My little wolfs season 2: Истинность

— Ёнсу, — голос Хёнджина резко разрывает тишину коридора, заставляя подростка замереть в нелепой позе крадущейся цапли. — Привет, пап, — мальчик не уверен, как именно отреагирует Хёнджин на его слишком позднее возвращение домой. Обычно папа был мягким и позволял многое — больше, чем отец, во всяком случае, иногда даже покрывая некоторые проказы сына. Но вот столь позднее возвращение, да ещё и не в самом подобающем виде может создать больше вопросов, чем хотелось бы. Хёнджин молча кивает в сторону кухни, и подросток, склонив голову, следует за ним, отмечая, что папа снова ходит босиком и, очевидно, мёрзнет из-за этого. Маленький альфа моментально накрывает его своим теплом, из-за чего папа слегка вскрикивает от неожиданности и поворачивается к сыну с немым вопросом в глазах. Ёнсу лишь пожимает плечами и трёт шею точно так же, как Чан. Хван решает подумать над этим после, а сейчас заваривает крепкий кофе на двоих и ставит на стол мятный шоколад. Подростку хочется в комнату, хочется упасть лицом в подушку и уснуть, а не пить кофе в три часа ночи. В голове от выпитого слегка шумит, а перед глазами мир иногда проваливается в матрицу, из-за чего сложно ориентироваться в пространстве. — Почему не спишь? — Ёнсу, очевидно, из-за действия алкоголя решает первым нарушить тишину. — Близняшки сегодня спят беспокойно, — Хёнджин ставит чашки на стол и садится напротив сына. — Я подумал, что снова кошмары и ты решил порисовать, — мальчик кивает в сторону приоткрытой вдалеке двери, которая ведёт в студию папы. Оттуда льётся мягкий, приглушённый свет. — И это тоже, твоему отцу завтра… — Хёнджин замолкает и усмехается своим же словам, — сегодня, — поправляет он себя, — рано вставать, важная деловая встреча, и я не хотел, чтобы мы будили его своей возней. Хван вздрагивает от лёгкого дуновения ветра и кутается в свою шаль, которую начал носить ещё на втором месяце. Ёнсу снова тянется к папе, старается согреть. Происходит это, скорее, автоматически, он сейчас в принципе в таком состоянии, когда логика и действия друг с другом плохо стыкуются. Они вновь молчат, Хёнджин пьёт кофе, а Ёнсу мечтает о мягкой постели. — Лучше выпей, поверь моему опыту, — Хван тихо смеётся. — Утром будешь чувствовать себя лучше. Ёнсу кажется, что он ничем не выдал себя, разговаривал, не запинаясь, шёл прямо, отлично координируя движения. Очевидно, на его лице отражается весь сложный процесс мысли, потому что его папа вновь усмехается и улыбается хитро, чем-то в этот момент напоминая дядю Яна. — Мы с твоим отцом тоже любили отдохнуть. Правда, я пить начал позже, — а вот тут в голосе уже проскальзывают интонации недовольства. — Расскажешь? Хёнджин с момента рождения близняшек чувствовал, что с Енсу начало твориться что-то, но мальчик был слишком понимающим и, вероятно, не хотел волновать и без того ослабленного папу ещё и своими проблемами. К Чану на разговор он тоже не пошёл, поэтому Хван решил, что он обязан сам найти нужное время для разговора с подростком. Кто же знал, что это будет три часа ночи пятницы. Ёнсу от вопроса съёживается весь, едва ноги к себе не притягивает, но боится упасть в таком состоянии с барного стула. Он доверяет папе, тот всегда выслушивал все его страхи и опасения, был самым лучшим другом для него. Хоть и с отцом мальчик тоже проводил время, но почему-то именно с папой связь была более эмоциональной. Что бы Ёнсу ни рассказал ему, тот никогда не передавал этого даже старшему, если мальчик об этом просил. Хёнджин — его безопасное место, точка в пространстве, к которой он всегда может вернуться, чтобы на мгновение забыть все тревоги. Почему же сейчас ему так тяжело открыться? — Послушай, дорогой, — голос Хёнджина чуть ломается, в его голове множество различных предположений: одно хуже другого, и это беспокойство сжирает его изнутри, но и давить на подростка совершенно не хочется. Омега тихонько фыркает внутри, словно бы даже ехидно. Хван раздражённо закатывает на неё глаза. — Если ты не готов, я не буду настаивать, но пожалуйста, давай я больше не буду обзванивать всех друзей и знакомых в попытках найти тебя? — Ты кому-то звонил? — Ёнсу аж выпрямляется весь. Он и подумать не мог о том, что папа сразу же начнёт его поиски, он в принципе надеялся, что родители будут спать и не заметят его позднего возвращения. Хёнджин отрицательно качает головой и делает глоток кофе. — Только собирался, но решил дать тебе ещё час, и, видимо, не зря, — Хван замирает, услышав по радионяне голос одного из близнецов, но тот, очевидно, просто ворочался во сне и через мгновение затих. Ёнсу мигнувшая лампочка на приборе словно бы выводит из транса, заставляет вырваться из пучины собственных мыслей и попытаться подумать над тем, как рассказать обо всём папе. — Ёнсу, детка, я не буду тебя ругать или не разлюблю и никогда не воплощу в жизнь те страхи, которые ты мог себе в связи с этим придумать, — Хёнджин начинает тараторить, и это главный признак того, что он волнуется. К общему состоянию подростка прибавляется ещё и вина за это. — Если ты принял какие-то вещества, то есть множество клиник и мы с этим справимся. Если кто-то посмел притронуться к тебе, мы тоже это переживём вместе. Ёнсу резко становится смешно, и он не сдерживается. Страхи папы настолько далеки от правды, что подростку даже становится стыдно, но одновременно с тем он чувствует всепоглощающую любовь и благодарность к человеку, что когда-то давно со слезами на глазах притянул его в свои объятия, забирая навсегда из приюта. Хёнджин смотрит на сына растерянно, не понимая, что вызвало смех. — Пап, я влюбился, — Ёнсу произносит это на одном выдохе и тут же зажмуривается, но, собирая внутри все остатки своего мужества, вновь открывает глаза, чтобы увидеть реакцию. Хёнджин сначала глупо моргает, пытаясь переварить поступившую информацию, а после и сам издает нервный смешок. Он так себя накрутил, а у подростка просто гормоны шалят и первая любовь! Хотя это странно. Ёнсу уже как-то признавался ему ещё лет в десять, что ему понравился какой-то омега, и тогда он из этого секрет не делал, что же сейчас изменилось? — Так, я либо сейчас резко вырубился из-за шока от настоящей причины твоего поведения, либо я чего-то уже не понимаю в этой жизни, — драма никуда не ушла из Хёнджина, даже спустя годы она осталась вместе с ним, радуя и огорчая всех вокруг данным фактом. — Любовь — это прекрасно! И даже если ты признался и получил отказ, ещё не значит, что тебе нужно закрываться в себе. Ты ведь всегда можешь поговорить со мной, — тут взгляд Хёнджина падает на радионяню, и он понимает чуточку больше. — И тебе не нужно беспокоиться о близнецах. Меня хватит и на тебя, и на них, и на вашего отца, даже если тот и делает вид, что я совсем о нём забыл. — Пап, — голос мальчика, несмотря на всё, сказанное ранее, звучит всё равно слишком несчастно. — Я не признавался, да и как я могу? — на глаза непроизвольно накатывают слёзы, алкоголь очень не вовремя напоминает о себе. — Детка, хей, всё хорошо, я с тобой, — Хёнджин оказывается рядом с сыном быстро и тут же притягивает его в свои объятия, позволяя уткнуться в плечо и ронять слёзы уже туда. — Так сильно понравилась? — понимающе тянет мужчина, тут же вспоминая все свои любовные проблемы. — Да, очень, — хрипло произносит Ёнсу. — Ты хотя бы пробовал пообщаться? Гулять? Может, не всё еще потеряно? — Хёнджин, если честно, не совсем понимает, как помочь, тут бы к Феликсу. — Пап, нельзя, — голос всё такой же несчастный, а слёзы невыносимо горькие, и Хёнджин сам не замечает, как плачет уже вместе с сыном. — Почему? — и вот он уже и сам сипло тянет слова. Так себе из него группа поддержки для влюбленных подростков. — Пап, это Суён. Хёнджину кажется, что он слышит резкий сильный хруст, будто кто-то резко прыгнул на свежезамороженную лужу. Спустя мгновение до него доходит, что эти звуки исходят из радионяни, один из малышей перевернулся на живот и начал громко кряхтеть. Хван отстроняется мягко, стараясь не напугать ни себя ни ребёнка, порывисто прижимает Ёнсу к себе ещё раз, стараясь уже собственными родительскими феромонами успокоить маленького альфу. — Иди ложись спать, только воды побольше попей и с собой в комнату пару бутылочек возьми, — Хёнджин мягко гладить по растрёпанным волосам. — Завтра поговорим более обстоятельно, сейчас в ночи мы уже точно ничего не решим, хорошо? Ёнсу жмётся к папе, нежелая его отпускать, но писк доносящийся из радионяни предвещает скорые слёзы ещё и самых маленьких членов семьи. Потому альфа отпускает папу из своих объятий, позволяет оставить лёгкий поцелуй на лбу, обычно Ёнсу уворачивается от такой нежности, ведь он уже не маленький. Хёнджин скрывается за дверьми мастерской, где сейчас находились малыши. Они немного переделали её после рождения детей, чтобы омега мог быть там вместе с малышами, правда о масляных красках пришлось забыть. Ёнсу же медленно плетётся наверх в свою спальню, которая находится в другом конце коридора от родительской. Сначала маленький альфа не понимал, почему его не поселили поближе, но после полового воспитания понял, что ему точно бы не хотелось знать, что происходить за большой резной дверью. Ёнсу заставляет стянуть с себя грязную одежду, но не утруждает себя надеть пижаму, а просто так в трусах падает на кровать. Перед глазами всё ещё стоит миловидное личико девочки-омеги, она улыбается ему, смущенно показывая брекеты, заправляет за уши вечно торчащие в разные стороны кудрявые волосы и рассказывает о том, как провела выходные вместе с папой в их небольшом загородном доме недалеко от Ченджу. Ёнсу сам смущён до безобразия, старается не пялиться слишком сильно, шутит немного глупо, но Суён смеется и говорит, что всё лучше, чем странный юмор её папы — Сынмина. Альфа соглашается, ведь дядя пусть и не частый, но всегда ожидаемый гость на их посиделках, и первое время мальчик в принципе не мог понять, когда взрослый шутит, а когда говорит серьёзно. В этом ему обычно помогал звонкий смех папы и обиженные стоны дяди Чанбина. Слишком уж часто он бывал жертвой этих шуток. Ёнсу медленно проваливается в сон, где он смело берёт за руку Суён и представляет семье как свою омегу.