My little wolfs season 2: Истинность

Хенджину душно. Он следует за оставленными людьми Чонина подсказками, пытаясь как бы случайно наткнуться на их цель. Вокруг слишком ярко, будто организаторы установили дресс-код, где было прописано минимальное количество блёсток, необходимых на одежде. Вместо лаунж атмосферы нечто между красной дорожкой и Диснейлендом. Хенджину становится всё труднее ориентироваться, особенно в моменты, когда кто-то решает заговорить с ним. Гости этой странной вечеринки все из той сферы, которую Чонин с улыбкой называет «деловой». Изначально Хван боялся, что прибытие в качестве спутника Яна будет неуместным и странным, пока не понял, что имел в виду младший. Деловая встреча мира Хенджина отличается от той, куда его привёл Чонин. Этих людей Хван, может быть, и видел изредка на других светских мероприятиях, где камеры и журналисты были разрешены, но здесь их вид разительно отличался. Слишком много перстней, перьев и шуб. Множество позолоченных улыбок, азарта в глазах и виднеющихся очертаний оружия то тут, то там. Душно. И… страшно. Хенджин храбрится, чтобы выглядеть в глазах младшего непоколебимым Высшим, который в состоянии легко решить любую свою проблему. На деле омега трясётся внутри как осиновый лист на ветру и только благодаря собранности ума Хвана не рвётся звать на помощь альфу. Хотя непонятно, кого именно она бы выбрала в такой ситуации: Чонина, что следовал если не рядом, то где-то недалеко; или Чана, который остался совершенно в другой стране. Мужчина в пошлом клетчатом костюме-тройке с четырьмя совершенно не сочетающимися между собой перстнями и слишком довольной ухмылкой на лице находится там, куда Хенджин якобы случайно забрёл. Типичный карточный стол для игры в двадцать одно, только вместо фишек для ставок лежат различные куски бумаги с подписями — кажется, Чонин говорил, что там могут быть как акции компании, так и обычный чек на один бакс. Хван останавливается около стола, как и многие другие зеваки, которые желают лишь посмотреть на игру, а не участвовать в ней. Мужчина с выдающимся вперёд животом довольно скалится и кидает в банк листок, остальные по очереди делают ставки. Хенджин не силён в азартных играх, но, судя по лицам людей, банкующий выиграл. Проводится подсчёт, в конце которого Хван уже стоит рядом с целью. Игра начинается. Вот только, в отличие от партии предыдущих игроков, у него на кону жизнь. И даже не своя.

***

Для них не странно находиться в разных странах из-за работы: Хенджин иногда берёт заказы во Франции, или Чану приходится уезжать для встреч и переговоров, иногда они летают вместе. В этот раз совместить поездку не удалось. Клиент Хенджина спешил, а у Бана дел навалилось из-за проверок одного из отелей и прибытия важного гостя в другой. Потому общаться приходилось через телефон, а разница в часовых поясах слегка сбивала. Но сбивало и ещё кое-что… Хенджин отвечал урывками, порой резко поворачивал камеру, будто пытаясь скрыть что-то или кого-то за своей спиной. Обычно Хван подобного не делал, разве что не желал показываться в камере полностью обнаженным, если звонок мужа застал его только вышедшим из душа. У них выработалась привычка отвечать на звонки даже в самых неудобных ситуациях, кроме, конечно, важных встреч, но о них обычно знали оба. Общий календарь дел штука удобная. Чан старается не думать обо всех этих мелочах, но они противно скребутся где-то сбоку, заставляя поворачивать голову в сторону, чтобы наконец увидеть скрывающегося в слепой зоне периферийного прыгуна. Вот только сколько Бан ни крутит головой в разные стороны, картинка не складывается, а слишком усталый и замученный голос Хенджина заставляет беспокоиться сильнее. Течки у омеги не идеально регулярные, но примерное их время рассчитать можно, и Чан совершенно неожиданно решает по дороге домой прикинуть в голове ближайшую дату. Тут вид побледневшего мужа и лёгкую плаксивость в его голосе становится очень легко объяснить — у Хенджина течка на пороге, а он даже ничего не говорит, не просит приехать и не обещает сам быть в ближайшие дни дома. Что-то не так. Чану становится страшно, а сообщение, прилетевшее с неизвестного номера, выбивает почву из-под ног. Мужчине кажется, что он падает вниз, словно сделав шаг из окна своего офиса. Всё меркнет и становится слишком бессмысленным, ибо правдой подобное быть точно не может.

***

Минхо тарабанит пальцами по рулю и посматривает на притихшего рядом Чана. В глазах друга смесь из неверия и страха. Бан никак в голове уложить не может телефонный разговор с отцом Джисона. Тот резко ворвался в их жизнь после тех злополучных событий, выбив ногой дверь и заявив о том, что правдой быть не может. «Уверен, что не все выбирают истинных?» — отвратительные нотки в голосе этого человека всё ещё червяком копошатся внутри. Чан не собирается верить на слово, тем более господину Хану, который уже пытался испортить им жизнь. Бан уверен, что Хенджин не стал бы поступать с ним так жестоко, не стал бы строить планы за спиной. Он чувствует омегу, ощущает вкус её сладкой розы на языке без горечи сомнения. Вот только… Чан гонит от себя пагубные мысли, не желает заранее делать выводы. «Я забронировал вам номер с прекрасным видом на ночной Париж». Зачем ему это? Месть? Минхо считает, что да. Хенджин оградил Джисона от какого-либо влияния этого человека, но вот самого себя не смог. Не подумал. В тот момент это не казалось чем-то важным, они тогда едва ли могли знать, что дорогой дядюшка пожелает вновь вмешаться в их жизнь. Чан зубами скрипит и старается дотянуться до омеги, но непреодолимые тысячи километров дают о себе знать. Они не истинные, и, несмотря на метку, связью столь сильной обладать не могут. Бан с завистью посматривает в сторону Минхо, который стоит вместе с ним в очереди на посадку. Тому не нужно набирать номер телефона, выученный наизусть, чтобы удостовериться, в безопасности ли его драгоценный омега и их сын или нет. Хенджин трубку не берёт, противные гудки раздражают не хуже пассажиров с кричащими детьми. Чан впервые в жизни молится, чтобы всё это оказалось дурным сном. Вот только фотография противно чётко показывает во всей красе его мужа с опущенным низко козырьком кепки и Чонина. Хочется телефон разбить о ближайшую стену, но остаётся лишь мысленно успокаивать разбушевавшегося альфу. — Хён, — голос Минхо отрезвляющий, звучит слишком громко, по мнению Чана. — Отец Джисона — мудак, для него прислать тебе отфотошопленную фотографию — дело нехитрое. Я совершенно не удивлюсь, если этот старик просто решил так развлечься и по итогу сам встретит нас в этом номере. Бану хочется верить в это, пусть лучше они впустую приедут в Париж, увидят самодовольную улыбку на чужих губах, но вернутся домой уже с Хенджином, который будет всю дорогу ворчать на него из-за недоверия и накрутки себя по пустякам. Ведь вполне может быть, что клиент у Хвана привередливый и ему претит сама мысль, что на фоне чужого разговора окажется он сам или помещение, которое тот хочет переделать. На самом деле Минхо прав: порой всему есть объяснение, на первый взгляд казавшееся глупостью, а потому даже не пришедшее в голову. Все эти дни, которые Хенджин проводил во Франции, были привычными. Они созванивались, болтали и обсуждали планы на совместный отпуск. Хван жаловался на нерасторопность некоторых сотрудников из парижского офиса, а Чан в ответ ворчал на Сынмина, который в последнее время как-то изменился. Хенджин предположил, что, быть может, Ким влюбился, но уже в альфу, и ему пока неудобно или стеснительно в этом признаться, вот и ходит тише воды, ниже травы. Всё же эти перестройки организма — не самая приятная вещь. Хван знал об этом от сестры, которая жаловалась на регулярной основе, когда они были ещё только подростками. Чан не готов поверить, что все эти разговоры, переписки и тихие вздохи в трубку — лишь иллюзия. Альфа зубы выпускает, скалясь и готовясь к прыжку. Бан не отдаст Хенджина. Снова.

***

Хенджину тяжело находиться в этой атмосфере лжи и лицемерия, хотя и он сам не слишком далеко ушёл. Но вот эта довольная улыбка на лице мужчины, когда рядом с Хенджином садится Джанет, вызывает стойкое желание избавиться от содержимого желудка. Хочется вернуться в отель и хорошенько оттереть кожу от всей той грязи, что липла к нему на этом вечере. Хван выдыхает, приводя свои мысли в порядок. Скоро все закончится, и он сможет вернуться домой, лечь под тёплый бок Чана и заурчать, как самый настоящий кот. — Здравствуй, Хенджин-щи. Вижу, вы познакомились с моей драгоценной дочерью, — мужчина прижимает к губам бокал, противно потягивая содержимое и смотря на омег перед собой, как на самый настоящий товар. Английский Хвана не был так же хорош, как и французский, но речь альфы не требовала углублённых знаний языка для понимания. На самом деле Хенджин и не хотел понимать его. Было достаточно увидеть этот взгляд и губы, которые противно причмокивали при каждом глотке алкоголя. Жарко. Становилось неимоверно жарко, а значит, пора было заканчивать. — Здравствуй, отец, — Джанет не выглядит напуганной, наоборот: вся хрупкость девушки будто рассыпалась, показывая свету не просто красивую бабочку, а готовящуюся к бою осу. — Спасибо Вам, господин Ян, я знал, что мы сможем построить взаимовыгодные отношения, — Чонин оказывается около столика, но на омег даже не смотрит. Хенджин сжимает зубы. Почему он до последнего ждал, что младший поменяет своё решение? Почему ему так хотелось, чтобы тот подошёл к нему и сказал, что цель изменена и теперь именно мужчина будет платить по счетам, а не его бедная дочь? Он слишком сильно желал, чтобы его истинный оказался лучше, ведь иначе получается, что и сам Хенджин недалеко ушел. Судьба обычно связывает между собой ниточки достаточно осознанно. По крайней мере, так думается Хвану. На самом деле изначально Чонин должен был подойти в момент, когда Хенджин как бы невзначай передаст девушку отцу, но… планы поменялись и не по его желанию. Обе омеги остались вместе у господина Смита, и Ян никак не мог дождаться сигнала, чтобы заменить Хвана собой. Весь их гениальный план состоял в том, чтобы Хенджин изначально оказался рядом с Джанет, провел с ней время — пару вечеров во Франции, — а после на вечере подвёл к отцу, закрепляя результат своего внушения. Таким образом для мужчины бы не был раскрыт способ «шантажа» девушки, а Чонин был бы уверен в результате, зная точно, что Джанет не сбежит при первой же возможности. — Похоже, мы знакомы с Вами только заочно, господин Смит, — Хенджин улыбается притворно мягко, качнув бокалом в сторону альфы. — Да, давненько хотел взглянуть на сокровище, которое прячет в своем замке молодой господин Ян, — Смит облизывает губы, собирая с них остатки алкоголя, и переводит взгляд на альфу, очевидно, считая, что любезностей с его стороны в сторону омег хватит. — Рад, что мы и дальше будем сотрудничать. Надеюсь, молодой господин не настолько обидчив, чтобы обращать внимание на столь незначительные просьбы со стороны старика, скучающего по своей драгоценной дочери. Хенджину дурно. Весь этот вечер, этот разговор пахнут гнилью, сладким, отвратительным разложением, и кажется, этот аромат впитывается в кожу. Хочется в душ, взять в руки мочалку и хорошенько вымыться, забыть всё это как страшный сон. Но они ещё не закончили. Ему всё ещё нужно завершить свою часть работы так, чтобы Джанет больше не выглядела в глазах своего отца лишь маленькой приманкой, насаженной на крючок его удочки. Он здесь для того, чтобы помочь другой Высшей. Хочет оградить ее, как некогда это сделали его друзья, не отдавая правительству и тем более мафиозной организации. — Мне так жаль, отец, — господин Смит снисходительно улыбается, очевидно, думая, что эти извинения искренние. — Жаль, что дальше тебе придётся тяжело. Придётся учиться заново жить, не имея былой власти и денег… Надеюсь, что хотя бы тюрьма тебе грозить не будет, — в какой-то мере Джанет всё ещё не могла желать своим родителям даже заключения под стражу, ей просто хотелось вычеркнуть их из своей жизни. В глазах мужчины мелькает удивление, которое моментально превращается в нечто совершенно иное. Он вдруг резко осознает себя и свои действия. Алкоголь на языке, кажется, сравним по вкусу с помоями — небольшая месть девушки, трюк, которому её научил Хенджин. Влияние на вкусовые рецепторы всегда кратковременно, но и одновременно с тем наиболее действенно. — Я не… — Смит говорить не может, во рту настоящая каша, как и в голове. — Осторожнее, ты можешь ему навредить, — Хенджин сжимает ладонь девушки под столом, успокаивая. Он всё ещё сильнее неё лишь благодаря практике и потому может иметь влияние и на девушку, осторожно направляя её силу. — Что происходит? — Чонин неосознанно говорит шёпотом, придвигаясь ближе к истинному. — Для тебя нет существенной разницы, а для меня есть, — голос Хенджина ровный, но Ян улавливает в нём странные нотки, такие родные, что хочется весь этот мир перевернуть, опуститься на колени рядом и заплакать, чтобы простили, чтобы приняли обратно. Почему он понял всё так поздно? Почему эта чертова жизнь так несправедливо с ним обошлась? Чонину впервые искренне хотелось расплакаться, как самому настоящему обиженному ребёнку. Вцепиться пальцами в подол чужого роскошного пиджака и уснуть на груди, слушая мерное биение живого сердца рядом. Они прожили вместе совсем мало, когда Хенджин носил его ребенка под сердцем. Только тогда омега подпустил ближе, позволял засыпать под боком и ловить чужие вздохи на своих губах. Чонин был готов ради тех совместных пробуждений весь Сеул затопить кровью, очертить дом солью и сделать всё, что в его силах. Жаль, что он не научился самостоятельно жить вне той системы, в которую его внедрили по праву рождения, жаль, не смог откинуть оружие подальше. Он боялся тогда и боится сейчас. И этот страх настолько иррационален, что спрятаться от него не получается даже с помощью алкоголя и работы, а панацея от кошмаров сидит совсем рядом и не реагирует на его скулеж. Чонину больно и хочется уже, чтобы этот вечер закончился. Хенджин хотел бы обмануть себя и окружающих, хотел бы ударить омегу и заставить её замолчать, перестать терзать измученное сердце. Вот только не может. Даже без метки они истинные. Боль, которая толчками выходит из альфы, тот неслышный никому, кроме них, скулеж сводит с ума. Хвану хочется поддаться, притянуть к себе, дать вдохнуть успокоительную влагу травы и эфира розы, но рациональная часть, пульсирующая меткой на шее, останавливает. Есть вещи, которые нельзя простить, даже если судьба так подло старается тебя сломать. Хенджин достаточно сильный, чтобы закончить этот вечер практически самостоятельно. Он оставляет мужчину со стеклянным взглядом за столом. Тот уже даже не думает прикасаться к напитку и рычит на официанта, который предлагает наполнить бокал. Хенджин уводит из зала Джанет, которая мёртвой хваткой цепляется за его левую руку, и Чонина, чьи пальцы одновременно сильно и нежно сжимают его ладонь. Ян не удивляется, заметив на входе в отель уже знакомую ему женщину, чей сын сейчас идёт рядом с ним. Наверное, ему стоило догадаться, что упрямая Высшая альфа не исчезнет навсегда из его жизни. Женщина одаривает его спокойным взглядом, правда, смотрит долго, прямо в глаза, но после отступает, не давит. Она забирает Джанет, и они исчезают из их поля зрения. — Отпусти меня, — слова, которые прошибают от макушки до кончиков пальцев ног. Голос Хенджина усталый, но совершенно не раздражённый или недовольный. Чонин пальцы смыкает сильнее, боится отпустить. Альфа чувствует, что омега потянулась в ответ на его зов ещё там, на встрече, но сам Хван ставит между ними стену, а мерзкая метка, виднеющаяся прямо под кромкой волос, мешает всему. Главное взору Яна. Хенджин распутывает их пальцы, говорит, что как только у него закончится ближайшая течка, он даст знать, а пока им пора по своим делам. Каждому в свой номер. Течка — важное условие для быстрого ЭКО, именно после неё нужно проводить первую подсадку. Именно поэтому Хенджин взял большой заказ в Париже, чтобы иметь возможность остаться тут как можно дольше по веской причине. Не хотелось придумывать и врать Чану. Хван и так натворил много за эти пару недель, не хотелось добавлять ещё больше вранья в эту смесь. Чонин остаётся в одиночестве в коридоре отеля, смотря на закрывшуюся перед носом дверь. Из мыслей его выводит Сынмин, который напоминает ему о важной встрече завтра и не менее важных документах, которые нужны были ещё вчера. Ян позволяет бете увести себя в номер, хотя альфа так и остаётся около двери, словно самый настоящий сторожевой пёс. У Хенджина начнётся течка, и Чонин будет в этот раз рядом.