Не утопия

      Дни бегут своим чередом, лето слабо прогревает каменные дома, и солнце хоть становится частым гостем, всё равно прячется за облаками большую часть дня. Джисон уже зачислен на курс, не без помощи Агнии, ведь его девять классов не дотягивают до требований на поступление, но её присутствие во время собеседования перекрывает все недостатки. Выйдя из учебного корпуса, она хлопает по спине в знак поддержки, а уже на работе разливает бутылочку игристого. Пузырьки щекочут нёбо и стреляют сразу в голову. Агния только по-доброму подшучивает, в то время как Марьян не перестаёт отпускать шутки на наивность и неопытность Хана, но его развозит от одного бокала и приходится звонить Мише, чтобы забрал домой. Сам Джисон пишет в чат, мол, вы дома? Но ответа за полчаса так и не приходит. Агния предлагает заночевать в палате, а уже утром сгонять домой, чтобы по улице не разгуливать по темноте, на что Джисон только отмахивается, что идти почти по прямой, и он не заблудится. На этом прощаются.       Телефон оживает глухой вибрацией и сообщением Чана, что они на объекте в Иркутске и вернутся только завтра вечером. Джисон обещает отписаться, как дойдёт домой.       Сумерки медленно сгущаются, загоняя за горизонт солнце и прибивая всё тепло к земле. В лёгкой рубашке становится зябко, а расстояние до общежития слишком медленно сокращается. Яркий свет фар озаряет со спины, а звук клаксона пугает так, что приходится обернуться, вглядываясь в кабину. Минхо, смутно различимый, пока он не глушит дальний свет и не опускает стекло, равняясь с ним.       — Что за вечерний променад? Не поздновато? — Минхо говорит словно со старым приятелем.       — В самый раз, я почти дошёл. Как Феликс?       — Потихоньку, сидит дома куксится, что на домашнем аресте, и не пускаю в лес, пока очередной вывих не заживёт.       — Оу, понятно, скорейшего выздоровления, и передавай ему привет.       — Можешь сам передать, я как раз домой, ездил ему за курицей-гриль, а то всю плешь проел, — он переводит взгляд на пакет, в котором фольга отражает блики света в салоне.       — Ладно, если ты потом меня к общаге подвезёшь.       — Подвезу, а где твой альфа, что ты гуляешь и без охраны?       — На работе задерживается.       Минхо хмыкает себе под нос, и убирает назад пакет с едой, освобождая пассажирское сиденье. Сидеть в чужой машине непривычно, пахнет совсем по-другому, и альфа рядом — тоже. Авто сворачивает с Солнечной улицы и увозит дальше от дома. Спальный район из хрущёвок, ровными солдатиками выстроенными вдоль дороги. Во дворе одной из них Минхо глушит двигатель, обходит капот и открывает дверь, вызывая у Джисона лёгкое фырканье и напоминание о забытом пассажире в фольге.       Крайний подъезд встречает мигающей лампочкой и железной зелёной дверью на первом этаже, которую альфа отпирает длинным ключом, скребущим по сердцевине замка.       — Добро пожаловать, — Минхо пропускает внутрь и закрывает с лязгом дверь. — Ликс, у нас гости.       Тишина в ответ заставляет отступить на шаг к двери, но беззаботный тон Минхо немного успокаивает.       — Наверное, вышел прогуляться, телефона нет, — констатирует, оглядывая тумбу в прихожей, — хорошо что на двух ногах.       — И ты не переживаешь за своего омегу? Так поздно, я думал, ты с ним строг.       — О нет, он из меня верёвки вьёт, — Минхо проходит на кухню и включает чайник, промывает рис и ставит на газовую плитку.       — Ну так отношения — это обоюдные компромиссы, без этого никак. Зачем тогда чип? — Джисон присаживается на один из двух табуретов на маленькой кухоньке.       — У Ликса очень сильная звериная сущность, он часто непроизвольно оборачивается и убегает гулять. Из квартиры есть выход через балкон сразу на улицу, стоит только нажать на кнопку.       — А ты? У тебя какой зверь?       — Я старше и куда стабильнее, у меня — чёрный ягуар, крупнее, чем у Феликса, но он всё же быстрее, поэтому приходится его часто искать.       — Повезло, что вы одного вида.       — Ага, Агния говорит, что он станет стабильным, когда у него будет альфа, мол, связь сильнее, чем со мной, и внутренний омега будет слушать и подчиняться.       — В смысле, когда у него будет альфа, ты же — его альфа?       — Ну, по факту так, но это же другое. Его омега меня не принимает. Только если использовать голос альфы, — Минхо тем временем нарезает курицу и несколько огурцов на четыре части. Кидает взгляд на закипающую воду, уменьшает огонь и опирается на стол, за которым сидит Джисон.       — Почему же не принимает?       — Инцест — дело семейное? — Минхо дёргает уголком губ. — Но у нас как-то не принято, хотя я слышал и про такие пары.       — В смысле, инцест? — Джисон пытается сложить пазл в голове, но детальки упорно не подходят к друг другу.       — Я — старший брат Феликса, — словно очевидную истину рассказывает маленькому ребёнку.       — То есть вы не пара?       — С чего ты это взял? — Минхо не выглядит оскорблённым. В его глазах скачут искры.       — Вы оба Ли, ты о нём заботишься…       — Ну да, логично.       — Так-то да, — Джисон реагирует кислой улыбкой, осознавая, как сильно ему не хватает знаний, раз Минхо приходится растолковывать простые вещи. — Это как у меня с ребятами, только мы не кровные родственники, но они мои альфы.       — То есть тот шкафчик — твой альфа, но не пара? — слабый запах риса пробирается в лёгкие, побуждая желудок издать брачный клич кита, рассмешив Минхо. Он выкладывает кашу на две тарелки и наливает компот в стаканы прямо из банки, холодный, только из холодильника.       — Чанбин? Нет, конечно. А ещё есть Чан, он глава стаи. Мы вот оформились, как в Братск приехали. Я не силён в этом всём, но так удобнее, учитывая, что мне нет 18, так не надо мамке звонить для постоянного подтверждения каждого чиха. Вот есть Чан, он всё решает.       — А с Чаном у вас что?       — А что? Братюня старший, балует меня, заботится. Я вообще с многодетной семьи, да из старших, никогда особо не баловали и не сюсюкались. А тут сразу два старших брата.       — Когда циклы? Или в гон не считается? — Минхо шутливо спрашивает, ковыряясь в каше. А Джисон орудует ложкой, да запивает странным компотом. Непохоже, что скис, но привкус странный.       — Мы недавно вместе, но мы обсудили, что ничего не будет у нас такого. Найдут кого-то, как и раньше было. Парни видные, крепкие. Как-то же справлялись до моего появления, — Минхо только хмыкает. — А что за привкус у компота?       — Это домашнее вино.       — Не-не, я не буду пить… больше, — отставляя от себя пустой стакан, — да и Феликса нет, спасибо за ужин. Приходите к нам в гости, Чан вкусно готовит.       Минхо кивает с улыбкой и убирает посуду в раковину, заливает водой и отступает, освобождая место, чтобы и Джисон смог вымыть руки.       — Я б ещё десертики съел, — подходит ближе, прижимаясь к спине и укладывая руки на талию. Джисон запоздало складывает пазл. Вот — та недостающая деталь. Не ту головоломку, оказывается, пытался собрать. Феромоны Минхо всё это время успокаивали… вот только сам Минхо неспокойный. Азарт, возбуждение? Джисон слишком мало знает эти ноты в чужих ароматах.       — Минхо, отойди, я этого не хочу, — Джисон разворачивается и упирается руками в грудь, — извини, если я показался тебе заинтересованным в таком смысле… ну ты понял, да? Что я хочу сказать…       — Такой сладенький омеженька не должен передо мной извиняться, — Минхо выдыхает прямо в губы, пока руки обхватывают в тиски, прижимая локти к корпусу и блокируя любую попытку вырваться. Поцелуй самый лёгкий, Джисон сжимает губы, примеряясь коленом, но бёдра и ноги прижаты к шкафчику, лишённые возможности манёвра.       — Минхо, пусти, я девственник, я не хочу, ты слышишь? — Получается отвернуться и…       — Умг, — Минхо умудряется поцеловать, а дальше затапливает потоком его желания, губы горят, по телу распространяются феромоны, подчиняя чужим желаниям. Голова кружится, а ноги подкашиваются. Только Минхо, закидывающий свободные руки себе на плечи и подхватывающий под бёдра, кажется чем-то стабильным.       Джисон смазанно замечает, что его несут и аккуратно укладывают на расстеленную кровать. Как одежда с него исчезает в торопливых движениях пальцев, так же, как и с тела отстранившегося от него Минхо. Альфа возвышается возле изножья кровати, между разведённых бёдер абсолютно голый. Его член пугает своим размером, особенно на контрасте с собственным, едва наливающимся возбуждением. Всё тело предаёт — от румянца, которым горят щёки, до колен, которые послушно разводятся в стороны под лёгкими касаниями. Минхо слишком стремительно для поплывшего сознания оказывается сверху и вновь увлекает в поцелуй. Джисон выставляет руки, упираясь в грудь, но получается только сжать мышцы, вызвав довольное порыкивание.       — Минхо! — полувыдох-полустон, как только альфа губы оставляет в покое и спускается влажными поцелуями по шее, жадно лижет феромонную железу, — пожалуйста, прекрати…       — Такой сладкий омеженька, — Минхо не прекращает целовать, несмотря на пальцы, сжимающие плечи, как будто ему всё равно на слабое сопротивление. — Я же вижу, что ты тоже хочешь.       Как в доказательство его слов, он проводит языком по члену, дразня, а потом накрывает губами, плотно обхватывая. Джисон окончательно теряет контроль над своим телом, своими эмоциями, своим разумом… разжимает пальцы, раскидывая руки в стороны и заваливаясь на подушку. Прикосновения на бёдрах становятся грубее, требовательнее. Качание головой активнее, а ласки развязнее… Внутри разжигается пламя, зудящее, навязчивое… и эта смазка, которую альфа собирает двумя пальцами, размазывая по сжимающимся от страха мышцам. Он толкается сильнее, щупает, а сам постанывает, выпуская член изо рта с пошлым шлепком о живот. Прохлада, непонимание и обида затапливают на мгновение, а после тёплый язык проходится по кромке мышц, вызывая дрожь и желание свести ноги. Крепкие плечи не позволяют этого сделать, а рука скользит лениво по члену, пока Минхо практически пожирает, не менее. Оргазм оглушает, словно на голову упал кирпич, а тело вывернули наизнанку, вытряхнув все кости. Становится абсолютно пофиг, даже если упадёт метеорит; пофиг на то, что Минхо слизывает мутные капли с живота и головки; что отстраняется и достаёт какой-то фантик из фольги. Даже когда это оказывается презерватив, который он раскатывает по члену и возвращается, нависая сверху и упираясь в лоб. Только слёзы скользят между ресниц и щекотно заливаются в уши. Джисон как будто не здесь… это не его тело неохотно расслабляется, принимает чужой член, ужасно медленно привыкая к необычному растяжению. Это не его губы вновь ощущают непонятную смесь сладости и горечи. Не его бёдра сжимают, а потом закидывают на талию. Это не он скрещивает лодыжки и начинает подкидывать таз вверх, в попытке получить ещё болезненной стимуляции. Это не в него вколачивается альфа, выбивая стоны, словно Хан — мартовская кошка, впервые сбежавшая из дома. Не он закрывает глаза, как только кончает между их животов, даже не заметив, кончил ли Минхо.       Но он просыпается посреди ночи в чужой спальне, прижатый к широкой горячей груди. На нём нет и лоскутка ткани, как и жидкостей, в которых был перепачкан накануне. Его тело выпутывается из лап животного, его пальцы, дрожа, натягивают чудом уцелевшую ткань и застёгивают пуговицы. Его ноги медленно несут на выход из комнаты, а потом и из квартиры. Вот только перед самой дверью его окликают сонным голосом:       — Малыш-доктор?       — Привет, — собственный голос вырывается глухим карканьем, а слезы срываются с новой силой, словно улыбка омеги — карт-бланш на все эмоции.       — Ох, милый, — Феликс пугает своей скоростью, тем как он обнимает, — тебе надо в душ, так нельзя выходить на улицу.       — Почему? — досада от отдаления от желанной двери скользит в голосе, и Феликс её улавливает.       — От тебя пахнет сексом так, что у меня намокают пижамные штаны. Ты не пройдёшь и сотни метров, не привлекая внимания. Давай, я помогу, а на рассвете проведу тебя домой.       — Я не хочу… он же…       — Я к тебе его сегодня не подпущу, не переживай, милый.       Феликс заводит в ванную и быстро возвращается из своей комнаты с хлопковой, ярко-жёлтой пижамой и полотенцем. Сам настраивает воду и, положив лейку в раковину, отворачивается к двери.       Кое-как справившись с пуговицами, Джисон снимает одежду и кладёт на крышку унитаза, на дрожащих ногах залезает в ванну и тупо стоит под потоком воды.       — Айщ, совсем забыл, — Феликс недовольно цыкает и возвращается к шкафчику, чтобы достать новую мочалку-сеточку, — вот, бери, и гель для душа там есть ментоловый, он хорошо смывает и маскирует.       Джисон послушно намыливается, с остервенением трёт всё, до чего касался альфа, особенно шею и бёдра.       — Только не три внизу, будет щипать…— Феликс успевает сказать, за секунду до того, как это сделает Джисон.       — Как ты подсматриваешь?       — Я просто слышу… и понимаю твои действия.       — Тебя тоже изнасиловали? — Хочется самому себе дать по лбу за такую бестактность.       — Я не уверен, что Минхо хотел тебя насиловать… Может, вы просто не поняли друг друга… никогда раньше такого не было, от него всегда выходили довольные омеги и женщины…мне действительно стыдно…я с ним поговорю и призову к ответу.       — Феликс, не надо ничего, пожалуйста, — быстро смывает мыло и тщательно полощет рот, — я просто хочу вернуться домой и забыть эту ночь, как страшный сон.       — Меня течка накрыла в лесу… и я повстречал альфу… и он ушёл потом. Вот, как-то так. Минхо же использовал защиту? Тебе не нужен Постинор ?       — Использовал.       Феликс раскрывает полотенце, а Джисон вылезает из ванны, кутаясь в него, и забирает свои вещи. В комнате Феликс задвигает щеколду и взбивает подушки.       — Ложись, одеяло у меня одно, но не беспокойся, я не пинаюсь.       — Ты предлагаешь спать в одной кровати?       — Других вариантов нет, тем более спать от силы часа три до рассвета. Где твой телефон?       Джисон осматривает карманы, но отрицательно качает головой.       — Тогда я мигом, а ты щеколду задвинь.       Джисон послушно выполняет, и спустя пару минут Феликс возвращается с телефоном в руках и его кедами.       — Под кроватью у Минхо валялся, а обувь на утро захватил, если не хочешь с Хо пересекаться.       — Не хочу, телефон разряжен, — Джисон вспоминает, что не отписался Чану. Он подсоединяет протянутый хозяином комнаты кабель питания и нетерпеливо ждёт, пока смартфон соизволит загрузиться и показать десятки сообщений от альф и пропущенные вызовы. Хан: Со мной всё хорошо, не волнуйтесь.

Чан:

Ханни, я на полпути домой.

Хан: ИЗВИНИ! Я у друга уснул, а телефон разрядился

Чан:

Что за друг?

Хан: Феликс, он омега

Чан:

Ладно, я часик вздремну и обратно поеду. Смотри там, позавтракай перед работой. И не пропадай. Еле уговорил Чанбина остаться на объекте поспать.

Хан: Береги себя, старший братик. Я буду хорошим.       Кажется, в этом доме он не сможет больше уснуть, но стоит голове коснуться подушки, а Феликсу накрыть одеялом, сердце замедляется, прекращая тарахтеть, как старый запорожец, а веки сами закрываются, отсекая тусклый свет от уличных фонарей.

***

      Сон мягко стряхивает небольшая ладошка с маленькими пальчиками. Нежно теребит челку, заправляя за ухо, в которое шепчет: — Сони, просыпайся, у Минхо звонил будильник, ещё минут десять и он всё-таки проснётся.       Имя Минхо приводит в чувство мгновенно, растворяя полностью сонливость. Джисон быстро стаскивает пижаму, путаясь в штанинах, и торопливо надевает свою вчерашнюю одежду, кеды шнурует Феликс в одних шортах, а майку надевает уже в коридоре, как и растоптанные мокасины. Личные вещи Феликс без разбора кидает в свой затасканный джинсовый рюкзак и практически выталкивает за дверь, быстро проворачивая ключ. Не крик, а разъярённый вой дикой кошки догоняет их, как только захлопывается дверь подъезда.       — Бежим, бежим, я его ключи бросил на кухне за стол, но он может выпрыгнуть через балкон.       Страх быть настигнутым разъярённым альфой подстёгивает инстинкты, позволяя развивать скорость не сильно уступающую Феликсовой. Или это его стальная хватка на запястье, или сила, с которой он тянет за собой, пока они не выбегают на уже знакомую улицу.       — Общежитие справа, — выплёвывает Джисон, по ощущениям, вместе со своими лёгкими. Не давая и минуты на отдых, Феликс тянет в указанном направлении, и только возле двери останавливается, перетряхивая свой рюкзак.       — Держи!       Магнит срабатывает мгновенно, и только оказавшись за железной дверью, оба облегчённо выдыхают. Ноги подрагивают, когда Джисон ведёт к себе, цепляясь за Феликса из последних сил. В блоке тихо, только чайник на кухне кипятит воду, обозначая чужое присутствие. Джисон запирает дверь комнаты за Феликсом и стаскивает вещи, яростно утрамбовывая их в корзину для грязного белья. На стуле находит Чанову домашнюю футболку, которую не успел убрать перед работой, и ныряет в неё, пряча нос за воротом.       — Хочешь, я приготовлю что нибудь?       — Я не знаю, спасибо, что провёл. Но я хочу быть сам…пожалуйста.       — Хорошо, я пойду, только давай номерами обменяемся… вдруг понадобится. Мне-то врач всегда нужен, — подмигивает Феликс, протягивая свой телефон.

***

      Когда Джисон слышит, что дверь в блок за Феликсом захлопывается, он находит под подушкой и футболку Чанбина, утыкается в нее носом и укутывается в одеяло с головой.       Чану пишет, что он уже дома. Агнии — что он приболел и сегодня не сможет прийти. Себе же ставит печать на лбу — дурак.

***

      Джисон проводит весь день в постели, и только когда слышит голоса в коридоре, лениво приподнимается, отмечая, что за окном уже горит искусственный свет. Альфы в комнату не заходят, а вваливаются. Чан на ходу стягивает толстовку и практически заваливается на кровать, обхватывая Хана и переворачиваясь на спину, чтобы не раздавить.       — Я волновался, мелкий, и скучал, — выдыхает куда-то в волосы и шумно втягивает воздух своим вечно забитым носом. Ты пахнешь домом.       — Я так-то тоже скучал, — Чанбин гладит по плечу, — но в душ хочу сильнее, — он снимает с холодной батареи полотенце и громко шаркает в сторону душа, еле переставляя ноги.       Джисон же прижимается сильнее к груди, наконец-то отпускает всю зажатую в груди боль и молча роняет слёзы.       — Чанни, скажи мне честно: вы меня в гон будет использовать как омегу? Только не ври, — он упирает взгляд в округлившиеся от удивления глаза, не переставая ронять слёзы тяжёлыми каплями на грудь и шею альфы.       — Что за глупости. Во-первых, мы уже закупились подавителями, во-вторых, у нас циклы с Чанбином с разницей в месяц, так что даже если один попутает берега, второй его сможет как минимум привести в чувства. А в-третьих, в городе есть место, где альфа может провести гон, не подвергая никого опасности.       — Мне говорили — есть такой центр для омег, где можно переждать течку.       — Нет, малыш, я говорю про бордель, — лицо Чана снисходительно-шутливое. В то время, как Джисон поднимает брови и тянет долгое «О». — Но на подавителях не должно быть проблем, мы тебе физически ничего не сможем сделать, максимум — пообнимать и понюхать для успокоения. Но вот в твою течку всё-таки надо в центр тебя отвезти. Да и прикупить парочку игрушек, ты уж у своего коллеги уточни, что да как у омег принято.       Джисон смущённо утыкает лицо в грудь и сильнее сжимает ткань футболки: — А когда у тебя был первый раз?       — С чего вдруг такой интерес? Ты кого-то встретил и хочешь попробовать? С Феликсом?       — Нет, совсем нет, интересно. Просто Феликс рассказывал, что он течки с альфами проводил, а он младше меня. Правда, на один день… а я совсем не знаю ничего.       — Милый, все по-разному развиваются, первая течка может быть и в пятнадцать, и в двадцать. Так и секс, не нужно равняться на меня или Феликса. Ты, главное, скажи, когда тебе понадобятся презервативы. Хоть и альфа обязан об этом позаботиться, но твоя безопасность — это моя ответственность.       — Чанни, ты смущаешь, ты мне ещё презервативы не покупал, я как-то сам справлюсь.       — Когда я был помладше, я жутко стеснялся покупать. Ходил в соседний микрорайон в аптеку. А потом начал заказывать доставкой. Кстати, о доставке: выдали бонус, и я заказал нам трёхдверный шкаф-купе. А ещё доски, сами с Чанбином соберём основание для кровати.       Чанбин выходит из ванны и что-то ищет в своём рюкзаке, пока Чан собирается сам освежиться. Как только за ним закрывается дверь, Чанбин тут же находит пачку печенья со вкусом топлёного молока и протягивает Джисону: — Только не кроши, иначе Чан нас съест.       Чан даже не журит потом за крошки, просто смахивает их на пол и прижимается всем телом со спины, пока Чанбин кутается в одеяло и подползает ближе, упирается в плечо и бодает пару раз, чтобы получить свою порцию ласки.       Вот так засыпать хорошо, правильно.