Загадка облегающей одежды

В комнате было душно. Запертый воздух, наполненный за ночь углекислым газом, имел особенный аромат полного тела и дыхания, чуть неприятного после долгого распития алкоголя. Плотные шторы, явно имевшие здесь наибольшую цену и новизну, хорошо скрывали помещение от солнечных лучей, едва возникающих на насморком небосводе. В те небольшие квадратные метры , что здесь имелись, умудрились вмешаться небольшая кровать, стул с маленьким письменным столом, видевшие лучшие времена. На прикроватной тумбочке валялись обычные бытовые мелочи: ключи, святые салфетки, пробники и рекламные листовки и какой-то невнятный мусор, который даже сама владелица не смогла бы идентифицировать. Пожалуйста, за исключением напольной вешалки и горшка с засохшим цветком, более ничего стоящего внимания в комнате не было. Конечно, за исключением спящего тела, развалившегрся на незаправленной кровати. Которая вот-вот должна была проснуться, по обыкновению, за несколько мгновений до будильника. — Ох, — Изука пошарила рукой по полу, пытаясь нащупать зарядку, а вместе с ней, логично, и телефон, но тот все никак не находился. А открывать глаза и приниматься за поиски серьезно ей совершенно не хотелось. Правда, и слушать нудный перезвон будильника: тоже. ** Красится или не красится? Мог ли Гамлет подумать об этом, в приступе своих несчастных страстей, что его известный монолог будут параллелировать с такими вещами? И все же Изука стояла перед косметичкоц, точнее тем немногих, что могло бы называться всей её косметикой. В то же время все содержимое прекрасно умещалось на небольшой тумбочке, едва ли занимая всю поверхность. Да и что там было: старая помада, практичная и удобная. Туш, засохшая и почти не используемая, да коробочка теней, купленная по чистому стечению обстоятельств- у консультанта не хватало продаж в конце месяца, а девушка была столь спущена чужой настойчивостью, что не смогла сказать нет и отказаться. Распакованная единожды, её можно было считать почти не тронутой, не считая небольшой потертости на двух цветах, когда Мидория ещё как-то пыталась оправдать себя за покупку. Но то ли оттенки все-таки были не те, то ли её навыков как всегда не хватало, но тени неумолимо перекочевали сначала в категорию “когда-нибудь”, а оттуда в длинный список “никогда”. Перед выходом, Изуку остановилась рядом с зеркалом в коридоре и поймала зеленый взгляд в отражении. Хмуро лицо со следами понедельника явно не вдохновляло на подвиги, но Мидория несколько долгих секунд смотрела на себя так, словно бы в ее квартиру вломился грабитель. И видимо украл ее счастливые годы. — Ну с Богом, — и начался новый рабочий день. *** В общем зале стоял гул. Стоило дню перевалить за обеденное время, как всех полицейских при исполнении собрали в общем зале для совещаний. Признаться, обычно все новости сообщались им в первой половине, а во второй только по крайне острой необходимости. В рядах уже бродили слухи от “новое нашествие злодеев”, до “старшина решил признаться в своей нетрадиционной ориентации”. Изуку стояла молча, смотрела перед собой и пыталась справиться с головной болью силой мысли. Организм бунтовали то ли из-за отсутствия кофеина, то ли для приличия, чтобы окончательно испортить послевкусие от понедельника. — Хорошие новости, доходяги, — все резко замолчали, слушая громкий голос, подчиняясь почти на интуитивное уровне. — Начальство посчитало, что вы мало того, что недостаточно хороши для работы героев. Так вас еще нужно постоянно спасать вместе с обычными гражданами. А некоторые еще и рвутся в самое пекло, чтобы их коллег потом рвали во все щели. Да, Изуку? Девушка задохнулась, благоразумно проглатывая стыд вместе с раздражением. И это вся его благодарность за ту поездку и чертово интервью? Если бы Изуку при поступлении в полицию сразу сказали, что каждый день старшие будут окунать ее в грязь даже в самые удачные миссии, может, она бы все-таки оставила идею спасать хоть кого-то и занялась их семейным цветочным магазином. — ..и надеюсь вы не потечете сразу, сучки, — закончил свою речь начальник, пока в зале появлялся некто огромный, некто с привычной широкой улыбкой, некто в будничной одежде.. — Да твою за ногу! — послышалось чье-то громкое возмущение, более удивленное, нежели злое. И Всемогущий разом разулыбался довольнее, смотря прямо на раскрасневшуюся полицейскую. Мидория открывала и закрывала рот, сжимая кулаки с таким лицом, словно готовая вот-вот наброситься на героя. Или начальника. Но проще и перспективнее сразу писать заявление об уходе и идти садится за решетку за нападение на органов охраны. Их взгляды коротко пересеклись. Изуку хотелось верить, что ее лицо сохраняло профессиональное спокойствие, но чем довольнее становился Всемогущий, тем меньше надежд у нее оставалось. — Тошинори Яги под псевдонимом “Всемогущий”, — начальник хмыкнул на последнем слове, — согласился провести вам курсы по самообороне. Следующие недели вас распределят на группы, вы будете ходить в утренние часы. По завершению курса каждый обязан сдать зачет, иначе вас не допустят до полевой деятельности. Есть вопросы? — Есть! — Изуку вскинула руку, делая шаг вперед. — Зачет сдается Всемогущему или комиссии? — А вы хотите, чтобы ради вас напряглось сразу несколько человек? — мужчина опустил ее взглядом, задавая вопрос без ответа. — Все сдается Всемогущему, ваше начальство ему доверяет. Значит и вам придется, Мидория. В вашем случае зачет будет решающим, если вы понимаете, о чем я. Брови Всемогущего приподнялись, он непонимающе посмотрел сначала на главу полицейского отдела, а после на Мидория, но та уже вернулась в ряды коллег, отворачиваясь. Его поза немного расслабилась, он расправил плечи и широко улыбнулся любопытным полицейским, принимаясь за короткую доброжелательную речь. Еще несколько раз взгляд его цеплялся за фигуру девушки, но Изуку была непробиваема в своем безразличии. Все-такая же железная мисс Коп, с которой он успел познакомиться в Америке. Всегда собранная, отстраненная, мыслящая за целый отряд и просчитывающая все ходы наперед… …ее замыленный возбужденный взгляд в том туалете. Чувство дрожащей шеи под ладонью, запах духов и возбуждения, жар горячей щеки, ощутимый даже без касания… —..Надеюсь на плодотворное сотрудничество, — кончил Тошинори, сохраняя прежнюю улыбку. И где-то в окне общего зала виднелся кусочек голубого, совершенно чистого неба. *** Тошинори вольготно облокотился о стену недалеко от двери с отчетливой табличкой “начальник отдела полиции“. Уже несколько минут оттуда раздавались громкий женский голос, даже до сюда отдающий негодование, а после и просьбой. На какое-то время в кабинете стало тише, а после кто-то с низким голосом рявкнул так, что герой поморщился, и далее все разговоры были слишком тихими, чтобы чтобы уловить. Минут через пятнадцать, как Тошинори устал рассматривать собственные кроссовки, дверь наконец-то открылась и раскрасневшаяся девушка выскользнула наружу с таким выражением, что впору было звать скорую. Но когда их взгляды пересеклись, в ней вдруг взыграло сколько энергии, что она мгновенно развернулась на пятках и поспешила прочь, едва ли не врезаясь в стены. Конечно, Тошинори простоял в коридоре не с той целью, чтобы теперь запросто отпустить её. — И как успехи, мисс коп? — Я вас ненавижу, — она вышагивала четкими шагами, чувствуя, как твердый пол отдаёт в пятку. — Вы специально, да? Зачем вам вообще было возвращаться, вы же отлично жили в своей Америке — Решил вернутся к своим корням, — он хмыкнул, просматривая на зелёный хвостик, так забавно раскачивается на худой спине. — Не бойся, мисс коп, я здесь в командировке для обмена опытом. Как только вы все освоить материал, я отбуду обратно. — Скорее бы, — процедила она сквозь зубы, даже не смотря на героя. Зная, что ещё немного, и злость в ней дойдет до критической точки. А дальше будут либо слезы, либо трупы. Она была на гране, это точно. Начиная от того неудачного задания, после которого её едва ли допустят до оперативной работы, продолжая тем глупым интервью и этими курсами. Начальник только что ясно ей выразился, что все её аргументы это полная ерунда. А если ее не устраивает что-то в управлении, то она всегда может уволится. Мидория покосилась на тень, следующую за ней по пятам, и сильнее сжала зубы, только бы не позволить стыду отразится на лице. Ей нужен был этот зачёт в любом случае. Она слишком много положила на алтарь своей мечте, чтобы так просто переходить в офис. И как бы её не пытались убедить, что это одно и тоже, но Изуку знала: ей нужно действовать. Иначе зачем все это? Какой смысл числиться в полиции, если даже здесь ей не давали спасать людей? — Завтра первое занятие, мисс коп, — она подошла к развилке, ведущей в разные раздевалки: для парней и девушек. Ей хотелось уже отделаться от него поскорее, добраться до дома и заняться по-настоящему важными делами и расследованиями. А не вся эта ерунда на потеху героев. — Не забудьте хорошенько размяться. Поджав губы, она кивнула, скрываясь так быстро, чтобы ни одно гневное слово не вырвалось против воли. И только внутри позволила себе позлиться, рыча срывая с себя униформу и проклиная всех героев на чем свет стоит. — И чем он тебе так не нравится? Очень даже симпатичный, — блондинка с короткой стрижкой под мальчика посматривала на нее со скучающим интересом. Они не были особо близки, но в их профессии представительниц женского пола было так мало, что невольно приходилось держаться вместе. И даже в таких условиях Изуку умудрялась оставаться изгоем. Просто удивительная способность, почти причуда. — И я не думаю, что если ты назовешь его при всех “американским ушлепком” тебе запросто поставят зачет. — Он выводит меня из себя, — Изуку вздохнула полной грудью, садясь на лавочку и смотря на футболку в руках, будто это она виновата во всех ее бедах. — Странно, остальным он показался вполне милым и вежливым, — коллега качнула плечами, заканчивая собирать вещи. Посмотревшись в дверное зеркало, он пригладила волосы и хмыкнула, закрывая ящик на ключ. — Ты плохо его знаешь. Я проработала с ним пару месяцев в Америке и могу сказать, что он одна из самых неприятных личностей. Лезет во все щели, постоянно превышает полномочия, занимается..панибратством на работе. — Ах, ну да. Твоя командировка в США, — голос коллеги неприятно заскрипел, и Изуку осеклась, замолкая. Коротко попрощавшись, блондинка вышла, оставляя девушку наедине с тишиной и мерзким ощущением, осевшем на коже. В груди стало тяжело, точно сам воздух наполнился неприятным завистливыми частицами. Изуку казалось, что за годы работы она должна была окрепнуть, привыкнуть к чужому пренебрежению, но иногда девушка просто обнаруживала себя раненной и все. — Тихо-тихо, моя хорошая, — нижняя челюсть дернулась. На глаза начали наворачиваться слезы, дыхание участилось так, словно еще немного, и стальная мисс коп начнет плакать. — Все в порядке. Просто небольшая стычка. Ты же не будешь плакать из-за этих идиотов? У тебя есть дела поважнее. Тебе еще мир спасать и все такое. Собственный голос в тишине раздевалки казался жалким, но пока это было единственное, что реально помогало ей. Изуку повторила мантру еще несколько раз, прежде чем пелена начала пропадать с глаз, и она наконец смогла одеться нормально и уйти. Дома ее ждало привычное ничего. Бросив сандали в коридоре, она прошлась в полной темноте до спальни и остановилась перед незаправленной кроватью, стеклянным взглядом уставившись на скомканные простыни. Она собиралась заняться нераскрытыми делами, но день оказался слишком выматывающим. Хотелось отдохнуть, расслабиться. А еще лучше..сбросить напряжение. Прикусив губу, она потянулась к телефону, звоня единственному человеку, который хоть как-то делал ее нормальным человеком для социума: ее парнем. Они были знакомы год, большую часть из которого Изуку тупо работала, а он..ну..принимал это? По крайней мере девушка никогда не видела, чтобы ее увлеченность работой как-то негативно отражалась в его словах. Даже наоборот, пару раз он даже поддержал ее стремления, чем заслужил очки симпатии. А еще пока у нее был парень, от нее отставала мама с требованиями не жить на работе. И подруги, с предложением познакомить с кем-нибудь. И коллеги, пускавшие слух, что она трахается с работой и документами. Бывало приятно опустить их носом в совместные фотографии, правда, все они погрязли под грудой фотографий с мест преступлений и вскрытий. В общем, счастливые будни влюбленных парочек. — Ало, я занят, — не успели гудки закончится, как недовольный голос глухо пробормотал слова в трубку, — что-то срочное? Изуку опустила взгляд, смотря на себя, на свою приподнятую грудь в старой футболке и прикину, что собственно ничего “важного” или “срочного” здесь точно нет. И “ценного” тоже. — Да ничего, просто хотела сказать, что я приехала, — и прежде чем мужчина мог бросить трубку, Изуку постаралась сделать томный голос. — И я ужасно соскучилась. На мгновение на линии повисло молчание. А после раздался короткий смешок, звучащий намного добродушнее. Девушка прикусила губу, стараясь не улыбаться от волнения. В груди все налилось. Кажется, она все еще была привлекательна. Или ее тело? Какая разница, Изуку хотела бы воспользоваться своим парнем по прямому назначению. — Прости, дорогая, я правда занят, — на этот раз слова звучали с отчетливым сожалением. Мидория едва подавила разочарованный стон. — Но если бы ты поиграла со своими игрушками.. думаю, я бы хотел посмотреть на это. Если ты понимаешь о чем я. Изуку понимала. Слишком хорошо. Благо, он не видел, как ее лицо заметно покраснело, пока кожу сковало точно холодом. Она постаралась сохранить игривость в голосе. — Хорошо, если ты думаешь, что они соскучились больше, то я начну с них, — замолчав, она выждала немного, ожидая, скажет ли он что-то еще. Или может спросит про ее поездку? Но нет, парень молчал, точно все необходимо они уже обговорили. Так и не дождавшись, Мидория бросила короткое. — Пока. И завершила разговор, задумчиво уставившись на телефон. Почему-то на душе было неприятно. Не то чтобы у нее были отношения мечты, не то чтобы парень был обязан расспрашивать ее о всяких мелочах. Просто.. Изуку было бы приятно сейчас выговориться. Побыть слабой. Поплакать. “Ты же не за этим ему позвонила” — напомнила она себе, и на душе стало немного легче. — “Ты хотела сбросить напряжение. Ну ничего, так даже интереснее. Можем заставить его умереть от прилива крови на работе. Как насчет большого Билли?” Ох, от одного только воспоминания о размерах “Большого Билли” у Изуку между ног уже становилось влажно и тепло. Она приобрела его давно, потратив почти всю премию, но этот гигант определенно того стоил. Добравшись до кухни, Мидория нашла в холодильнике початую коробочку вина, оставленную с какого-то далекого праздника. — Привет, дружок, — внутри упаковки что-то приветственно плеснулось. — Бокала у меня нет, но думаю против кружки ты ничего не имеешь. По роду своей работы, она пила редко, но это не значило, что ей не нужно было немного алкоголя для храбрости. Черт возьми, от одной мысли, что именно она собирается сделать, ее уже потряхивало. Ладони потели как сумасшедшие, Мидория пару раз вытирала их о штаны, чувствуя себя конченной извращенкой. И именно от этого ощущения внизу живота становилось еще жарче. Первый кружка закончилась слишком быстро, ударяя в голову легким головокружением и пустотой. Блаженное чувство опустошения, когда ни одна лишняя тревожная мысль не беспокоит сознание— было восхитительным. Второй стакан выпивался заметно медленней. Она смаковала дешевый привкус алкоголя и какую-то пародию на виноград, пытаясь поймать это ощущение снова, но каждая новая капля только отдаляла ее от первого блаженства. И она наконец-то решила, что пора приступать к главной части. — Это плохая идея, — шептала она в перемешку с хихиканьем, пока пыталась поставить телефон ровно. В сенсорном экране отображалось хмельное раскрасневшееся лицо. Разве ее всегда так вело от двух стаканов вина? Или сколько там вообще миллилитров? — Ты сумасшедшая, Изуку, ты знаешь об этом? Если кто-то узнает.. Между ног стало так остро горячо, что она непроизвольно сжала бедра, упираясь ладонями в стол. Перед глазами все потемнело и поплыло, пока по ногам проходили короткие судороги. Не оргазм, нет, но очень близко к нему. Так близко, что ждать дальше было почти невозможно. Сумев немного сфокусировать взгляд, она вновь наткнулась на себя в экране. Красная, расхмелевшая, с приоткрытыми губами и глазами, не содержащими ни одной разумной мысли. Так сильно отличающаяся от собранного хмурого образа в начала дня. Кривая улыбка скользнула по лицу. Отвратительно. Такая лицемерная сука, уверенная, что кто-то купиться на ее собранность и не поймет, какая дешевая тварь скрывается за всеми обертками. “Всемогущий догадался. Он понял, кто ты на самом деле. И решил использовать по назначению. Бесполезная, беспричудная.. Бакуго был прав во всем..” — Подглядываешь? — она криво ухмыльнулась в камеру, отстраняясь достаточно, чтобы ее лицо перестало расплываться на экране. — Ну что за плохой мальчик. Изуку сделала шаг назад, еще, немного пошатываясь. Лицо ее исказилось в странно выражении, руки легли на грудь, сжимая соски сквозь ткань футболки. Эта приятная тяжесть на ладонях, чувство мягкости под пальцами и твердых верхушек. Не удивительно, что мужчинам так нравилась грудь. Трогать ее и правда одно удовольствие. — Это могли быть твои пальцы, — она хихикнула, прикрывая глаза. Движения вдруг стали грубее, она охнула, двигая ладонь выше, сжимая свою шею, вспоминая что-то отдаленно горячее. Черт, в голове все так сладко плывет. Не хочется думать. — Но ты как всегда занят. Думаешь, работа важнее меня? Тогда продолжай дрочить в одиночестве, придурок. Рука на шее сжалась так сильно, что Изуку не могла сглотнуть. Слюны стало так много, она заблестела в уголках губ, и Мидория захрипела, делая еще шаг назад, пока не уперлась в кровать. Черт, кажется у нее появился еще один нездоровый фетиш. Она хоть в чем-то может быть нормальной? Осев на кровать, полицейская наконец ослабила хватку, позволяя рукам опасть вдоль тела и упереться в жесткий матрас. На ладонь упало что-то твердое и гладкое, Изуку приоткрыла глаза, вспоминая про “Большого Билли”. Почти лениво, она провела по нему рукой вверх-вниз, словно этому малышу и правда требовались предварительные ласки, чтобы быть готовым. В отличие от людей, ему всегда было хорошо с Изуку. А ей почти всегда хорошо с ним. Что за идеальные отношения. Мидория вновь захихикала, снимая домашние штаны и отбрасывая их куда-то на пол. Какая разница. Она уберет все позже, когда ей будет не плевать на чистоту и аккуратность. — Знаешь, обычно я использую разную смазку, — она встала на колени, выставляя себя камере и пытаясь добраться до нижнего ящика тумбочки. Что-то пошлое приятно сжималось, стоило ей осознать, насколько развратно та ведет себя. — Но мне надоели всякие эксперименты с перцовыми или ментоловыми. Знаешь, после них несколько дней такие странные ощущения во влагалище. Сейчас я предпочитаю универсальные, они хороши как для классического секса, так и для анального. Дотянувшись до вытянутой упаковки лубриканта, Изуку вернулась к камере и показала смазку так, словно была бьюти-блогером. На экране вновь отразилось глуповатое лицо с легким оттенком веселья. Мидория не понимала, было ли ей настолько весело от отчаянья и одиночества или же вся эта ситуация и правда забавная? Но пока алкоголь бушевал в венах, ей было плевать, смеется она или плачет. Изуку сползла на пол, утянув за собой игрушку и постаралась прилепить ее за присоску так, чтобы она стояла в поле зрения камеры. Выдавив побольше смазки на ладонь, девушка принялась размазывать ее по всей длине, выдавая какое-то задумчивое выражение. — Двадцать сантиметров, представляешь? Девушка в секс-шопе говорила, что перед ним лучше подготовиться, но, представляешь, я привыкла к нему почти сразу. Удивительно, да? — ладонь прошлась от головки вниз, по имитации выпуклых вен и двинулась вниз по широкому основанию, останавливаясь на больших силиконовых яичках. — Может я и правда бездонная там? Пьяный смешок огласил комнату. Несколько долгих минут все происходило в тишине, Изуку поймала какую-то медитацию в этих однотипных движениях: вверх-вниз, вверх-вниз, вверх..Ее ладонь остановилась, ложась на крупную головку. — Если тебе интересно, командировка в Америке прошла спокойно, — женский голос дрогнул. Остекленевшие глаза остановились прямо на камере, на душе стало так тоскливо, она говорила с кем-то по ту сторону экрана, чувствуя себя невероятно потерянной. — Я прогулялась по местным достопримечательностям. И я..мне дали погладить какую-то очень милую таксу. Не помню, как ее звали, но она так мило лизнула мне руку. Я бы хотела завести собаку. Почему я не завела ее раньше? Ты не помнишь? Мидория нахмурилась, точно пытаясь вспомнить. Рука резко оторвалась от игрушки, отчего та покачнулась, но осталась надежно закреплена на полу. Хорошая присоска, точно как рассказывала продавщица. Все еще сосредоточенная, Изуку приподнялась над “большим Билли”, берясь за головку и проводя ей по половым губам. Футболка все еще висела на груди, прикрывая часть картины, но она совершенно не мешала ей играть. Наконец, она осторожно стала опускаться вниз, сначала пока половые губы расходились вокруг силиконовой головки. А после та уперлась в ход и немного надавила, напоминая, что было бы лучше немного подготовиться. Но Изуку слишкам устала ждать. Вздохнув, она резко села, мгновенно выгибаясь в спине и запрокидывая голову, выдавая болезненно-довольный стон. Ноги мелко затряслись, руки зашарили вокруг, ища точку опоры, хватаясь сзади за кровать. На несколько секунд она просто застыла, жмурясь, пытаясь справиться с чувством болезненного распирания. Так много.. так сильно.. Опираясь на кровать, она приподнялась вверх и снова скользнула вниз, вбирая в себя почти до середины. Перед глазами все плясало вспышка, словно организм сопротивлялся. Но черт, тогда почему она такая мокрая? Вспомнив о камере, она уставилась в нее, приотрывая рот, словно собираясь что-то сказать, но так ничего и не придумала. В комнате становилось жарче, по телу стекали капельки пота, и Изуку стянула наконец футболку, решаясь осесть еще ниже. Вот так. Оставлять треть. Опора больше не требовалась, она напрягала ноги, чувствуя, как ноют мышцы бедер и между ног. Может, это была не лучшая идея— играть сегодня. Завтра у нее начнутся занятия с этим раздражающим Всемогущим. А если он заметит, что у нее там болит? Что он подумает? Какая разница, если скорее всего он будет прав. Изуку вздрогнула, грубо хватая себя за грудь и опускаясь до самого конца так резко, что силикон шлепнулся о влажную кожу. В голове вновь всплыло что-то на периферии: что-то горячее и очень грубое, но неоформленное. Словно какое-то воспоминание. Смесь горечи и возбуждения. Слишком сложная смесь, чтобы ее вспоминать. Приподнявшись вверх до середины, она коснулась себя внизу, касаясь пальцами клитора, прижимая его к твердой игрушке и опала вниз, жмурясь от смеси ощущений. Больно, хорошо, снова больно. Она поднялась вверх и вновь упала. Чем выше девушка поднималась, тем больнее было падать. И тем приятнее становилась боль. Странный парадокс. Пугающий, ненормальный в понимании обычного человека. И даже сейчас ей было мало. Свободная от ласк рука отпустила грудь, на которой остались красные следы от пальцев, и скользнула вверх до шеи, придушивая. Не до хрипов, но ощутимо, так чтобы гортань заныла, сдвинутая ближе к позвоночнику. Все внизу живота накалилось. Хотелось сильнее, хотелось быстрее и грубее. Она задвигалась вверх-вниз, соскальзывая по игрушке до конца, как по маслу. На пол стекали потоки смазки и ее выделений, ей хотелось, чтобы ее схватили за волосы. Чтобы зашли так далеко, пока она не забыла свое имя. Перед перспективой оргазма, камеры была забыта полность. Она даже не помнила, что разговаривала с ней. Изуку двигалась так отчаянно, словно любое мгновение, когда игрушка ее не наполняет, лишало девушку кислорода. Постанывая тихо, будто смущаясь своего удовольствия, она согнулась вперед, упираясь обеими руками в пол и стала двигать бедрами так быстро, доходя до конца, шлепая по силикону. Мышцы ужасно болели. Внизу все саднило. Она дошла до конца и замерла, сжимая пальцы, издавая длинный протяжный хрип. Мгновения все замерло. Стояла полная тишина, камера записывала оголенное тело, насаженное до яичек над полом. Темная макушка заменяло лицо, тяжелые груди обвисли, смотря сосками в разные стороны. Медленно, девушка начала приподниматься, осторожно, будто чувствительность внизу могла ее убить. И только на головке она остановилась, облизывая пересохшие губы, и соскользнула вниз под громкий визг. А потом еще, и еще, но уже медленнее, со вкусом, словно выжимая остатки из своего удовольствия. Камера записывала все, все оттенки, меняющиеся на молодом лице. Записывала дрожь рук, волны на бедрах, звуки шлепков. И момент, когда дыхание Изуку наконец-то выровнялось. Соскользнув окончательно с “большого Билли”, она осела рядом, облокотившись спиной к краю кровати и поджимая к груди колено. Разгоряченные складки были видны на камеру, но ей было уже без разницы. Она получила свое. И мысль, о собственной распущенности, совершенно ее не волновало. По крайне мере пока. — Я вспомнила, — Изуку сглотнула, хотелось пить и проветрить комнату. Тишина пустой квартиры вдруг ударила по барабанным перепонкам, отзываясь в груди чем-то посасывающим. Страх? Тоска? Одиночество? Мидория прикрыла глаза. — Я не решила завести собаку из-за работы. Ты же знаешь, меня так часто отправляют на сверхурочные, что я бы просто не успевала ее кормить и выгуливать. Забавно, правда? Я пошла работать, чтобы спасать жизни. А по итогу не могу спасти даже свою. Мидория вновь сглотнула, болезненная дрожь пробежала по лицу и что-то, очень похожее на рыдание, засело в горле. Ей ужасно захотелось, чтобы рядом кто-то был. Плевать кто. Просто человек, который обнимет ее. Который выслушает и погладит по голове, скажет, что она все делает правильно. Что она молодец, и этот путь обязательно приведет ее к светлому будущему. Или хоть куда, где она не будет ощущать себя таким дерьмом. Взглянув в камеру, она долго молчала, просто смотря на собственное тело на экране. Такое слабое, такое бесполезное. Какой вообще смысл в ее жизни? Страдать? Ради общего баланса вселенной, чтобы хоть кто-то искупал грехи за человечество? Перед глазами встал образ Всемогущего, и зависть, такая отчетливая, что в пору удавиться, сжалась в груди мерзким клубком. Вот у кого точно нет никаких проблем в жизни: сильный, красивый, удачливый. Он просто мечта, которую у Изуку отобрали при рождении. Словно все, о чем она когда-либо мечтал и хотела для себя, вдруг поместили в другом человеке. И для общей иронии вселенной, свели их вместе, чтобы она могла смотреть со стороны на потерянное и страдать еще больше. Будто бы без всего этого она жила замечательно. Он злил ее всю командировку. Он был идеальным героем: сильным, благородным, жертвенным в каких-то моментах. Изуку таким не верила, она знала, что делают люди, наделенные силой причуды и властью. Ей.. доходчиво объяснили в свое время. Она все ждала какой-то подлянки, и чем больше проходило времени, тем больше росло ее напряжение. Мидория могла поклясться, что там не все так хорошо, как он пытается показать. У всех есть свои темные стороны. И у героев они обычно просто чудовищны. Будь у Изуку меньше работы в полиции, она бы положила себя на разоблачении этого героя. Просто.. просто чтобы больше не болело так. На глазах снова навернулись слезы. Она думала про его широкую улыбку. Про руки, которые поддержали ее в тот единственный раз, когда она оступилась на задании и ему пришлось выносить ее из-под завалов. Такой теплый, надежный, сильный, добрый. Такой.. герой. В глубине сердца, в самом дальнем и самом тайном уголке, что-то сжалось и загорелось, наполняя душу чем-то грустным и светлым. Герой, таких героев просто не бывает. Так почему она не может выковырять из себя эти слабые отголоски детского восторга? Эту надежду на образ кого-то сильного и благородного, кого-то светлого. “Потому что ты всегда искала героя, настоящего. И просто не хочешь запрещать себе верить, что он где-то существует” Изуку завидовала ему той частью своей души, которая была не удовлетворена собственной жизнью и положением в обществе. Злилась, ненавидела заочно за надежду, которую он в нее поселил, и когда-нибудь обязательно отберет. — Сколько же в тебе настоящего, Всемогущий, — она выдохнула, разглядывая потолок. Ничего интересного, собственно, как и в ее жизни. — Что из этого всего правда? Алкоголь постепенно выветривался, голова склонялась в сонливости, и на последних силах Изуку дошла до камеры и отключила съемку, отправляя видео без какой-либо обрезки. Ей вдруг стало совершенно без разницы, что будет дальше. Опатия поселилась в ней так закоренела, что выковорить ее было еще сложнее, чем поверить, что новый день принесет что-то хорошее. За окном стояла глубокая ночь. На небе горела круглая луна, вот-вот созревшая до полнолуния, а Мидория имела возможность смотреть на нее и ничего не чувствовала. Ни восторга, ни умиротворения— ничего. Так и не найдя в себе чего-то, она улеглась на кровать, машинально кутаясь в одеяло и уснула тем самым темным сном, когда сознание просто отключается. Словно монитор у выключенного компьютера.