Не утопия

      Джисону кажется, что чем дальше они едут, тем больше оборотней встречается. На заправках мелькают глазами, оставляют феромоновый шлейф, который он пытается анализировать, но пока только улавливает агрессию как яркую нотку. Чан же его начинания поддерживает: помогает с анализом и по-доброму подшучивает. Когда они долго едут, он сам выпускает феромоны, чтобы заскучавший за длительную дорогу омега мог развлечь себя хоть этим.       К концу недели Джисон уже улавливает тонкие различия в феромоновом шлейфе Чана и пытается как-то влиять на свой фон. Но больше получается веселить Чана рожицами, чем результатами.       Последние два дня они едут по тайге, встречных машин практически нет. Но если открыть окно, часто можно услышать, что лес кишит жизнью, в которой чувствуется не только звериное присутствие. Ночью отчетливо слышно, что в лесу воют отнюдь не волки. Чан гонит вперёд без сна, делая короткие остановки на «кустики» в метре от машины. Когда появляется указатель на ближайший городок, стон отчаянного облегчения немного пугает Джисона.       — Приехали, — Чан гонит быстрее и радуется как ребёнок, когда они видят город, мелькающий на горизонте серыми высотками в рассветном солнце. — Сегодня ещё в машине, а завтра найду нам жильё.       Джисон не может вымолвить и слова, вертя головой, когда проезжают столбы-ворота, и хлопает в ладоши.       Но планам Чана не суждено сбыться. На первом же лежачем полицейском странный хлопок оглушает чувствительные уши, а машину сильно дёргает.       — Чанни! — Джисон хватается за ручку двери. — Что это?       — Лопнула покрышка, скорее всего…       — И что нам делать?       — Тебе — дышать спокойно, а я сейчас поищу шиномонтаж.       На их радость, буквально в трёхстах метрах навигатор показывает круглосуточный, видимо, покрышки часто на этих дорогах горят. Медленно, практически в темпе пешехода, они катятся по прямой и только в конце заворачивают к закрытой двери шиномонтажа. Яркая розовая вывеска сообщает, что «У Бинни открыто двадцать четыре на семь». Чан глушит мотор и выходит постучать в железную дверь слева от намертво опущенных ролл-ставен. Кажется, что в здании точно никого нет, ни звука, ни света. Но дверь резко распахивается, пугая подошедшего Джисона, заставляя его спрятаться за спину Чана.       — Кого нелёгкая принесла в такую рань?       — У нас покрышка лопнула, — Чан приветственно кивает крепко сбитому коренастому парню. Джисон только предполагает наличие сущности у него.       Парень протягивает руку Чану и приветственно говорит: — Своим всегда рады, я Чанбин.       — Я Чан, а это мой кузен Джисон.       Чанбин дёргает за рычаг, и ролл-ставня ползёт вверх. Чан благодарно кивает и возвращается за руль, чтобы загнать в тёмное помещение их автомобиль. Яркий свет в момент освещает всё помещение, заставляя Джисона испуганно закричать. Чан выходит и успокаивающе поглаживает зажмурившегося Джисона по спине. Найдя потрёпанный диван, усаживает на него и приносит из машины яблоко. Альфы о чём-то переговариваются, а Джисон, справившись с возложенной миссией по уничтожению припасов, укладывается головой на затёртый подлокотник чёрного кожаного дивана.

***

      Глаза Джисона распахиваются, и он вертит головой. Небольшая комнатка с матрасом на деревянных паллетах, на котором он лежит, платяной шкаф и большой плоский экран, видимо, телевизор. Джисон прислушивается, но ни голоса, ни привычного запаха Чана не слышит. Глядя в зеркало на двери, пытается причесать и пригладить вихры. Тихонько приоткрыв дверь, замечает ещё одну справа по коридору и винтовую лестницу вниз слева. За закрытой дверью тихо, он аккуратно шагает на лестницу и спустя несколько шагов приседает, услышав голоса и почувствовав смутно знакомый запах.       — Утром возле входа видели залётных, где они?       — Мои клиенты, не твоего ума дело, — Джисон смутно узнает голос механика — точно, Чанбин.       — Если твои клиенты будут создавать мне проблемы, я не буду церемониться с ними. Куда они уехали?       — Почём мне знать, я покрышку заменил, обод проверил, моё дело нехитрое, это ты во всех видишь врагов.       — Потому что ты дурной, Бинни. В лесах пустеет, а оборотни всё больше плодятся и выходят в города. Но цивилизованнее не становятся. Я натыкался на таких, несильно разумнее зверей, одни инстинкты.       — Они машину водят, думаешь, это твои дикари?       — Мы не знаем, что ожидать друг от друга, когда инстинкты взвоют, а тут чужаки.       — Ой, всё, хватит мне байки рассказывать, люди по пьяни страшнее нас бывают.       — И то правда, гляди в оба.       Звуки тяжёлых шагов удаляются, Джисон хочет встать и вернуться в комнату, в мнимую безопасность, но подошва скрипит, выдавая его с потрохами в тишине опустевшего здания. Тяжелый топот приближается, а потом и вовсе сотрясает лестницу. Джисон не глядя бежит в комнату, цепляется за порог и громко верещит, когда его подхватывают за талию, занося в комнату. Ноги без разбору пытаются лягнуть, желательно по колену, а ногти впиваются в руки на талии.       — Пусти! Пусти меня!       Рывком его переворачивают и вдавливают в кровать, до боли зажимая рот. Слёзы сами брызгают из глаз как реакция на стресс.       — Тихо ты, я тебе не враг.       — М-м-м.       Крупное тело полностью прижимает, а в ноздри бьёт кислинка раздражения.       — Я уберу руку, а ты не кричи, если понял — моргни.       Джисон моргает слипшимися ресницами. Рука медленно отпускает лицо и аккуратно смахивает каплю с щеки.       — Где Чан?       — Поехал по делам, — отвечает Чанбин, выпрямляясь и отсаживаясь на край кровати.       — Он не мог меня бросить, ты что-то с ним сделал? — Джисон спрыгивает с кровати и медленно пятится к выходу.       — Давай ему позвоним, и он подтвердит, что оставил тебя отдыхать, пока пошёл оформлять вам регистрацию в городе.       — Какую ещё регистрацию?       — Все оборотни должны становиться на учёт, если меняют место жительства, по крайней мере, в нашей республике.       — Ты лжёшь! Как он оформляет без меня?       — Тю, так он только очередь занимает, а на оформление уже вместе пойдёте. Тем более ты вырубился на диване, и он тебя сюда принёс. Это, типа, моя детская, если можно так сказать. А комната рядом — это моя новая спальня.       — Хватит мне лить в уши, звони Чану!       — А что ж ты сам не позвонишь?       — У меня денег мало на счету… — пытается звучать убедительно, все ещё вспоминая силу, которой не смог ничего противопоставить.       Чанбин достаёт телефон из заднего кармана, немного привстав с кровати, но на улице слышится рёв знакомого авто. Джисон, не раздумывая, выбегает и несётся по лестнице, словно за ним гонятся волки, а не он бежит к одному из них. Абсолютно не замечая пакеты в руках, он запрыгивает и виснет на шее, ногами же пытается обхватить талию для надёжности.       — Джи, что случилось?       — Не бросай меня, к нему приходили плохие люди, я испугался, а тебя не было, — Джисон тараторит, высказывая всё, даже не обращая внимания на подошедшего Чанбина. Чан, видимо, решает отдать пакеты, потому что внезапно под бёдрами Джисон ощущает крепкие руки.       — Я и не бросал, — отцепляет, не без усилия, от себя и усаживает на уже знакомый диван. — Занял очередь на регистрацию, купил тебе телефон.       — Телефон же дорогой!       — Ну, я же не айфон какой-то взял. Простой и удобный, — Чан протягивает небольшой смартфон. — Я вбил уже свой номер и Чанбина. И точку в навигаторе поставил. Ах да, ещё тапочки купил тебе, там, в пакете.       — А тапочки зачем? — Джисон не осиливает поток информации, которым фонтанирует Чан.       — Чтобы ходить, не будешь же ты обуваться каждый раз, выходя из комнаты.       — Кухня и ванная на первом этаже, — вклинивается Чанбин, привлекая к себе внимание. Это у него отлично получается, как и вызвать недоумение и раздражение в глазах Джисона.       — Я чувствую себя в игре, правил которой мне не объяснили.       — Джи, Чанбин предоставил нам комнату, ту, где ты проснулся.       — Да что ты говоришь! Сюда приходили вооружённые люди, искали нас!       — Бинни?       — Пойдёмте на кухню, расскажу…

***

      В городском совете в который раз идут дебаты о необходимости патруля вокруг города в ночное время суток. Люди, живущие за городской стеной, не считают необходимым выделять средства из бюджета, аргументируя тем: «вам надо — вы и патрулируйте». За городской стеной как раз и живут в подавляющем большинстве оборотни, их родственники и менее обеспеченные люди. Представитель общины оборотней — Ким Намджун — практически единолично решает организовать патруль на условно-добровольных началах. Ближайшее окружение поддерживает его, как и другие оборотни, которые хоть раз сталкивались с агрессией от лесных соседей. А за последние пару лет такие стычки происходят гораздо чаще. Даже средь бела дня в лес уже не ступить в одиночку. Междугородние автобусы к ним ходят пару раз в день, остаётся только частный транспорт, и то в группах по несколько машин.       Но всё же добровольцев недостаточно, родители не отпускают молодняк, более зрелые альфы ленивы, словно территориальный инстинкт утрачен. Группы из тридцати альф не хватает, чтобы беспрерывно ночью совершать обходы. Сам Чанбин пару раз уже был в патруле, но потом весь день отсыпался, вынужденно теряя доход. Намджун на доводы старшего поколения, что эффективнее ввести комендантский час, только рычит, сетуя на бесхребетность. Чанбин где-то в душе тоже хочет просто закрывать ставни или хотя бы рабицей обнести город, а не кружить по улицам.       Но всё меняется, когда в ночь перед полнолунием в город забегает толпа альф, в масках и с ножами. Быстро убив патруль, они проникают в несколько домов, забирая не только припасы, но и убивая альфу, а двух юных омег, их мать и новорожденную дочку уводят в лес.       Общественность шокирована, полиция разводит руками, мол, где искать в лесу? Это ж ваши, вы и разбирайтесь. Тогда-то Намджун добивается своего, и все совершеннолетние альфы и омеги с крупными хищными звериными сущностями призываются к патрулированию в ночное время.       С этих событий проходит около месяца, о чём и сообщает Чанбин своим гостям. Джисон практически сидит на коленях у сжимающего кулаки Чана.       — Спасибо, Чанбин, и за правду, и за гостеприимство, но мы не останемся у вас. Я подыщу нам другой город, где спокойнее и, желательно, чтобы оборотней там за отбросы не считали.       — Мы не отбросы, просто у нас самоуправление.       — Да хоть горшком называй, только в печь не клади, — хмыкает Чан. — Джи, пойдём, солнышко, посмотрим дальше города, где есть большая община и есть медучилище.       — Ты хочешь, чтобы я пошёл учиться?       — Это достойное занятие для омеги, да и тебе нравится же?       — Угу, нравится, — всё-таки растягивает улыбку на лице, но рассказ Чанбина оставляет тревогу в сердце.

***

      Сон не идёт, Чан сопит своим заложенным носом, из-за стены доносится храп. Шторы плотно прикрывают окна, но лунный свет умудряется проскочить и оставить тонкий блик на полу. Джисон встаёт и тихо подходит к окну, полностью вжавшись в стену, он выглядывает за штору одним глазом, осматривая небольшую торговую площадку, которая окружена такого же рода постройками, как и шиномонтаж: снизу вход для клиентов, а наверху жилые комнаты. Свет не горит ни в одном из зданий, некоторые окна закрыты ролл-ставнями, остальные шторами, как у Чанбина. Двое мужчин быстро пересекают площадь, озираясь по сторонам, Джисон прячется за шторой и надеется, что это патруль, о котором рассказывал Чанбин. Те крупицы сна, что были, улетучиваются, оставляя после себя сплошную тревогу. Джисон возвращается в кровать и прижимается к широкой Чановой спине. Прислушиваясь к его сердцебиению, проваливается в сон.       Утро у Чана начинается рано, и на этот раз Джисон не отступает от него ни на шаг, разве что в туалет за ним не щимится, а подпирает стену в двух метрах от него.       — Джи, что с тобой?       Джисон молчит в ответ, и за завтраком только слушает разговоры о городах с общинами. Чанбин думает, что такая напряжённая атмосфера по всей стране, Чан же считает, что дальше в Сибири места и дичи всем должно хватать. Решающим фактором становится наличие медицинского колледжа, предопределяя их следующий пункт назначения. За продовольствием едут все втроём, пока альфы постоянно шутят друг с другом, Джисон ходит и осматривается настороженно вокруг. Под усиленным давлением Чана всё-таки выбирает себе джинсы и пару футболок. Чан кладёт сверху ещё бельё и носки. Когда Джисон замечает явно не Чанов размер, немного краснеет и быстро складывает в пакет, практически вырывая из рук продавщицы.       В шиномонтажке Чан всё укладывает в машину: и продовольствие, и личные вещи, и новые инструменты. Даже разворачивает машину кабиной вперёд, готовясь к поездке с самого утра. Джисон же варит макароны, а потом еще долго вылавливает их шумовкой, потому что ни прихваток, ни дуршлага у Чанбина нет. Благо, кастрюля есть, и на том спасибо.       Макароны с голландским сыром и шкварками, конечно, непохожи на карбонару, но Джисон и не знает, какой она должна быть на вкус. Увидел когда-то в кулинарном шоу. Альфы уминают, даже хвалят в конце. Джисон довольный и сияет улыбкой. Но стоит ночи опуститься на город, в сердце пробирается тревога.       — А может, сейчас поедем?       — Куда, на ночь глядя? — возмущается Чанбин. — Утром позавтракаем и поедете.       Чан только согласно кивает и предлагает принять ванну, пока есть такая возможность. Джисон воодушевлённо соглашается и, вытащив свою сумочку с мыльно-рыльным, ускакивает в ванную. Когда выходит, внизу уже выключен свет, он хоть и видит в темноте, но приходится медленно ступать, чтобы не споткнуться. Под заднее сиденье пихает сумочку и уходит наверх. Дверь в комнату открыта, и Чан лежит в спортивках и майке-алкоголичке, которая скорее обнажает крепкие мышцы, чем прикрывает что-либо. Джисон тушит свет и закрывает дверь. На этот раз уснуть легче, потому что Чан обхватывает одной рукой и прижимает к своему боку.       А просыпается Джисон от криков на улице, как раз со стороны торговой площадки. А потом к шуму добавляется запах гари и палёного мяса.       — Чан, Чанни, что-то происходит, — Джисон тормошит, но Чан только обнимает сильнее, вжимая спиной в грудину. Приходится со всей силы укусить за предплечье, обнимающее поперёк груди.       — Джи! — Чан вскакивает, практически скидывая на пол омегу.       — Пожар!       Чан распахивает штору, а через секунду закрывает и коротко командует: — Уходим.       Джисон быстро обувается и скидывает мелочовку в рюкзак, Чан выходит и стучит в соседнюю дверь. А когда Джисон подходит спустя пару секунд, дверь распахивает Чанбин в мультяшной пижаме. Происходящее вокруг медленно доходит, затапливая пониманием тёмные зрачки. В считаные секунды он переодевается и хватает спортивную сумку.       — Джисон, ты можешь обратиться?       — Зачем?              — Малыш, это не просто пожар. Нам нужно выбираться из города. Ты привлечешь внимание.       — Я не могу.       Чанбин уже спускается по лестнице бегом и открывает дверцу своей Нивы.       — Ладно, пойдём, — Чан хватает за руку и тянет по лестнице. Возле машины Чан на секунду зависает. — Прости, малыш, но так надо, — оттягивает ворот толстовки и несколько раз грубо мажет языком по феромоновой железе, вызывая волну негодования и запоздалого ужаса. Уже сидя на пассажирском, прячась под капюшоном и слушая команды Чана Чанбину, Джисон осознает, что там, за воротами, не просто пожар.       — Я открою ролл-ставню и выеду первым, сразу поворот налево, и там рукой подать до выезда, а дальше можно по кольцевой объехать.       — Хорошо, Бинни.       Джисон впивается в ручку двери, стараясь не отсвечивать, не мешать, не привлекать внимания. Если бы он мог обратиться, он обязательно это сделал бы, чтобы не видеть того, что творится снаружи. Рёв машин теряется в криках, которыми заполнена соседняя улица. На их дороге пусто, только впереди, ближе к выезду, маячат несколько фигур, знакомых Джисону с прошлой ночи. Они-то обращают внимание на два тёмных внедорожника. Чанбин едет, ускоряясь, явно не планируя тормозить по требованию альф в чёрных робах. Один выпрыгивает перед машиной с чем-то в руках; треск разбитого лобового стекла — и машина виляет, но продолжает ехать, пока резко не тормозит в считаных сантиметрах от стены дома. Чан пролетает мимо людей и резко тормозит возле Нивы. Два глухих удара в кузове и хлопок по крыше. Люди сзади бегут к ним, теперь-то Джисон может разглядеть в руках что-то наподобие консервных банок. Нервный смешок вырывается, пока в Ниве Чанбина не гремит взрыв, небольшой, не как в кино, но будь Чанбин в салоне, ему бы не поздоровилось.       Чан уже вжимает газ, срываясь с места, и только успевает переключать передачи. Погоня отстаёт, когда скорость явно превышает допустимую в городе. На самом въезде на трассе раскинут ёж на всю ширину полотна, который Чан вовремя замечает и резко съезжает на обочину, стараясь объехать, не сбавляя скорости, едва не пропустив въезд на кольцевую.       Судя по облегчённому выдоху, у них получилось, но Чан и не думает тормозить, пока в заднем зеркале мелькает огнище, распространившееся по крайней мере на весь тот район, где была шиномонтажка. Спустя несколько минут Чан тормозит и выскакивает к кузову. Джисон только оборачивается, чтобы разглядеть в темноте, и облегчённо выдыхает: не показалось. Чанбин вылезает из кузова, опираясь на плечо Чана, вроде хромает. Задняя дверь распахивается, и Чан кидает на пол сумку, а Чанбина садит и пристёгивает, пока тот молчит и только сжимает кулаки.       — Цел?       — Бывало и хуже.       Джисон отворачивается и вытаскивает пол-литровую бутылку с газировкой из рюкзака, не глядя, протягивает назад. Чан громко хлопает дверьми, выказывая кое-какое недовольство, но блокирует двери и срывается с места.       Через полчаса дороги тормозит возле ворот в каменной стене и коротко кидает:       — Твоя остановка.       Чанбин отстёгивается, кряхтя, поднимает сумку и, выдавливая «Легкой дороги», выходит из машины и хромает в сторону ворот. Но на стук они не открываются, маленькое окошко распахивается в сторону, но Чанбин перекрывает весь обзор. Чан напряженно молчит, но мотор не глушит.       — Чанни?       — Он наивный дурак.       Ответ не предполагает дальнейшего обсуждения. Чанбин отходит к кирпичной стене и оседает на землю, обвивая руками сумку.       — Бинни хочет остаться в городе?       — Сказал только, где родился — там сгодился.       — И мы ему это позволим?       — Мы разве ему няньки?       — Чан, ты точно не еврей?       — Джисон, он взрослый человек, я не могу ему приказывать.       Джисон распахивает дверь и отстёгивается, чтобы Чан не успел заблокировать, подбегает к поникшему альфе и легонько пинает носком кроссовка в бедро.       — Чанбин, давай с нами.       Он поднимает голову, смотрит пронизывающе, заставляя поёжиться от волны гнева, которым полыхают глаза.       — Иди, Джисон, от греха подальше.       — Подними свою задницу и бегом в машину, иначе я тебя пну по рёбрам.       — Омега! Что ты себе позволяешь, — голос становится ниже, тяжелее. — Возвращайся к своему альфе, — он опускает голову к груди.       Джисон стоит, не двигаясь, только утирает внезапно потёкшие сопли, трёт рукавом нос, а когда кидает короткий взгляд, удивлённо таращится на разводы крови.       — Ты что со мной сделал? — взвизгивает Джисон и пинает со всей дури по бедру. Чанбин грузно поднимается, выказывая всей своей фигурой и феромонами раздражение, но сникает мгновенно, стоит только взгляду скользнуть по лицу. Джисон разворачивается и бежит обратно к машине, достаёт салфетки из бардачка и пытается привести лицо в порядок.       — Когда он успел тебя ударить? — шокированно спрашивает Чан, протягивая свою бутылку с водой. Джисон пьёт и глубоко дышит, успокаиваясь.       — Он не бил, он сказал вернуться к тебе, а у меня кровь пошла.       Чанбин как раз доходит и стучит в стекло пальцами. Джисон немного опускает стекло.       — Джи, прости, я не хотел, действительно.       — Садись в машину, будешь отрабатывать своё прощение.       — Но я хочу остаться в городе. Я тут родился.       — А ты уверен, что тебе здесь будет место, что ты нужен им? — Чан кивает на закрытые ворота. Повисает пауза. За время которой альфы играют в гляделки, пока Чанбин не опускает взгляд, отходит к задней двери, на этот раз за Джисоном, и молча садится, пристёгиваясь и кидая на пол многострадальную сумку.       — Позаботьтесь обо мне, — тихо шепчет и прикрывает глаза, не дожидаясь ответа.