Всё моё
5 июля 2025 г., 15:56
Сонхун сидел напротив, не шевелясь, как каменная статуя.
Его глаза — тёмные и холодные — изучали Сону, словно раскрывая каждую тонкую жилку в душе.
— Ты думал, что играешь со мной, — начал он ровно, без эмоций. — Что можешь сделать мне больно.
Сону вскинул голову, ярость и страх смешались в голосе:
— Я не играл! Ты первый подошёл ко мне. Ты начал всё!
— Ах да? — Сонхун улыбнулся — такой улыбкой, что кровь стыла в жилах. — Я мечтал о тебе с первого курса.
Он наклонился вперёд, так близко, что дыхание его горячее касалось лица.
— Ты — идеал, которого я искал. Чистота, которую надо сломать. Грязь, которую нужно очистить.
Сону задрожал.
— Но ты не понимаешь… — выдохнул он, — ты сам стал моим заложником.
Сонхун засмеялся тихо, почти шёпотом, оттого звук казался ещё страшнее:
— Заложником? Нет. Я — охотник.
Он поднялся и обошёл кровать.
— И теперь настала твоя очередь играть по моим правилам.
Сону без сил пытался встать, но Сонхун взял его за подбородок и заставил смотреть в глаза:
— Ты уже проиграл.
И в этот момент Сону понял — не он играет, не он ведёт игру.
Он — лишь марионетка в руках настоящего мастера.
Сонхун опустился обратно на стул, развернул тетрадь и начал писать что-то нечёткими каракулями.
— Ты ещё долго будешь пытаться понять меня, Сону.
— А я — ждать.
Сонхун посмотрел на часы и тихо добавил:
— А пока — молчи.
Сону замолчал, его мысли метались, сердце билось слишком быстро.
Внутри что-то ломалось.
Что-то, что нельзя было вернуть.
Сонхун говорил тихо, почти шёпотом, но каждое слово было как удар по хрупкой стене внутри Сону:
— Все вокруг меня грязные, — произнёс он, — настоящая мерзость. Люди, которые ходят по улице, трогают друг друга, думают, что они чисты… Но это ложь.
Сону слушал, глаза разбегались по комнате. Несмотря на сырой, затхлый запах подвала, вокруг было удивительно чисто.
Полы выметены до блеска, на старом деревянном столе аккуратно сложены стопки бумаги, ровно расставлены бутылки с неизвестной жидкостью.
Каждый предмет — на своём месте, без единой пылинки.
Это противоречие казалось Сонхуна странным, почти абсурдным.
Он улыбнулся — холодно и безжалостно:
— Здесь всё моё. Контроль — это единственное, что ещё осталось.
***
Сону остался один почти на сутки. Тишина подвала была гнетущей. Он пытался не думать, но в голове не переставали играть мысли и страхи, смешанные с противоречивым возбуждением. Когда Сонхун вернулся, он подошёл тихо, словно тень. Без предупреждения поднял Сону на руки — так легко, будто тот весил пушинку. — Ты слишком хрупкий, — пробормотал он, — как будто из стекла. Сонхун посадил Сону на стул и медленно связал его руки сверху — крепко, но без боли. Сонхун опустился на колени и положил голову на ноги Сону. — Даже спустя двое суток, — тихо сказал он, — ты пахнешь чистотой и порошком. Ни капли пота. Это удивляет меня. Он осторожно начал расстегивать брюки Сону. Сонхун сдержанно смотрел, как ткани соскальзывают вниз, оставляя Сону в одной рубашке — уже залитой пятнами крови и грязи. В комнате повисла тишина — напряжённая и опасная.
