял, что сказал это вслух. Он опустился на колени — или ему так показалось. Под ногами не было нормального пола. Только гудящая пустота, прорезанная мерцающими сбоями. Белая, искусственная — но теперь её слои дрожали, как плохо отрендеренная поверхность. Пол мигал и искажался под его руками. То расплывался в пиксели, то резко обретал форму. Иногда под пальцами чувствовалась гладкая поверхность, как стекло. Иногда — рыхлая, будто она вот-вот провалится внутрь. Он почти видел, как за тонкой прослойкой света пульсируют разрывы текстур, словно сама симуляция вот-вот развалится под ним. Но… В стороне что-то дрогнуло. Он повернул голову — и застыл. Там стояла дверь. Ярко-красная, чужеродная. Слово на ней было выведено идеально чётко, как будто нарисовано сверху на этом безумии чьей-то очень упрямой рукой: “ВЫХОД”. Он моргнул. Дважды. — …Что?.. Это что, баг?.. Или… реально?.. Он существует?.. Выход?.. Он отшатнулся на шаг. Воздух стал плотнее, словно натянутый экран, за которым кто-то ждал его реакции. …или я уже как они? Как те, кто начинали бормотать про двери, про свет, про путь наружу… перед тем, как окончательно сломались? Я что, теперь тоже?.. Он стиснул зубы, не замечая, как глухо сжимает кулаки. Уши дёрнулись — резко, будто вздрогнули вместо него. Он сглотнул. — Всё, поехал, да? — пробормотал он. — Красная дверь… Ну конечно. Как будто кто-то реально хочет, чтобы я в это поверил. Он не знал. И не думал уже. Ноги дрожали. Не от страха — от чего-то другого. Почему она здесь? Почему сейчас? Кто её поставил? Это ловушка?.. И всё равно стоял. Стоял, потому что последняя мысль не была о двери. Не о полу. Не о Кейне, который должен был следить. И даже не о баге. Она. «Если меня рассеет… если я останусь… таким — она ведь даже не поймёт, что это я. Она вернётся, а я уже не смогу сказать ей ни слова. Только… рычать. Или хуже, напасть. И она будет защищаться. От меня.» И это было невыносимо. Он вспомнил, как она смотрела на него, когда петля сбрасывалась в четвёртый раз. Словно собиралась что-то сказать — важное, последнее, — но передумала в последний миг. Или не решилась. Словно уже тогда — выбрала. — Не смей… — выдохнул он. — Не смей исчезать, Помни… Её образ — последний. Профиль. Волосы. Чуть приоткрытые губы — будто слова так и не вырвались. Он не знал, пыталась ли она крикнуть. Или просто смотрела. Обе руки болели. Обе баговали. Перчатки светились красным — мерцающим, зубастым, как предупреждение. Пальцы дёргались, будто что-то внутри ломалось и перезапускалось. Кожу жгло. Суставы отзывались резью. Он не знал, откуда идёт боль — из багов или из него самого. Он чуть дрогнул. Что, если дверь разнесёт его окончательно? Что, если внутри только баг, пустота и конец? Но времени больше не было. Мир вокруг сходил с ума. И выбора уже не осталось. Он стиснул зубы. И толкнул дверь. Она не сопротивлялась. Не исчезла. Не мигнула. Она впустила его — без звука, без логики, без объяснений. Он шагнул внутрь. Свет позади него обрушился. На долю секунды — ни образов, ни мыслей, ни тела. А потом… Удар. Джекс выдернулся из небытия так резко, будто его швырнули на лёд. Спина отозвалась болью, тело ломило, как после перезапуска: его будто вывернули наизнанку, перемешали и собрали заново. Он резко сел, хватаясь за грудь, как будто сердце всё ещё не решило — биться или нет. Где?.. Тишина. Глухая. Непроглядная. Не просто тишина — полное отсутствие звука, как будто мир не прогрузился. Он огляделся. Комната. Чёрная. Абсолютно. Но не пустая. Темнота неестественная — она двигается, шевелится, дрожит. Как будто кто-то забыл наложить текстуру и оставил только битые пиксели. То тут, то там по стенам — помехи, как на сломанном мониторе. Искажённые контуры, дёргающиеся фрагменты, цифровой хрип — как если бы сама реальность лагала.. Потолок мигнул. Пол разошёлся рябью и застыл. Тени пляшут, хотя нет света. Что-то трещит — но не звук, а ошибка. Он сжал кулаки. Это не выход… Это изоляция. И только сейчас — ужас. Если он оказался здесь… значит, она — нет. Или?.. Чёрт. Где она? Он спасся. Или бросил её. Или… Он вскинул взгляд, как будто кто-то мог быть здесь, как будто кто-то должен был объяснить. Но вокруг — только темнота и мерцание. Он медленно поднялся. Ноги шатались. Он посмотрел на руки — те вроде бы были целыми, но при ближайшем взгляде всё ещё моргали, как перегоревшая лампа. Значит, это не до конца исчезло. — …где я, чёрт возьми, — выдохнул он. И только тогда заметил. Силуэт. Он не сразу понял, что это человек — фигура будто дрожала, словно её не до конца подгрузили. Контуры то расплывались, то собирались обратно. Но чем дольше он смотрел, тем отчётливее становилось: это был он. Кейн. Стоял в дальнем углу комнаты — или, может, в центре, тут сложно было понять. Ровно. Как будто его поставили туда. Спина прямая, трость в руке, глаза куда-то вбок. Он даже не смотрел на Джекса — просто стоял. Будто что-то обдумывал или завис. Джекс замер на секунду. В груди — резко, колючей волной — всплыла мысль. Помни. Они же… разбежались. Каждый в свою сторону. Он слышал, как пространство трескалось за спиной. Как рушилась петля. Но он не знал, что с ней стало. Не видел её. Не слышал. И сейчас — не был уверен, выбралась ли она вообще. — …Кейн? Тот не шевельнулся. Тишина. — Кейн! — теперь громче. — Ты… ты вообще живой?! Где она?! Где, чёрт возьми, Помни?! Тот моргнул. Как будто только сейчас осознал, что не один. — А? — короткий звук, будто система вернулась в онлайн. — О, Джекс. Ты здесь… почему? — Он нахмурился, будто увидел перед собой баг, а не живого человека.  — Помни. — Джекс шагнул ближе, голос дрожал. — Она… выбралась? Ты вытащил её? Ты… видел, как она исчезла? Скажи, она в порядке? Он не успокаивался. Слова летели одно за другим. Он не планировал — просто выплёскивал всё, что было внутри. — Она пошла в другую сторону, как я, всё как мы договаривались, но потом я… увидел выход. А она?.. Где она была, когда всё… чёрт, ты же видел! Ты обязан был это видеть! Ты же… б***ь, ты за этим всем следишь! Она… И вдруг он остановился. Как будто кто-то щёлкнул внутри. Он замер. Плечи приподняты. Руки сжаты. Дыхание сбилось. Молчание. Он осознал, насколько много сказал. И о ком. Он опустил взгляд. — …стоп. Коротко. Еле слышно. — Что я вообще… мелю, — выдохнул он. Слишком. Слишком много для того, кто якобы “не привязывается”. Он сглотнул, будто слова застряли в горле. Глаза потупились, и он чуть повернулся в сторону — словно хотел спрятаться от взгляда, которого даже не было Внутри — будто что-то порвалось. Он говорил слишком много. О ней. Перед ним всё ещё стоял застывший Кейн. Вид у него стал слегка «задумчивым». Или «залагавшим». Отличить сложно. — Эмм… — он протянул звук, как будто искал кнопку «ответ». — Я… ещё не проверял. — …ты… — начал Джекс, но не продолжил. Кейн склонил голову. — Ну, симуляция пока молчит. Если бы она попала в место, где её не должно быть, я бы… наверно, получил уведомление. Наверно, — пробормотал он, чуть сощурившись, как будто сам себе не верил. Он постучал костяшками пальцев по виску — лёгкое движение, как будто пытался сбросить сбой. — Но я всё проверю! Серьёзно. Как только… найду, где она. Джекс резко дёрнул себя за уши — обеими руками, почти до боли. Сердце билось, как бешеное. Всё внутри клокотало, а снаружи — только тишина и этот… кривой багнутый ИИ, который делает вид, что держит всё под контролем. — Аргх… — выдохнул он, прикрыв лицо рукой. — Просто телепортируй меня в цирк. Он не ожидал ответа. Он даже не знал, воспринял ли Кейн его слова. Пространство вокруг чуть дрогнуло, будто на секунду глюкнуло. Контуры поплыли. И через миг Джекса выкинуло — всё просто исчезло, как будто его смахнули со сцены. Он не чувствовал перемещения. Ни вспышки. Ни рывка. Ни привычного выворачивания в пространстве. Просто в один миг — всё стало другим. Темная пустота исчезла. Вместо неё — цирк. Слишком знакомый, но будто чужой. Яркий свет. Пыльный воздух. Приторно ровные текстуры стен, от которых будто несло чем-то чужим, искусственным. Воздух давил. Он стоял. Ощущение — как будто его выдернули из своей плоти и забросили обратно в сломанный костюм. Где-то в глубине помещения сидела Раггата и Гэнгл. Он не смотрел. Даже если бы хотел — не смог бы. Глаза как будто фокусировались только на себе. Она не стояла рядом. Он сделал шаг. Второй. Каждый — с трудом, как будто пол проваливался. Прошёл мимо. Без звука. Сел в тень. На диван у стены, что утопал в полумраке. Он не принадлежал этой комнате, только багу. Джекс откинулся назад. Спина отозвалась болью. Всё тело ломило — не от удара, не от ран. От перегруза. От этой затяжной гонки внутри петли, из которой не было выхода. Он прикрыл глаза. Но перед ними всё равно была она. Её глаза, когда они разбежались. Как она стояла, секунду не решаясь, а потом всё-таки шагнула. А потом — исчезла. Он вздрогнул. Открыл глаза. Сжал кулаки. «Хватит. Всё. Она жива. Наверное. Возможно. Кейн бы вернул…» Он поймал себя на мысли. Опять думает о ней. И это начинало бесить. Он опустил взгляд. Рука. Пальцы чуть дрожали. Искажённый пиксель. Один. Прямо у основания перчатки. Он моргнул, но тот не исчез. Он приподнял руку ближе к глазам. Снимая перчатку медленно пошевелил пальцами. Ноготь моргнул. Мелькнул баг. Мелкий, как рябь по воде. Почти незаметный. Но он был. Джекс отдёрнул руку. Повернулся лицом к стене. — …что за… — прошептал он сам себе. Он не должен баговать. Не теперь. Не после выхода. Он же выжил. Стабилизировался. Значит… «Это всё из-за неё.» Мысль пришла, как гвоздь. Холодная. Прямая. Он не сразу понял, что именно с ним происходит. В голове всё слиплось: баг, рука, рябь, красное мерцание — и она. Её имя звучало в мыслях без слов. Просто ощущение. Как будто в его код вшили ассоциацию, от которой нельзя избавиться. Он сгорит. Он… рассеется. Он знал этот баг. Он видел его у монстров.  Эта мысль ударила в голову резче, чем всё остальное. Рассеется — как те, кто больше не контролировал себя. Как те, кто срывался, ломался, исчезал. Как те, что не справились. Те, кто исчез навсегда. Не умерли, не уплыли в закулисье, а перестали существовать. — Нет… — выдохнул он, будто горло сдавило изнутри. Тело дёрнулось — не вверх, не вбок, а внутрь. Он вжался в диван, будто тот мог защитить. Это страх. Самый настоящий. Не насмешка, не показная бравада, не фальшь — а та тишина в груди, которую не замазать никакой ухмылкой. Паника, тихая, как шаги в пустом цирке. Он резко натянул перчатку, сжимая запястье. Хотелось вырвать баг, выдрать его из себя, как сорняк. Но всё было под кожей. Под костью. Под кодом. А если… если это правда она? Если из-за неё? Если его баг — это цена близости? Цена… привязанности? Внутри сдавило. Боль под рёбрами — не физическая. Та самая, которую не вырезать, не перевязать. Та, что приходит, когда смотришь на то, что уже никогда не вернёшь. Попытался рассмеяться. Не получилось. Только резкий выдох — короткий, будто сломанный. «Она исчезнет. Рано или поздно. Все исчезают. А я что? Снова останусь. Вот и весь цирк.» Он провёл ладонью по лицу. Пальцы дрожали. Внутри — всё клокотало, а снаружи — только тишина. Голова гудела. — Я… Я же не знаю… Ей вообще не всё ли равно?  — сорвалось с губ хриплым шёпотом. Он резко ударил кулаком по подлокотнику — левым, не багованным. Ткань дрогнула под его рукой, но не заглушила глухой злобы в груди. Правую он всё так же держал в стороне. Берёг? Или… прятал от себя самого? Если он рассеется — никто и не заметит. Кроме неё. Она… может, и не заметит тоже. Может, забудет как все. — Б***ь! — вскрикнул он, срываясь на едва слышный гнев. Он хотел снова сбежать. Или напиться. Или убить кого-то. Или хотя бы стереть себя до исходного кода, чтобы не чувствовать. Но… уже поздно. Что-то запустилось. Механизм. Цепь. Баг. Он знал, что оно не остановится. Он вздрогнул. Раз. Потом — снова. Боль. Резкая, но глухая — не вспышкой, а глубоко, будто под костью. Он вздрогнул, схватился за запястье — и пальцы сразу предали. Словно суставы сдвинулись не туда. Словно чужие. Будто что-то внутри тела ломалось и собиралось заново — но не по его воле. Как будто система пыталась прочитать его как объект, а не как личность. И в этот момент он снова подумал: «Я рассыпаюсь. Из-за неё. Из-за того, что позволил себе чувствовать.» Грудь тяжело поднялась. Горло сжалось. В висках заколотило. Он резко опустил багующую руку, зажал её второй — крепко, до боли. Сжал, как будто пытался вдавить в себя баг, вернуть ткань тела на место. — …чёрт, чёрт, чёрт… Он дышал сквозь зубы. Холодный пот проступал на лбу. Он чувствовал, как баг ползёт выше — к локтю. Тело отказывалось быть телом. Пальцы он уже почти не ощущал: глючили, искрились на границе восприятия, будто то, чем он был, размывалось. Всё внутри — бунтовало. Хаос. Паника. Страх, который он не хотел признавать. — Джекс? Голос. Мягкий, тихий. Раггата. Он не поднял головы. Не шевельнулся. Он вжимал левую руку в бок, подальше от света, от взгляда. Ту самую — багованную. Ту, что уже не слушалась. Он чувствовал, как по локтю расползаются пиксельные всплески, красные, рваные. — Ты… ты как? — осторожно, как будто боялась быть услышанной слишком громко. Он не хотел говорить. Не хотел показываться. Не хотел, чтобы она увидела. Но ответ вырвался сам — грубый, отточенный: — Не лезь. Сухо. Почти без эмоций. Как щелчок. Как железо о железо. Раггата замерла. Пауза. Но затем, всё же, тихо: — Мне не всё равно, Джекс… Он вздрогнул. Рука дёрнулась. Пальцы на ней размылись, будто мигнули в другой реальности — красный баг прошёлся волной до локтя. Он резко засунул руку за спину. — Я сказал, НЕ ЛЕЗЬ! — вырвалось у него, резко, почти срываясь на крик. Он так и не посмотрел на неё. Грудь вздымалась. Пальцы второй руки дрожали. — Не делай вид, что тебе не всё равно. Мне твоя помощь не нужна. Никому она не нужна. Тишина. Долгая. Раггата стояла, не двигаясь. Смотрела. Словно искала в нём что-то. Последнюю крошку того, кем он когда-то был… Кого, может быть, она однажды уважала. Потом — тихо, почти шёпотом, как про себя: — Знаешь, я правда надеялась, что в тебе ещё что-то осталось хорошее. И, не дождавшись ответа, ушла. Тихо. Так, как уходят, когда уже не верят. Он остался. Один. Комната будто спрессовалась, стены приблизились. Он выдохнул сквозь стиснутые зубы, не глядя в ту сторону, где только что стояла Раггата. «Ну и отлично. Сама ушла.» Глухо. Без уверенности. Он опустил взгляд. «Теперь ей точно не придётся делать вид, что я не раздражаю.» Пальцы дрогнули. Он крепче прижал к себе багованную руку — та подрагивала, как будто внутри рвался ток. Контур чуть провалился: прозрачный фрагмент в области запястья исчезал, как щель в воздухе. Он сжал кулаки. Держал баг внутри, как яд, который не мог выплюнуть. Это была не её вина. Раггата просто задала вопрос. Но именно она — Помни. Она врезалась в его сознание. Он хотел стереть её, выжечь, забыть, но чем сильнее пытался — тем сильнее плавилось тело. Как вирус. Как наказание. «Если бы не она — ничего бы не произошло» Он знал, как это звучит. Смешно. Жалко. Он закрыл глаза. Откинул голову назад. Сжался. В зале кто-то хмыкнул. Он не слушал. Он был — вне. Он не должен был… не должен был пускать её так близко. «Я — не должен был…» И всё же. Он ждал, что она зайдёт. Повернётся. Скажет, что всё в порядке. Что они выбрались. Вместе. Но она не заходила. И это злило сильнее всего. Потому что если бы зашла — он бы дрогнул. А дрогнуть сейчас — значило выдать всё. Выставить наружу то, что уже давно болит. То, что уже не скрыть. Он опустил взгляд. Левая рука — чуть сжата, почти невидимо. Пульсация шла от запястья, поднималась к локтю — резкая, горячая, как будто кто-то влил внутрь кипящую смолу. Жгло. Невыносимо. Он не показывал. Даже себе. Даже сейчас. Каждый раз, когда эмоции вырывались — боль отзывалась вспышкой. Он уже понял, как работает эта штука. Только стоит приблизиться — только позволить себе что-то чувствовать — и нечто в нём начинает стираться в ответ. Зачем ты тогда её держал? Зачем тянулся? Ты же знал, чем это закончится. Он выдохнул. Осторожно. Чтобы не спровоцировать новую волну. Он снова натянет маску. Резкую, неудобную, язвительную. Как броню, натёршую плечи до крови, но всё ещё защищающую. За которой нельзя разглядеть, как хреново и та, что не подпускает к себе ближе ни на шаг. Если она появится — он не дрогнет. Он будет тем, кто укусит первым.

  •••

Он шагнул к ней ближе, склоняясь чуть вперёд. — Нет. Не помню. Ни петли. Ни твоих речей. Ни рук. Ни колонн… Врёт. — Ни разговоров по душам. Ни великого «Джекс, не отпускай». Знал, что она сглотнёт это как яд, но всё равно продолжал. — Никаких пустот. И тем более никакой комнаты с арками и царапинами. Он смотрел на её руки — и с каждой новой фразой ненавидел себя сильнее. Зачем ты это делаешь, идиот? Почему ты… — Хотя, наверное, ты уже придумала, что мы там ещё и поцеловались? Секунда. Господи. Она же… верит тебе. Верила. А теперь? Новая секунда. Помни моргнула, будто внутри кто-то резко выключил свет. Пальцы медленно сжались в кулаки — не в гневе, скорее в попытке удержаться. Сейчас она сломается. Я сам её сломаю. Молодец, Джекс. Аплодисменты. Ты это сделал. — Я сказал: этого не было. Ни черта не было из того, что ты там себе напридумывала! — рявкнул он. Заткнись. Молчи. Не смотри ей в глаза. — Ни петли, ни этой игры в глупости. Ни твоих речей, ни… всей этой мелодрамы. Зачем ты это говоришь? Ты же сам держался за неё в той комнате. Ты же боялся, что она исчезнет первой… Он махнул рукой, будто хотел отмахнуться от неё. — Я исчез, как и все. Нас не было. Потом нас снова “включили”. Конец. Скажи ещё громче, может, ты сам в это поверишь. — А ты, видимо, доигралась. С цирком. С эмоциями. Своей… фикцией. Фикция. Если бы… Это ты фикция сейчас, а не она. — Ты правда в это веришь, да? Что мы с тобой там были вместе? Что-то чувствовали? Он хмыкнул. — Ты свихнулась, Помни. Не она. Ты. Ты рассыпаешься изнутри, а она просто… хотела знать, что ты был рядом с ней. Он не стал ждать ответа. Резкий разворот. Уходи. Уходи, пока не сорвался. Пока не вцепился, не прохрипел это дурацкое «прости», которое потом сожрёт изнутри Он шагал прочь, будто всё это не стоило ни секунды его времени. Хорошо. Молодец. Теперь она точно тебя возненавидит. Именно этого ты и добивался, да? Будто она — не человек. Не спутник. Не часть… того, что они пережили. А просто напоминание. О том, как ты дрожал. Как не мог выкинуть её из мыслей. Как боялся потерять. О том, каким ты больше никогда не будешь. Тишина. Глухая. Давящая. Иди, пока она не увидела, что ты вот-вот сорвёшься. Он шагал прочь. Резко, будто убегал. Хотя знал — не от неё. От себя. Господи. Что ты сделал? За спиной — тишина. Даже не плач. Даже не гнев. Просто… пустота. Как будто выключили Помни. Он не оборачивался. Не смел. Он боялся, что, если увидит её мокрые глаза сейчас, рухнет. Ты видел, как дрогнули её губы. Как пальцы медленно сжались в кулаки, не чтобы ударить — чтобы не разрыдаться. Ты это сделал. Ты. Шаг. Шаг. Рывок. Ты уничтожаешь всё, до чего дотрагиваешься, верно? «Симуляция. Фикция. Мусор.» Он сам выдумал эти слова. Чтобы спрятаться за ними. Чтобы не говорить правду: ему страшно. Он помнит. Он боится помнить. Ты просил её быть глупой с тобой. Ты держал её руку. Ты сказал, что с ней не так уж плохо застрять. А теперь ты… Шаг. Рука дёрнулась. Та самая. Проклятая. И баг снова мелькнул. Незаметно, чуть-чуть. Как будто симуляция слышала его мысли. Наказание. Он вжал ладонь в грудь, остановился, закусил губу до крови. Дыши. Не сейчас. Не у неё за спиной. Ты всё сделал правильно, да? Оттолкнул. Разбил. Ушёл, как мудак. Уверен, что теперь лучше? Он почти обернулся. Почти. Нет. Не смей. Если повернёшься — всё. Она увидит, как ты выглядишь на самом деле. Разбитый. Лживый. Жалкий. Шаг. Шаг. И только внутри звучит: Прости. Прости, прости, прости… Но уже поздно. Слишком поздно.