Не утопия

      Минхо — ебанутый, это до Джисона доходит сразу. Как иначе объяснить то, что альфа дожидается на крыльце с термосумкой, уперевшись в неё лбом, и вскакивает, как только замечает Джисона, пытающегося его обойти по широкой дуге и проскользнуть внутрь здания. Сердце в пятки, а ноги сами уносят подальше от него на несколько метров.       — Ханни! Я хочу поговорить.       — А я нет, мне надо на работу, — Джисон предпринимает ещё одну попытку подойти к двери и позвонить. Но альфа буквально преграждает путь, заслоняя дверь широкой спиной.       — Я вот тут обед тебе принёс. Свекольник в термосе и котлетки, возьми, очень вкусно.       Либо у него проблемы с памятью, либо ему Феликс слишком сильно настучал по башне, а как тогда объяснить эти блестящие глаза и, сука, обед, принесённый на работу. Возмущение и обида, удачно купированные ночью в объятиях альф стаи, снова разгораются чёрным пламенем в груди. И Джисон, не давая себе полного отчёта, достаёт злополучный термос со свекольником, глядя в кошачьи глаза, в которых читается облегчение, быстро выливает содержимое на голову явно не ожидавшего такого поворота альфе. А Джисон, задрав голову так, словно он поверг врага в смертельной схватке, проходит к двери, которую так удачно распахивает Марьян и затаскивает его за руку внутрь.       — Что это было? — Марьян шокированно шепчет, утаскивая в клинику вяло плетущегося за ним Джисона. Невнятное движение плечами служит ему ответом. — Минхо час назад пришёл, спросил, когда твоя смена, и вот всё это время сидел ждал на крыльце, видимо. Я чудом решил на камеры взглянуть к твоему приходу.       — Спасибо.       — Так что? Он хочет помириться? — омега вертится по кабинету, то к чайнику, то обратно к Джисону, хватая за руку и заглядывая в глаза.       — Мы и не ссорились, — по факту говорит правду Хан.       — В смысле? Вы же пару недель как встречаетесь. Вот когда Феликс в очередной раз подвернул лапу в лесу и отлёживался пару дней у нас. Чтобы снова не убежал на прогулку.       — Мы. Не. Встречаемся, — это не омега, это бабка-сплетница. Ей-богу.       — Ладно-ладно. Не встречаетесь. Он просто через день невзначай приходит и приносит сладости. Трётся вокруг тебя, всё обнюхивая, как кобель. А ты улыбаешься да глазками своими круглыми хлопаешь. Меня не проведёшь, у меня глаз намётан.       — Да не было такого!       — А когда тебя не было на смене, он на кухне оставлял, я вон два килограмма набрал за это время.       — Тебе не помешает, — почти шипит Джисон, проваливаясь в воспоминания последних двух недель.

***

      Минхо после очередной травмы Феликса действительно стал захаживать чаще и всегда с каким-нибудь лакомством. Типа, осталось после закрытия семейного кафе или по дороге захотелось, а сам не съест всё. Но он-то приходил и в те дни, когда Джисона не было. Да и Марьян говорит, что оставлял на кухне, а не вручал лично. Неужто несколько пачек печенья и пара бесед «привет-пока» создали впечатление, что между ними что-то есть? Да и то, что Джисон не в отношениях, альфа узнал только вчера и сразу взял крепость штурмом. Сука. Как всё сложно. В любом случае нужно его избегать и дать понять, что между ними ничего быть не может. Не после того, что он себе позволил.       — Земля вызывает Джисона, о чём ты таком там думаешь, что у тебя уши краснеют?       — Что ты, Марьян, фантазёр; пересмотрел любовных сериалов, а теперь занимаешься фигнёй. Нет между нами ничего.       — Так, а обед? — ему б в дознаватели, а не фельдшеры… такой талант.       — В следующий раз ему в задницу засуну этот обед, если не поймёт.       — Оу, какие у вас ролевые игры. Меня Мишка к своей жопе не подпускает, не альфье это дело, говорит, булки раздвигать, — Марьян запрыгивает на стол и тянется за чашкой кофе.       — Меня сейчас стошнит. Хватит уже, — Джисон кривляется, имитируя позывы, словно котёнок, собирающийся срыгнуть комок шерсти.       — Хочешь мне сказать, что вы ни-ни?              — Я хочу, чтобы ты от меня отстал, я на работу пришёл.       — Ой-ой, всё равно никого нет, даже Док пошла на маникюр. Так что я за главного, — он выпячивает колесом свою тощую грудную клетку, а Джисон хихикает от такой напыщенности. Не панда, а индюк.       Когда Марьян не занят сбором и обработкой данных, точнее, сплетен, у него действительно есть чему поучиться. Он даже самостоятельно принимает пациентов, так, по мелочи, но для Джисона и это кажется недостижимой целью. А ещё умеет травить байки о преподах. Делится курьёзными случаями из его практики и рассказами из студенческой жизни.       — Вот ты-то понятно почему решил учиться на фельдшерских курсах и посвятить себя помощи оборотням. Со мной всё ещё понятнее, я ничего не умею, только принеси-подай, да в огороде копаться. Но Док? Она же столько училась.       — На самом деле, есть причина, вот только это не мой секрет… — Таким серьёзным Марьяна Джисон не видел никогда, даже во время совместных операций или в конце тяжёлых дежурств в его глазах всегда горит огонёк.       — Да и не такой это секрет, — в кабинет заходит Агния, скидывает на стул сумку и проходит к раковине вымыть руки, — я как раз тогда закончила ординатуру и начала оставаться единственным врачом в приёмном покое.

***

      На четырнадцатом часу дежурства в приёмном покое скорая доставляет молодого мужчину без сознания, каких-либо документов или мобильного телефона у него не обнаружено. Простая одежда перепачкана в крови, и приходится спешно разрезать ткань, чтобы обнаружить раны. Вся рубашка пропитана кровью, пульс растёт, но не достигает критических значений. Он оказывается на операционном столе в считаные минуты, и молодой хирург приступает к обработке колотых ран. Ни одна жизненно важная артерия не задета, раны кажутся неглубокими, но вот количество крови на одежде вызывает беспокойство. Медсестра берёт кровь на анализ и уже спустя десять минут возвращается с результатами. Первая положительная, лейкоциты повышены, что неудивительно. Это ещё не повод бить тревогу. Биохимия будет только с утра. А вот бледность, холодный пот, частый пульс, низкое давление, о котором сигнализируют датчики, подсказывают, что без переливания крови не обойтись. Вот никак. Благо такой в достатке, быстро подключив систему, Агния уходит выпить пятую чашку кофе за дежурство, а медсестра остаётся сама следить, пока. Но спустя пять минут на телефон поступает звонок от медсестры.       — Кожа желтеет, давление упало до семидесяти, его трясёт.       Агния больше не слышит, бежит в палату, практически врезаясь в других пациентов и персонал, но противный писк уже в коридоре оповещает о том, что можно не спешить. А на кровати на вспоротом одеяле и матрасе лежит тело ирбиса.       — Резус-конфликт? — робко спрашивает у медсестры, надеясь придать какую-то форму произошедшей трагедии. Найти причину, выяснить, как такое произошло вообще.       Медсестра молча смотрит на сорванный пакет на полу с остатками крови, расплескавшейся по светлому кафелю.       — Первая положительная, как и в его карте, — медсестра переводит такой же шокированно-потерянный взгляд на врача.       — Он оборотень, может, из-за этого? Звоните в полицию, нужно найти его близких.

***

      — Так в чём причина? — Джисона потряхивает, несмотря на объятия Марьяна и руку, перебирающую его локоны.       — Если ты задаёшь этот вопрос, это значит, что ты не дошёл ещё в учебнике? — Агния спрашивает своим тихим, пробирающимся под кожу голосом, каким она рассказывала до этого свою историю.       — У всех оборотней первая отрицательная, — Джисон выпаливает заученную фразу.       — А если сделать анализ на резус-фактор?       — Не знаю…а смысл-то?       — А анализ покажет положительную из-за видовых факторов. Не всегда пациент в сознании, и мы можем определить — оборотень или человек. Железа может быть глубоко посажена, а клыки не сильно выступающими. Делать УЗИ малого таза в такой ситуации никто не будет.       — А эти факторы? На что-то влияют?       — Их наличие… всё равно лучше переливать человеческую первую отрицательную, чем искать донора того же вида. Если, конечно, нет рядом подходящего родственника.       — Как братья Ли, например, — Марьян вставляет свои пять копеек и ловит раздражённый взгляд Хана, — или мы с Мишкой. Мы совместимы, хоть и разные виды.       — Но ещё пятнадцать лет назад об этом мало что было известно, мы даже не знали, что достаточно было физраствора залить, и он бы выжил. Даже сейчас только оборотни улавливают отличное от человеческого строение глаза и запахи. Поэтому теперь в крупных клиниках всегда есть оборотни, хоть младший медицинский персонал, но без них не справиться. И курсы открываются всё чаще, особенно в тех городах, где есть большие общины оборотней.       — Поэтому наш Док научилась сама и теперь нам передаёт эти знания, — Марьян хлопает в ладоши, а потом сжимает Джисона покрепче на прощание и уходит, оставляя коллег заканчивать смену.       — Учись прилежно, Джисон, чтобы никогда не повторить моих ошибок. Вам проще учиться, вы не подвержены большинству людских болезней, даже дети-полукровки. Поэтому большая часть того, что нам преподавали, в работе с оборотнями не понадобится, — Агния встаёт из-за своего стола, приглаживает волосы Джисону, уходит куда-то в жилую часть. Джисон же достаёт учебник и листает до раздела «гематология».       День действительно тухлый по пациентам, но богат на эмоциональные потрясения. Никто не мешает большую часть дня сидеть носом в книге и выписывать себе заметки в толстую тетрадь на девяносто шесть страниц.       На пороге в шесть вечера его уже ждут. Минхо с тортом «Красный бархат» и Чанбин, который, судя по взгляду, мысленно этим бархатом обивает гроб для Ли. Джисон же с наигранной весёлостью чуть ли не вприпрыжку бежит к Чанбину и в последний момент запрыгивает ему на руки, обвивая ногами крепкий торс.       — Подыграй, — выдыхает возле уха, Чанбин мгновенно перемещает руки с бёдер на ягодицы и довольно посмеивается в ухо. Рык сзади мурашит спину, и Джисон улавливает тяжёлый феромон Минхо. — Он ушёл?       — Садится в машину.       — Тогда не отпускай, а где Чанни? — Джисон продолжает прижиматься, пока отчётливо не слышит удаляющийся автомобиль.       — Поехал за шкафом и фанерой, а меня тут высадил. Прогуляемся? Или тебя на ручках понести?       — А можно на спине?       — Перелезай, до ларька понесу, а дальше ножками.       Джисон не возбухает, а довольно сидит и ногами иногда тихонько телепает. Его так когда-то старшая сестра носила, когда были совсем детьми и ходили в сельпо.       Дойдя до ларька, Чанбин опускает свою ношу возле холодильника с мороженым, но Хан игнорирует его, и семенит, держась за руку, заглянуть через плечо альфы на этикетки пива на доске.       — Купи мне стаканчик тоже…       — Тяжёлый день? — Чанбин разворачивается и, приобнимая, подводит ближе. — Тёмное давай, как квас, тебе понравится.       — Угу, — на оба вопроса.       К ближайшему столику Чанбин несёт два пластиковых стакана, а Джисон орешки и чипсы. Спокойная беседа ни о чём и обо всём сразу, крепкое плечо быстро оказывается под щекой, Чанбин, посмеиваясь с «юного алкаша», делает селфи и отсылает в чат. Чан отвечает кучей стикеров и сообщением, что он уже едет обратно.       В машину к Чану Джисон идёт на своих двоих, но пару раз запинается о собственные ноги. Чан качает головой, но улыбается. Так по-родному. А потом Джисон виснет на входной двери в общежитие, сторожа доски, или они его, но это не точно. Главное, в комнату его несёт Чан, крепко прижимая к груди и приговаривая, что омежий алкоголизм неизлечим. Хорошо, что не купают в одежде, только Чан, как мамка в детстве, моет ему руки и лицо, и, раздев до трусов, отправляет спать. От пижамы Джисон сам отмахивается, зарываясь в одеяло.       Но сон не идёт, тем более что деятельные натуры перетаскивают сумки в один конец комнаты, доски в другой. Шуруповёрт свистит по три секунды каждый раз, будто врезается в Джисонов мозг. Даже спрятавшись под подушкой, не получается уснуть. Возмущаться дело последнее, но вот сидеть, подтянув к себе колени, и многозначительно смотреть — это пожалуйста. Но желание фыркать пропадает, когда шкаф возвышается почти до потолка, а из досок и фанеры медленно вырисовывается каркас кровати. Спустя полчаса матрас перемещают вместе с верещащим Джисоном на основание кровати и возвращают на законное место. Засыпать в тёплых объятиях — лучший антистресс.