Не утопия

      И действительно, после весьма непривычной ночёвки на заднем сиденьи, пока на откинутом переднем сиденьи Чан отпугивал своим храпом не только лесных зверей, но и крепкий сон Джисона. Альфа просыпается бодрым как огурчик и самостоятельно разбинтовывает руку под удивлённым взглядом.       — Что? — тёмный взгляд пронизывает в рассветных сумерках.       — Так быстро зажило… как на собаке…       — У оборотней регенерация быстрее, чем у людей, ты ж, типа, шаришь за медицину.       — Я никогда не лечил оборотней, да и видел их считаные разы.       — Понятно.       Он достаёт из бардачка телефон, но навигатор очень неуверенно показывает, что до ближайшего городка ехать не меньше трёх часов. А в животе уже урчит, и не только у Джисона.       — Мы можем ехать быстрее? — непраздное любопытство толкает Джисона к обсуждению маршрута. — Я голоден.       — Можем, — кивает Чан, пересаживаясь на водительское, — давай на своё место, — похлопывает рядом и заводит автомобиль. Джисон юрко перебирается, не утруждая себя выходом из машины в утреннюю свежесть. Но окно всё-таки немного приоткрывает и втягивает запах нового леса; деревья те же, но переплетённый аромат трав и цветов незначительно отличается от привычного, домашнего. Как только защёлка ремня срабатывает, Чан, выкручивая руль, выезжает на дорогу и сразу вжимает тапку в пол, заставляя двигатель порыкивать, разогревая его до предела.       Навстречу попадаются редкие машины, которые ускоряются при виде чёрного монстра. Спидометр показывает за сто восемьдесят, Джисон закрывает окно и намертво хватается за ручку двери, точно так же, как крепкие пальцы Чана сжимают потрёпанную кожаную оплётку руля. Если бы Джисон не был атеистом, он начал бы молиться. А так остаётся уповать на благоразумие Чана и его быструю реакцию. Его лицо расслабленное, не выражающее никаких эмоций, от него веет подавляющим спокойствием и уверенностью, которая капля за каплей передаётся и Джисону.       Спустя пару часов они таки пролетают указатель на ПГТ и безошибочно на главной улице находят магазин, который при детальном осмотре оказывается небольшим супермаркетом с двумя кассами.       — Нам нужно взять тушёнки побольше, да рыбных консервов, — Чан закатывает тележку и сканирует акционные стеллажи.       — Как тут дорого, — себе под нос бурчит Джисон и ловит пристальный взгляд в упор.       — Ты бери, — кивает он в сторону стеллажа с сардинами, — да и овощей возьми, горошек, кукурузу там, я не знаю. Нам с неделю в пути быть, а заезжать в каждое село — никакого желания.       Джисон прикидывает, сколько ему бы хватило, и кладёт в три раза больше. На нижней полке находит и тушенку с перловкой и гречкой. Появление банок побольше встречается одобрительным покачиванием головы. Треть полок с консервами пустеет, а в хозяйственном отделе Джисон скромно берёт зубную щётку и самый дешёвый «Колгейт». Чан округляет глаза, в которых читается странное переживание.       — Совсем не подумал, — он цепляет несколько пачек салфеток и рулонов бумаги. — Ты бери, что тебе там надо из омежьего.       — Чего?       — Ну, я не знаю, я не жил с омегами, женщинам там прокладки же нужны, мелочи всякие, крем для рук, вот.       — Алё! — Джисон возмущается. — Я парень, как ты, нахрен мне крема.       — Я не знаю… — Чан смущённо отворачивается, краснея кончиками ушей. — У тебя же течка может начаться. У тебя же была течка?       — Хуечка! Я тебе что, сука какая-то? Нет у меня такой херни.       — Странно, ты пахнешь как созревший омега. — Чан шумно втягивает воздух в опасной близости от шеи.       — Да что ты нюхаешь? Ничего у меня не течёт.       — Не было ни разу жара и сильного желания?       — Ну, было несколько раз, я думал, цистит сезонно обостряется, но оно само прошло через несколько дней.       — Однако, — Чан задумчиво чешет репу, — у тебя, по ходу, серьёзные проблемы с образованием.       — Я закончил девять классов и два года с мамой практиковался, к экзаменам в колледже готовился.       — И вам ничего об оборотнях не рассказывали? Совсем?       — Ничего, — подтверждает Джисон, следуя за Чаном на кассу.       Женщина-кассир смеряет их оценивающим взглядом, кивая своим мыслям. Но широкая обезоруживающая улыбка Чана мгновенно вызывает встречную.       Он здоровается и перекидывается ничего не значащими фразами, пока Джисон складывает консервы и непонятно как попавшие в их тележку яблоки и груши в пакеты. Дальше на ленте кассы ярким пятном краснеют помидоры. В самом конце Чан ещё приносит четыре десятилитровых баклажки. По две штуки в каждой руке и поднимает повыше, демонстрируя количество, только кассир не вбивает код, а неотрывно смотрит с открытым ртом и хлопает густо накрашенными ресницами, похожими на лапки паучка. Джисон же фыркает.       Возле машины уже трётся мелкая шпана, которая разбегается кто куда, как только дверь со скрипом отъезжает в сторону, выпуская на пятачок парковки гружёную тележку и двух проголодавшихся путников.       Чан грузит бутылки под навес в кузов, а консервы — куда-то за заднее сиденье. Пакеты с помидорами и фруктами берёт в левую руку, блокирует дверь и освободившейся правой цепляет Джисона за запястье. — Смотри, вон колодец, можно помыть их, да и самим умыться.       — Угу.       Вода в колодце прохладная, немного покалывает руки и совсем не располагает к банным процедурам. Но Джисону просто необходимо почистить зубы, да и сходить в кустики. Пока Чан плещется в ведре.       Уже в машине, после быстрого завтрака из тушенки с помидорами, когда физический голод утолён, просыпается информационный.       — Откуда ты, Чан?       — Из Московской области.       Джисон хмыкает, но продолжает допрос.       — А лет сколько?       — Осенью было двадцать. А тебе?       — Семнадцать, — бурчит Джисон и отворачивается к окну, отгрызая кусок от яблока, показывая, что разговор окончен.       — Рассказать о себе?       Джисон быстро поворачивается и угукает с полным ртом.       — Я с малых лет крутился возле отца на стройке, это была больше необходимость, ведь оставить меня было не с кем. Папа умер в родах, так и не разродившись вторым щенком. Врачи впервые принимали роды у оборотня. Всё-таки в то время рожающие мужики были дикостью даже для Москвы. А отец у меня человек, и он не знал, как поступить правильно и куда бежать. Так вот мы и остались вдвоём.       Рассказ прерывает всхлипывание, вырвавшееся неожиданно даже для самого Джисона.       — А где сейчас твой отец?       — Его не стало полгода назад, а в Москве туго с работой для оборотня, никто не считается с природными циклами или гормональными особенностями. За малейший косяк выгоняют, хоть рык, хоть оголённые клыки. Вот я и, пообщавшись с ребятами, решил поехать, где нашего брата побольше.       — А с рукой что?       — Так я в капкан угодил ночью.       Хан ощущает, как глаза округляются и смотрят пристально, заставляя Чана оторвать взгляд от дороги.       — Я думал задержаться в ваших лесах, присмотреться, даже сторожку нашёл. Но на меня несколько раз направляли ружьё, как и твой отец. А потом попал в капкан. Порез быстро затянулся, а вот кость дольше, пока ты не помог и не зафиксировал, а ты видишь, как быстро затягивается.       — Это поразительно, я за собой не замечал, — кивает Джисон, как губка впитывая новые сведения о своём виде.       — Альфы сильнее и выносливее омег, а вот омеги по силе как обычные мужчины, но гораздо выносливее и быстрее из-за звериной сущности. Ну а то, что органы чувств из-за неё развиты лучше, ты и так знаешь, иначе меня не отыскал бы.       — Угу.       Может, Чан и хотел больше рассказать и развлечь себя в дороге, но Джисона неумолимо клонит в сон после плотного позднего завтрака.

***

      Видимо, не его одного, потому что когда он просыпается, Чан всё ещё похрапывает, откинув спинку, а машина стоит на пятачке возле кромки леса. Решив не будить его, Джисон достаёт рулон бумаги и выпрыгивает из машины на рыхлую землю. Зов природы гонит в ближайшие кусты. Едва натянув штаны, он подскакивает от зычного рыка и громкого крика своего имени. Он мчится обратно, ломая пару веток кустов, и в считаные шаги оказывается возле машины. Вот только Чан стоит перед капотом, а напротив него — двое мужчин с не очень дружелюбной внешностью.       Джисон молча подходит, становясь справа, едва касаясь плеча своим.       — Джи, иди в машину на водительское, мне с этими любезнейшими нужно поговорить.       — Джи, — внезапно обращается мужчина постарше, — иди ко мне, ты не пожалеешь.       Джисон, не раздумывая, отступает и, прижимаясь боком, отходит к двери, и как только распахивает дверь, в его сторону срывается тот, что помоложе, но резко тормозит о Чанов кулак. Джисон блокирует машину, хоть какие-то знания в его голове задержались.       Второй кидается на Чана и даже успевает ударить в живот, но удар наотмашь заставляет его попятиться, и этого достаточно, чтобы Чан подбежал к пассажирской, с которой уже снята блокировка, Джисон тут же блокирует, стоит услышать её хлопок.       — Экспресс-урок вождения, — выплёвывает Чан. — Левую ногу на сцепление, правую ногу над правой педалью, это газ, — он дёргает рычаг, — медленно отпускай сцепление и жми газ.       Альфы перед капотом, а это именно они, судя по клыкам и блеску звериных зрачков, блокируют дорогу. Но Джисон слепо следует приказу, и машину дёргает и рывком уносит назад.       — Сцепление, тормоз! — ноги сами слушают, словно Джисон умеет водить после тех несколько раз, когда отец пускал порулить. Чан снова дёргает рычаг! А правой хватается за руль. — Сцепление, газ, и погнали!       Нога Джисона вжимает педаль, пока Чан выруливает на дорогу и ещё пару раз командует: сцепление, и так до тех пор, пока лес не успевает поредеть, а солнце склониться к кронам.       — Сцепление, тормози.       Как только двигатель глохнет, Чан выходит и обходит машину. Джисон так и сидит, сжимая в окоченевших от стресса пальцах руль.       — Выходи, — Чан говорит, распахнув дверь.       Джисон отрицательно качает головой, не сдвигаясь и на сантиметр. Чан аккуратно, палец за пальцем разгибает их. Лишившись опоры в виде руля, руки начинают подрагивать, как и нижняя губа. Но Джисон отодвигается и перелезает через коробку передач на свое место и тут же пристёгивается.       — Что они хотели от нас?       — Тебя, — короткий ответ рождает паузу, которую не прерывает заведённый двигатель и джаз по Ретро ФМ. Чан сосредоточен на дороге, тёмная лента трассы шелестит под колёсами, оставаясь позади. Два луча тусклого света разгоняют тьму перед ними. Но выпуклый зрачок помогает видеть получше и подальше, а выносливость позволяет гнать вперёд без сна, словно тех пары часов достаточно, чтобы продержаться всю ночь.       Когда первые лучи робко пробиваются через пасмурные облака, Чан сворачивает в сторону, ориентируясь на красно-белую вывеску.       — Тут должны быть душевые кабины, — впервые за несколько часов низким шёпотом выдаёт Чан, — пойдём освежимся, у тебя же есть одежда.       — Да, — новость о тёплой воде греет душу, а через считаные минуты после заправки и парковки сбоку, тугими струями греет кожу, так соскучившуюся по такой мелочи, как душ. Феромоны Чана из соседней кабины кажутся тяжёлыми и вязкими; внезапно возникает неконтролируемое желание упасть на колени и сжаться клубочком. Или совсем не клубочком, а прогнуться в пояснице. Джисон выключает горячую воду, позволяя тонким струйкам холодной освежить голову и смыть лёгкий дурман. А полурык-полустон справа заставляет испуганно дёрнуться и повторно тщательно всё вымыть ниже пояса. Такое с ним впервые.       Подсушив волосы полотенцем, Джисон спешно одевается и ждёт на лавке, пока Чан не выходит и, отвернувшись к нему спиной, быстро обтирается и натягивает боксеры, неосознанно позволяя рассмотреть свою широкую литую спину и крепкий зад. Джисон впервые отмечает ладность его фигуры, ее статность и скрываемую под светлой кожей силу. Чан не имеет ничего общего с тем раненым мужчиной в лесу. Внутренняя сущность внезапно просыпается и потягивается, любуясь на совершенное творение природы. Благо, что полностью одетый Чан вырывает его из распутно-горячих мыслей своим коротким: — Пойдём позавтракаем в кафе, жуть как кофе хочется.       Кафе — эту придорожную забегаловку назвать, конечно, сложно, но Джисон в своей жизни всего несколько раз был в кафе в городе, так что не ему крутить носом перед небольшим полутёмным помещением, вполне чистым, с десятком столиков и чёрными пластиковыми стульями возле них. Пахнет какой-то выпечкой и омлетом, а ещё кофе так сильно, что Джисон не перестает различать никакие запахи помимо него.       — Есть кто? — Чан окрикивает, эхо гулко отражается от стен. — Хозяюшка?       Небольшая дверь сбоку распахивается, являя миниатюрного мужчину лет пятидесяти, ростом не выше Джисона, да поуже в плечах. Он цепким взглядом окидывает их, а его взгляд добреет, когда крылья носа дёргаются.       — Проходите, детки, — он указывает на ближайший столик, на котором уже лежат ламинированные меню. — А я пока кофе вам принесу.       Как только дверь закрывается, Джисон задаёт вопрос, крутящийся на языке:       — Он же омега?       — Да.       — Я впервые вижу такого взрослого омегу. Да и раньше не был уверен, кого видел. В основном крупных мужчин с бликами сущности в глазах.       Не успев выложить все свои догадки Чану, Джисон оборачивается к двери, из которой выплывает с подносом в руках хозяин. На столе в считаные секунды появляется алюминиевый кофейник, сахарница и кувшинчик с молоком. На тарелочке рядом — несколько румяных булочек и кусок масла на отдельном блюдце с десертным ножом.       — Ну что, зайки, определились?       — Мне омлет, пожалуйста, и сырники, — улыбается Чан омеге. — А тебе, Джи?       — Мне то же самое, пожалуйста.       Когда омега снова уходит, Чан выгибает вопросительно бровь: — Не читал меню?       — Нет, думал.       — О чём же?       — О том, что у меня же были родители, и один из них был оборотнем, возможно, таким же, как этот мужчина.       — Ну да, логично. Или твой отец — альфа, и тебя родила женщина.       — Я надеюсь, я к этой мысли привыкну, — Джисон утыкается в чашку с кофе, перемешивая давно растворившийся сахар.       — Вот, сырники, — омега ставит перед ними тарелки, — омлет будет через несколько минут. Малыш, ты почему грустишь? Кофе не нравится? Хочешь какао?       Джисон поднимает удивлённо глаза и видит плещущееся в них тепло.       — Да так, задумался. Кофе очень вкусный.       Следующая фраза настораживает обоих:       — Пойдём со мной на кухню, поможешь.       — Чёрта с два, — вскакивает Чан, — он от меня и на шаг не отойдёт.       Омега перед ним не тушуется, гордо стоит и сверлит взглядом.       — Пойдёт. У кухни нет второго выхода, можешь сам проверить, но потом он пойдёт.       — Он никуда не пойдёт.       — Что вообще происходит? — решает Джисон стать субъектом, а не объектом спора.       — Я хочу поговорить с глазу на глаз.       — Господин, у меня нет секретов от моего друга.       Омега одаривает серьезным взглядом Чана и снова смотрит в глаза Джисону.       — Ты с ним по своей воле? Он тебя не похитил? Не бойся, я ему хвост откручу, если он тебя обижает.       — Нет-нет! — Джисон хватает Чана за руки и отрицательно машет россыпью подсохших кудряшек. — Я сам это решил! Просто я задумался о родителях.       — А что с ними, малыш?       — У вас омлет сгорит! — Чан прерывает разговор, не давая Джисону продолжить.       — Точно, — омега вскидывает руки и убегает.       — Не надо распространяться, и да, давай представляться кузенами, чтобы не возникало вопросов.       Джисон утвердительно кивает и смотрит на дверь, из которой вскоре выносят омлет, заполняя всё помещение таким домашним запахом уюта. Больше разговор не заводят, они быстро расправляются с завтраком и, оплатив его, уходят. Какое-то тоскливое чувство оседает на сердце, но Джисон гонит его от себя в надежде на то, что в будущем всё будет куда радужнее.