Не утопия

      Джисон нервничает, даже больше, чем когда сбегал из дома, даже больше, чем в объятиях Минхо в ту ночь. Он так не нервничал, когда ассистировал Агнии на родах. Но первое сентября, спустя более двух лет…       Ночью ворочается, проваливаясь в короткий сон, а потом по новой, пихая альф в попытке умоститься поудобнее. Чан в очередной раунд рывком укладывает на свою грудь и утыкает в железу, а по бедру прилетает увесистый шлепок и тихое «Угомонись!»       Утро так и застигает его в жарких объятиях Чана, из которых он не выпускает, пока окончательно не просыпается и не распахивает глаза, ощупывая при этом и принюхиваясь.       — Блять! Прости, — целует в макушку в качестве извинений, размыкает объятия, встаёт и уходит в душ, растирая припухшее ото сна лицо.       — Ну хоть поспал, — шепчет вслед Джисон, перекатываясь под тёплый бок Бинни, тот быстро просыпается от холодных конечностей под своей майкой, но тянется за скинутым одеялом и накрывает с головой. Только зычный голос Чана и запах кофе вынуждает их вылезти из тёплого кокона. И мандраж начинается по новой. До такой степени, что Чан сам чистит ему зубы, умывает, гладит рубашку. Достаёт даже трусы и даёт в руки, но Джисон так и остаётся стоять, прижимая к груди. Пока Чан не оттягивает резинку трусов и отпускает, хихикая. Это и приводит в чувство, а Хан так и переодевается посреди комнаты, отвернувшись лицом к стене.       — Джисон, бля! — вопит Чанбин, — Ты ещё голым начни ходить по комнате.       — А? Что? — Он разворачивается, благо уже в трусах.       — Чанбин хочет сказать, чтобы ты его не соблазнял, — Чан говорит, словно шутит, только глазами зыркает на Чанбина предупреждающе, а тот утыкается носом в чашку.       Сбор Джисона в колледж превращается в сбор первоклассника. Хорошо хоть без галстука, но рубашка слишком плотно облегает, подчёркивая то, что Джисон подчёркивать не хочет. Капризничает. Чанбин показывает два больших пальца вверх и улыбается.       Но это ни капли не успокаивает. Джисон в глубинах шкафа находит запрятанный, от самого себя в первую очередь, маленький пакетик с алым шарфиком из органзы и накидывает на шею, прикрывая грудь. Так-то лучше. Два нечитаемых взгляда упёрты в него.       — Наш омега такой красивый, — тянет Чанбин, — с Чаном купили? — подходит, облизывает палец и ведёт по железе. — Если будут приставать, сразу говори, что у тебя есть два альфы.       Джисон кивает и гладит по руке. — Нет, Феликс подарил, — отводит глаза. Чанбин же пытается взять его новый рюкзак, чтобы донести до машины. Но в нём пара тетрадок и ручек, а самое главное — набор маленьких неоновых маркеров с забавными ушками на колпачках. Чан сказал тогда в магазине, что они такие же милые, как Джисон в зверином облике. Хан ещё порывается взять халат в первый день, тоже новый, не тот, что выдан в клинике. А свой личный, впервые… Но в расписании ни одной практики, поэтому полупустой рюкзак висит на плечах и телепается из стороны в сторону, потому что омега всё время ускоряется, так и добегает к машине первый, отчётливо слыша смех ещё на крыльце.       До колледжа ещё ближе, чем до клиники, ещё ближе к дому Феликса, который пишет полотно поздравления с началом учебы, в котором больше смайликов и восклицательных знаков, чем букв, но от него на душе становится так тепло. А ещё Феликс спрашивает до скольки пары, так что приходится лезть в расписание, чтобы ответить. Но дрожащее колено успокаивается, только когда на светофоре Чан опускает на него руку и гладит.       На парковке перед колледжем оживлённо, но не сильно забито, припарковавшись, альфы на все уверения, что он справится сам, лишь улыбаются и выходят следом из машины, провожая до самой двери, и одобряюще гладят по лопаткам. Словно ангелы-хранители за его спиной. Мимолётный обмен взглядами и улыбками и Джисон шагает в новый этап жизни.

***

      Первая лекция, потоковая для всего первого курса. Ярусы разбиты на блоки и на каждом по табличке из согнутого вдвое листа А4. Наряду с «Фармацией», «Лечебным делом», «Сестринским делом» и «Лаб. диагностикой» стоит его «Лекарское дело», будто сошедшее со страниц детской сказки или былины. Ещё десяток лет и оборотни вольются в социум, Агния так утверждает. А пока на их группу, к которой присаживается Хан, остальные смотрят во все глаза. Если на других направлениях подавляющее большинство девушки, то в их группе одни парни, что логично. На вскидку только парочка альф, остальные омеги, хотя Джисон всё ещё ошибается, даже на приёме, но на запах отличает на ура. Он улыбается одногруппникам и кивает, а в ответ видит весь спектр эмоций: от такого же дружелюбного кивка, до надменного и одного злого, от миниатюрного, даже мельче самого Джисона, омеги с вьющимися каштановыми волосами до плеч. Внимание привлекает директор хлопками, его Джисон помнит со дня приёма. Он представляется сам и представляет своего секретаря, желает всего много и сразу, словно заученную скороговорку, и отдаёт слово подоспевшему лектору «Введение в специальность». Он тоже поздравляет, но быстро переходит к теме лекции.       К концу пары Джисон устаёт сидеть, начинает ёрзать, дёргать ногой. Хочется встать и пройтись, но по звонку он не спешит, собирает вещи и выпускает сидящих с ним на одном ряду студентов. Один из альф говорит всем, что он староста, представляется Каем и просит всех подойти в следующую аудиторию на втором этаже, не задерживаясь, будет знакомство с куратором и друг другом. Джисон замечает, что альфы идут вдвоём, остальные парни группами по двое-трое, и только кучерявый уходит один. Джисону бы догнать, лучше, чем одному, но первое впечатление не сложить повторно. На телефоне мигает уведомление, Феликс снова шлёт пачку смайликов в поддержку. В чате стае Чаново: «ну как?», на которое Хан отвечает пальцем вверх, пока идёт в сторону мужского туалета.       Возле стены трое парней не с его специальности. Мигом замолкают, стоит отвернуться к писсуару и вжикнуть ширинкой. Чужое внимание Джисон ощущает от макушки и до стоп, оно неприятно липнет, вызывая желание стряхнуть с себя, как пару последних капель. Но он лишь сводит лопатки и выпрямляет спину, в которую прилетает «Педики ходят в женский» и дебильный смех. Джисон только успевает, что застегнуть штаны и развернуться, чтобы ответить, как на его плечо ложится рука, а тихое «молчи» и порция успокаивающих феромонов мгновенно гасят запал. Кай так и остаётся возле него, пока второй альфа огибает их, останавливается в двух шагах от парней.       — А теперь повтори.       — Не-не, мужики, к вам претензий нет, — один тушуется, немного отступая, — но ваши самки должны ходить в женский, а то совсем по-пидорски как-то.       Джисон дёргается, даже губа начинает дрожать в попытке обнажить клыки.       — Наши омеги не вашего ума дело, они — мужчины и будут ходить в мужской. Тем более девушек гораздо больше в колледже, — Кай звучит уверенно, он и выглядит постарше друга.       — Но они… вы ж их трахаете! — с вызовом кидает третий и смотрит с отвращением на Джисона, пока не видит клыки в оскале.       — Так я и тебя выебать могу, и смазка не понадобится, люблю пожестче, — альфа рычит и опускает руку на пряжку ремня.       — Ладно-ладно, — парень выставляет вперёд руки, кивает своим мыслям. — Мы не будем больше трогать их.       — И другим передайте, а то вдруг инстинкты сработают. А защищать омег — один из самых сильных, — Кай кидает напоследок и отпускает плечо, хлопая аккуратно пару раз, отходит. Те парни спешат на выход, словно звонок прозвенел уже.       — Я, кстати, Сергей, для своих Серый.       — Я Хан Джисон. Можно просто Хан. Ты тоже волк?       — Тоже? И ты? — он жмёт руки и совсем по-другому осматривает Джисона, задерживаясь на шее. Впервые интерес малознакомого альфы настолько осязаем.       — Нет, мой альфа — волк, — улыбка сама расползается, вспоминая большого волка Чана, его блестящую шерсть. С того первого раза он ещё несколько раз оборачивался, чтобы побегать в лесу, пока Чанбин и Хан сидели на полянке с импровизированным пикником.       — Ему повезло, такого милого омегу отхватить.       Джисон кивает на комплимент, немного смущаясь, даже хочет объяснить, но вспоминает слова Чанбина и закрывает тему. — Ну, я пойду в аудиторию…       — Давай, Хан.

***

      Вроде нормальные альфы, двоих одногруппников уже знает. Ещё бы с омегами подружиться хоть немного. Их куратором оказывается довольно молодой омега и просит называть его по имени — Антон. Он предлагает представиться по очереди, рассказать немного о себе и причине выбора специальности.       Омеги… такие разные, и чём-то отдалённо похожие. Как разноцветные попугайчики в зоомагазине. Их истории для Джисона сливались в сплошной поток, прерываемый короткими паузами и новыми именами. А имена… Джисон и не пытается их запомнить. Когда очередь доходит до него, и он кратко рассказывает об опыте работы и переезде, замечает скучающие выражения лиц. Неужели и он так сидел? Только альфы слушают, куратор и тот недружелюбный омега — Ник. В конце своего короткого рассказа Джисон ловит перешептывания и взгляды. Нечитаемые, но хорошего в них мало. Только у одной троицы — любопытные. У альф нейтральные. И один прищуренный, от которого передёргивает и хочется обнять себя руками. Садясь на своё место, поправляет шарфик, накидывая на плечи.       На перерыве остаётся в кабинете в одиночестве и, переписываясь с Феликсом, съедает подкинутую Чанбином в рюкзак вафлю в шоколаде.       Третья пара оказывается лекцией по анатомии, которую Джисон слушает, распахнув рот. Преподаватель рассказывает куда интереснее, чем изложено в книгах. Презентация, сопровождаемая пояснениями, куда лучше воспринимается, и Джисон надеется, лучше отложится в памяти. В конце лекции он чувствует себя уставшим и сонным. Школьная учёба давно забылась, как и утерян навык столько сидеть без возможности пройтись. Хорошо, что сегодня Агния дала отгул, потому что тащиться ещё и на работу нет никакого желания. Чан в чате отписывается, что будут поздно, извиняется, что они не могут отпраздновать первый учебный день, но обещает на выходных купить торт и приготовить что-нибудь необычное. Довольная улыбка сводит щёки, пока Джисон читает сообщения и направляется на выход из здания. Толчок в спину заставляет обернуться, чтобы увидеть злой оскал Ника и услышать: — Шлюха!       Он пихает снова, чтобы пройти, и растворяется в потоке студентов, спешащих на выход. Толком обдумать мотивы такого поведения Хан не успевает, стоит только отойти от крыльца, как в него врезается белокурый ураган, который обнимает и кружит в воздухе, а потом драматично смахивает слезу:       — Так быстро растут чужие дети!       — Я буквально старше тебя, — Джисон стискивает в объятиях в ответ, превращая хаос в ленивые перетаптывания на месте.       — Не считается!       — Вы ещё хвостами померяйтесь, — фыркая, влезает Минхо в разговор и подходит ближе. В его руках маленький букетик луговых цветов, пестрящий желтыми шариками пижмы, оранжевыми распустившимися бутонами эшшольции и абсолютно неподходящими к ним веточкам фиолетовой живокости. Настолько несуразный букет Джисон ни разу не видел в своей жизни. Но вот эта жертва полевого вандализма быстро оказывается протянутой Минхо в опустевшие после объятий руки, и сопровождается тихим: — Это тебе. — Становится первым букетом, подаренным Джисону за всю его недолгую жизнь. Феликс закатывает глаза, видимо, разделяет его мнение о букете, но Минхо так проникновенно смотрит в глаза в поисках одобрения и сжимает свободную ладонь, что высказать своё «фе» не поворачивается язык.       — Спасибо за букет.       Джисон прижимает к груди, цепляя шарфик.       — О, тебе понравился мой подарок? — глаза Минхо зажигаются восторгом. — Тебе идёт красный, цвет страсти.       Феликс прыскает в кулак и, вырывая Джисонову ладонь из хватки брата, тянет на выход: — У нас есть ещё сюрприз!       — Ликси, я не люблю сюрпризы… они редко бывают приятными.       — Пффф, бред, тебе понравится. Мы с Хо всё утро готовили, даже нагоняй от отца получили, потому что не успели сделать заготовки на завтра.       Джисону остаётся только протянуть удивлённое «Оууу» и быстро семенить, едва поспевая за быстрым шагом Феликса. Садиться в машину к Минхо не хочется, но Феликс настойчиво заталкивает на заднее сиденье, со стороны, наверное, кажется, что его ловко похищают. Только Минхо за рулём сидит и скалится в улыбке. Недоезжая до микрорайона, в котором живут братья, Минхо сворачивает в сторону торговой площади. Необъяснимое чувство дежавю играет по нервам, пока память услужливо не подкидывает, где он видел ранее похожую архитектуру. Дом Бинни. Только эта площадь с одной стороны заканчивается парковкой, а полукругом её ограждают двух и трёхэтажные здания. Вывески ярче, стайки детей бегают вокруг фонтана, наслаждаясь последними тёплыми деньками. За столиками сидят, попивая послеобеденный кофе, родители или студенты после пар. Джисон вертит головой, читая вывески кофеен, магазинов, пока Феликс уверенно тащит за собой, а Минхо безмолвной тенью идёт за ними, но его взгляд ощущается под тканью рубашки…под кожей. Щекотно. Они останавливаются не то возле кафе, не то столовой, судя по массивной деревянной вывеске «В гостях у Ли». Догадка подтверждается, когда Минхо по-хозяйски распахивает дверь и проходит, прижимая её плечом, пропуская омег внутрь.       — Добро пожаловать! — Феликс подталкивает к угловому диванчику, обитому потёртой коричневой кожей, поближе к выходу из кухни и плюхается первым, утягивая за собой. Минхо же не садится, а проходит на кухню, подзывая девушку-официантку. Та лишь недовольно бурчит в ответ, но отвлекается от протирания столов и бежит на кухню. — Это наш дом и работа. Мы выросли здесь, — Феликс показывает пальцем вверх. — Наверху жилая часть, я на этой кухне, сколько себя помню. Перебирал крупы для развития мелкой моторики, — подмигивает и встаёт подхватить с подноса огромную супницу на нём из рук подошедшей девушки. — Ну что ты схватила!       — Хо сказал, — тихо бубнит, но остаётся стоять, открыто рассматривая, пока за ней самой наблюдают.       — Это Хан Джисон, наш друг, я тебе рассказывал о нём. Он работает у Агнии, — Феликс приобнимает девушку, сжимая её плечи. — А это Черён, наша младшенькая, папина помощница, мамина радость и заноза в заднице у старших братьев. Всё детство меня за усы дёргала и на Хо каталась.       Черён хихикает и легонько ударяет кулаком в плечо: — Потому что ты грыз моих кукол. А Хо сам позволял.       — Конечно, позволял, лишь бы не ревела, и мама тапком по морде не била.       К концу шуточной перебранки из кухни выходит Минхо с казаном, удерживаемом цветастыми прихватками. — Ликс, тащи посуду, а не языком чеши. Черён, а ты компота в графин налей да садись к нам, всё равно никого нет. Рюджин же скоро тебя сменит. — Пользуясь отсутствием Феликса, Минхо подсаживается рядом, слишком близко, и укладывает руку на спинку дивана. — Солянку и плов я готовил, десерт — Феликс, он у нас за сладкое отвечает.       Непривычно, когда за тобой так ухаживают. В отчем доме он рассиживаться не привык, в своей новой семье готовка-уборка по очереди, но никто за этим не следит, а сейчас сидеть и как барин смотреть, как вокруг хлопочут? Джисон тянется к половнику, чтобы разлить по тарелкам, но Минхо опережает и первым наполняет именно его тарелку, и только потом брату с сестрой. Феликс же ловко режет каравай ржаного хлеба, хрустя ножом по корке. Робкое от Черён «приятного» заглушается стуком ложек о глубокие керамические тарелки.       Объедение… такого он не то что давно не ел, такой солянки он никогда не пробовал в принципе. Разнообразие мяса, идеальная кислинка и даже маслинка и зелень. Такое Джисон видел только в рецептах на Ютуб, которые он сохраняет регулярно на когда-нибудь… Даже сравнивать с маминой похлёбкой, в которой плавают нарезанные колечками огурцы и набор мясной «порубка вместе с будкой», кажется кощунством. Джисон первым опустошает тарелку и только чудом вспоминает Чановы наставления не сёрбать и не пить с тарелки юшку. Всё-таки в общественном месте, а не на кухне в общаге. От сожаления о закончившейся солянке отрывает весёлый голос Минхо.       — Добавки хочешь? Или плов?       — А можно?       — Можно всё что хочешь.       Джисон молча пододвигает свою тарелку к супнице, а Минхо вновь проявляет заботу и наливает, возвращает тарелку на место и протягивает ещё ломоть хлеба, словно Хан сам не может взять с общего блюда. Но благодарит шёпотом и дальше утыкается носом в тарелку. Плов едят спокойнее, а не как с голодного края, или это только Джисон так быстро кушает? Остальные успевают обсудить заготовки на завтра, Минхо даже просматривает накладные, которые ему подсовывает Черён, доставая из кармана фартука. Феликс пытается расспросить про занятия, но Джисон сначала пытается ответить с набитым ртом, но смущается и замолкает. Феликс, видимо, расценивает как нежелание и оставляет в покое, пока тарелки не пустеют. Черён с Феликсом быстро уносят всё на кухню и возвращаются с ягодным тартом и заварником с травяным чаем.       — Я больше не могу, — Джисон округляет глаза, когда Феликс ему кладёт четверть пирога.       — Совсем-совсем? — Всё же делит пополам, забирая к себе на тарелку. — Ложечку за Чана, ложечку за Чанбина. — Феликс смеётся, заражая всех за столом.       — Это никогда не работало, — Черён посмеивается, вытирая слёзы в уголке глаз.       — Просто твоя стряпня не нравилась, не сладкое ведь, — подшучивает Минхо.       — Ты не жалуешься, вечно съедаешь всё в доме. Только на работе крутой повар, а дома «Чё пожрать?». Сони, не советую, так себе альфа.       Ворчливый монолог Феликса обрывается утробным рычанием. Джисон вздрагивает, поворачиваясь к Минхо и замечая, что зрачок имеет кошачью форму, и шоколадный оттенок стремится к жёлтому. Дело дрянь, только драки не хватает.       — Мы без тебя разберёмся, какой я альфа и подхожу ли Джисону.       Накаляющуюся атмосферу разряжает Черён, вскакивая и тыкая пальцем по-детски любознательно:       — Так это ты тот Ханни, который дал от ворот поворот, притом обоим?       — Я не…       — Ты милый и непохож на разбивателя сердец!       — Он никому ничего не разбил, — шипит Минхо, бросая недовольные взгляды на Феликса.       — Я не претендую, — Феликс поднимает руки в примирительном жесте, и когда Минхо выдыхает: — но в обиду не дам.       — Спасибо, всё было очень вкусно, — Джисон вскакивает, для пущей убедительности проверяет время на телефоне и копошится в рюкзаке, — но мне пора дома ужин готовить, сколько с меня?       — Ты шо такое говоришь! — Феликс выхватывает кошелёк, закидывая его обратно в рюкзак, — это в честь начала нового года. Давай я проведу тебя, а ты расскажешь, как оно там, на учёбе?       Джисон кивает, благодарно кланяясь пару раз Минхо и Черён.       — Приходи к нам ещё, — машет Черён на прощание, Минхо же пристально смотрит, даже не мигает звериными зрачками, пока Джисон уходит и кидает взгляды пару раз через плечо. За недолгую дорогу он успевает всё пересказать, получив в ответ весь спектр эмоций от возмущения до ярости. Заходить в гости Феликс отказывается, мотивируя, что ему нужно отправиться на кухню, вареники с вишней сами с себя не налепят. Обнявшись на прощание, Джисон спешит в безопасность за железной дверью. В комнате уже вернувшиеся альфы, которые, даже не спросив об ужине, интересуются первым днём, и вновь приходится повторять уже им, а потом и пересказывать события обеда.

***

      Минхо становится слишком много, он встречает вечером после своей работы неизменно с разноцветными судочками, которые пихает в руки, стоит сесть к нему в машину.       Но Джисон не сразу соглашается сесть в машину одному. Минхо, словно приручая, захаживает в клинику, трётся рядом, неизменно за десять минут до окончания смены обменивается новостями-сплетнями с охочим до этого Марьяном. Но всё равно увязывается за Джисоном, стоит лишь снять халат и закинуть рюкзак на плечо. Агния в очередной раз умотала на какой-то симпозиум в Москву, оставив пациентов на двух омег. Правда, не совсем на произвол судьбы, а с контактами хирурга на экстренные случаи. Благо такие не происходят в её отсутствие, словно все постоянные проблемные пациенты впадают в спячку, когда дока нет. А со всякой ерундой справляются своим дуэтом. На вопрос, мучающий Джисона не один день, сколько же лет Марьяну, тот только смеётся и кокетничает.       — Сколько мне дашь?       — Вообще не дам, а лет-то сколько?       — Тридцать один, но для тебя, малыш, всегда двадцать, — подмигивает, колотя очередную чашку растворимого, пока тихо без пациентов.       — Я думал, ты младше.       — Хорошо сохранился, — его кокетство не наигранное, Джисон даже смотрит зачарованно за плавными движениями, пока не вспоминает, о чём вообще говорят.       — Ведёшь себя как малолетка, пока не работаешь. А когда пациенты есть — да… загляденье.       — Ну, не всем быть такими кислыми, как ты. Особенно когда Хо приходит, сразу морду корчишь, словно он тебе лимон подсунул.       — Любопытному Марьяну на базаре нос оторвали. Слыхал?       — Вот-вот об этом я говорю. Приходится быть весёлым за двоих для баланса. А то аурой своей всех клиентов распугиваешь.       — Тебе-то что, плохо?       — Конечно, нет ни практики, ни пожертвований, ни дотаций, ни бонусов и индексации зарплаты.       Джисон округляет глаза, пытаясь уловить смысл всего вышесказанного. Но тот ускользает от него.       — За каждого клиника получает денюжку. Мы не напрямую на балансе города, как городская поликлиника. А считай на сдельной оплате. Плюс пожертвования. Благо Агния на этих симпозиумах светит личиком и привлекает неравнодушных толстосумов. Да и строительство полным ходом вокруг, новые жители, больше налогов, и нам больше перепадёт.       — Ой, это всё финансовое так непонятно и далеко от меня. Я получаю зарплату, половину Чану перевожу на карту, остальное на карманные расходы. Вот только он явно больше тратится, чем я ему скидываю. Вообще не понимаю, нафиг я им сдался, — Джисон нервно хихикает, анализируя впервые озвученное вслух. Действительно, зачем он ребятам? Толку по хозяйству — не особо, они сами отлично могут о себе позаботиться, как омега — тоже мимо. Если уж в течку не воспользовались… В гон? Так и Чан, и Чанбин уходили на три дня, как по графику, а возвращались довольные, только друг на друга зыркали заговорщицки. Джисон, как всегда, всё важное прошляпил. Бордель этот их, фу.       — Инопланетный хомяк, земля вызывает, твой охранный кот скоро придёт лясы точить, словно я не понимаю, что не за сплетнями он сюда ходит, — Марьян хихикает и тянет за воротник халата. — Хороший парень: хозяйственный, красивый, да и природа не обделила, слухи достоверные, с первых уст донесли, прости за каламбур. Что ты его динамишь?       — Фу, хватит, не надо мне подробностей.       — Ошивался здесь один, напрашивался в помощники к Агнии, вот только она таких раскусывает на раз-два. Никакого желания работать-помогать, скорее, на глаза Минхо попадаться чаще. А всего-то гон один с ним провёл и всё, решил, что дело за малым — мелькать да жопой крутить. А тут тебя прислали…       — Столько мороки ради мужика…       — Не за всеми который месяц бегает Минхо, словно дворовой кошак, выпрашивая ласку. Чаще за ним бегали и к Феликсу в друзья набивались. А особо отбитый был — Ник, вроде, — так он вообще сначала к Феликсу в койку, а потом к старшенькому попытался. Прямо на пороге тут вешался, обливая помоями Феликса с его нестаби…       Дверь чёрного входа громко хлопает, обрывая интересную информацию. Через несколько секунд Минхо заглядывает и, убеждаясь, что нет пациентов, заходит и ставит коробку с печеньем с шоколадной крошкой. — Вечер добрый в ваш цветник, вот Феликс экспериментирует, мы весь день их дегустируем, видеть их больше не могу, — омеги переглядываются и синхронно тянутся к угощению. Минхо же раскладывает пакетики чая по чашкам, откуда-то доставая смутно знакомую с котиками, такую же, как Джисон видел у того дома. — У вас скоро чай закончится. — Бубнит под нос, пока ставит на стол чашки.       — Завтра куплю, а то как же чаи гонять будем, — Марьян подмигивает, утыкаясь в смартфон. — Так, я пойду домой, вы тут посидите пару часиков, а в восемь закроете. Оба знаете, как. Минхо, ты ж на колёсах?       — Ага.       — Ну, подвези Джисона, чтобы не шастал по темноте, — Марьян снимает халат и накидывает ветровку. — Только не хулиганить, презервативы, Джисон, ты знаешь где.       Джисон знает…только в ответ давится чаем, что тот идёт через нос. Минхо мгновенно хватает салфетки, прижимая к лицу, а потом тактично отворачивается. Громкий смех Марьяна эхом отражается от стен, пока тот не хлопает входной дверью.       — Прости, неудобно вышло, — шепчет Джисон.       — Пустяки, с кем не бывает, — отмахивается Минхо, плохо пряча улыбку за чашкой чая. — У тебя есть домашка на завтра?       — Я уже сделал.       — Какой умничка, — от чужого комплимента тепло приливает к ушам, благо те скрыты под отросшими кудрями. — Что делать будем, посплетничаем?       Джисону очень интересно узнать, тот ли это Ник, и насколько Братск — одна большая деревня, учитывая, что община оборотней всего-то тысяч тридцать. Хоть это значительно больше, чем в остальных городах покрупнее. И то большая часть расползалась в пригород, застраивая лес. Бригада Чана и Чанбина летом перешла на такое строительство, денег больше, но и нагрузка возросла. Редко когда они появляются дома раньше семи вечера. Благо, после завершения объекта дают несколько дней оплачиваемых выходных отоспаться.       — А? Сплетни? А ты же многих знаешь из наших?       — Ага, в основном тех, кто в нашем районе.       — У меня есть одногруппник, и он себя странно ведёт. С меня ростом, темные кучерявые волосы, зовут Ник, сколько лет, не знаю. У нас разброс от моих почти восемнадцати до двадцати восьми Кая.       — Знаю, наверное, — Минхо опускает взгляд, сжимая пальцы на чашке. Бинго! — Если этот тот, кого я знаю, с ним лучше не дружить.       Джисон открывает групповой чат в телеграмме, выискивая нужного человека: — Вот он!       — Знаю, к сожалению, ничего хорошего сказать не могу, будь с ним аккуратнее. Феликс раньше дружил с ним.       «— Как же, дружил».— Понятно… — Джисон пытается максимально безразлично протянуть.       — А что между вами произошло?       — Да он ляпнул гадость, а суть доёба не пояснил.       — А ты и так, оказывается, можешь разговаривать, когда не зажат?       — Не кисейная барышня, я человек простой, мне манер Чан привил больше, чем предки за семнадцать лет.       — И ты во всём слушаешь его?       — Ага, практически…       — Занятно, я бы хотел с ним познакомиться, пообщаться. Он, по твоим рассказам по крупицам, кажется интересным. А второй, Чанбин, его тоже слушаешь?       — А он меня не учит особо, больше балует запрещёнкой, пока Чан не видит и не гоняет. Он настаивает на сбалансированном питании, а мы с Чанбином чипсы грызём втихаря или газировку пьём. А самое веселое — погрызть в кровати, а потом надеяться, что Чани не спалит. Тогда уже не весело.       — Тю, жрать в кровати. В ней есть чем интереснее заняться, если, конечно, не по одному спите, как солдатики, а из компании только крошки.       — Не по одному, а все вместе. Даже Феликсу места хватило, когда у меня течка была.       — Какого хера?       — Течка, Феликс, одна кровать?       — Ладно, я не хочу этого знать, это меня не касается, — Минхо глубоко вдыхает и медленно выдыхает. — Ещё как ебёт. Вы там что, оргию устроили?       — Не переживай, никто Феликса не трогал. Просто спал с нами.       — Да я за эту всеебущую кошку не переживаю. Он мальчик взрослый.       — Тогда что за паника?       — За тебя… ты говорил, что не состоишь… — Минхо сбивается, подбирая слова.       — Они меня тоже не тронули … «В отличие от тебя», — застревает в глотке, но повисает в тишине комнаты.       — Джисон, я могу попросить разрешение ухаживать за тобой как альфа?       — Попросить можешь, — нервно передёргивает плечами. — Но я не уверен, что у меня на это есть время в моём графике.       — Я не требую… прошу многого. Свидания на выходных, вот такие вечера, когда ты дежуришь… больше ты сам решишь, когда будешь готов. Я … я буду пить блокаторы, если хочешь.       Джисону страшно что-либо сказать. Такое заявление про готовность, про блокаторы. Настолько не уверен в своей силе воли?       — Пожалуйста, дай мне ещё один шанс, — раскосые глаза блестят, словно альфа вот-вот расплачется, но этого не происходит. Тишина затягивается, а Джисон умоляюще смотрит на минутную стрелку, медленно ползущую к отметке одиннадцать. Только закрыв клинику и поставив на сигнализацию, подходя к пассажирской двери, Джисон скомканно отвечает:       — Можно попробовать, но я ничего тебе не обещаю, — после ответа Минхо выдыхает, напряжённость словно исчезает из его движений. Он терпеливо дожидается, пока Джисон сядет и пристегнётся. Спокойная гитарная мелодия доносится из магнитолы, заполняя воздух романтическим флёром. Улыбка Минхо привлекает задержать на лице взгляд подольше. Рассмотреть графичный профиль подольше, пока покрышки внедорожника шуршат по асфальту, а прохладный ветер приносит запах наступающей осени. Как только Минхо дёргает ручник на парковке, Джисон спешит отстегнуться. Тихое «Спасибо, что подвёз» и он дёргает за ручку, но та не поддаётся.       — Обменяемся номерами?       Джисон кивает и достаёт из кармана плотных свободных джинсов телефон, протягивает, разблокировав экран, а сам смотрит как кролик на удава. Минхо сохраняет свой контакт и пишет сообщение в телеграмме, возвращает телефон.       — Спокойной ночи, Минхо, — Джисон прощается повторно, и двери с щелчком разблокируются.       — Сладких снов, Ханни.

***

      За несколько месяцев комната из пустых метров с матрасом на полу превращается в уютное гнёздышко, помимо стола с креслом на колёсиках и шкафа появляются прикроватные тумбочки, бережно сколоченные Чанбином, полочки вдоль свободных стен с суккулентами и книгами по столярному делу, которыми Чанбин зачитывается. Как и в этот вечер, когда Джисон, распираемый новыми эмоциями и желанием рассказать о Минхо своим альфам, залетает в комнату.       К этому времени оба уже в кровати, Чанбин носом в книге, а Чан в наушниках, прикрыв глаза, которые тут же распахивает, втягивая с шумом воздух, и резко садится и стаскивает наушники.       — Что произошло? — Он вскакивает с кровати, но медленно подходит, выставив перед собой руки. — Сони?       — Всё хорошо, ничего не произошло. Я просто нервничаю…переживаю.       Чанбин отводит взгляд от книги и откладывает её. — Добрый вечер?       — Добрый…короче, у меня, по ходу, есть парень. Наверное, типо вот, — скороговоркой выпаливает, садясь в кресло и приоткрывая крышку на кастрюльке, стоящей на столе. — О, пюрешка!       — Возьми сайру, — Чан на автомате кидает, — так что по парню, который по ходу?       Джисон, дабы продлить себе жизнь, убегает аж на кухню помыть огурец и руки заодно, а когда возвращается, его ждут уже две пары крайне любопытных глаз.       — Это Минхо.       — Это тот угрюмый старший брат Феликса? — Чанбин сразу уточняет.       — Да, именно он, — отвечает Чан. — Ты уверен, Сони, что это правильное решение?       — Я только позволил ему ухаживать, без каких-либо обещаний. Я быстро учусь на своих ошибках.       Чанбин переводит взгляд между друзьями, пока не протягивает возмущенно: — Я что-то не знаю?       Джисон отодвигается на кресле от стола и быстро пересаживается к Чанбину на колени и утыкается носом в железу, а руками пытается обхватить окрепшие ещё больше от физического труда мышцы. — Ну, у нас с ним кое-что раньше было. Ещё летом.       — Он тебе нравится? — Чанбин обвивает руками за талию, немного баюкая.       — Меня к нему тянет… он заботливый,— Джисон старается как-то описать свои чувства.       — Он его подавил гормонами и разложил, — Чан практически вскрикивает, вскакивая с кровати. Пугая тем самым обоих, — а он вместо того, чтобы сразу нам сказать, ходил-грузился, обвинял себя, что он не так понимает в межличностных отношениях. Феликс небось наплёл, чтобы брата обелить в твоих глазах, весьма успешно, раз вы уже об отношениях заговорили. — Чан садится на кресло и трёт лицо.       — Ты злишься на меня? — Джисон ощущает себя крошечным под злостью Чана, он жмётся сильнее к Чанбиновой груди, а тот обнимает за плечи.       — Я злюсь на себя, что не доглядел. Обещал заботиться, а в итоге даже самому банальному не научил. Не садиться в машину к альфам…       — Не пить с ними вино и не целоваться… — Джисон встаёт и подходит, раскрывая руки, — Чани, дорогой, я не виню тебя. Я же взрослый мальчик, хоть и совершаю глупые поступки.       Чан медленно встаёт и обнимает, прислонившись щека к щеке. — Ты мой дорогой малыш, хоть за это время ты вырос и даже возмужал немного, но ты всё тот же худенький мальчик, заступившийся за меня в лесу, а потом гордо пообещавший строить вместе со мной лучший мир. А я не смог защитить от альфы, полезшего в трусы.       — Чан, — Чанбин походит и обнимает Чана со спины. — Что ты сырость разводишь? Ну потрахался наш маленький ангелочек, главное, что без последствий. И если уж он этого Минхо простил, то и мы должны быть снисходительнее. Но я говорил, что он мне не нравится?       — Да не плачу я. Джисон, ты же знаешь, что надо предохраняться, можно забеременеть не только в течку. Риск есть всегда.       — Чани, я медик как-никак…       — А я слишком молод, чтобы становиться дядей. Но если вдруг ты забеременеешь, — Чан отстраняется и заглядывает в глаза, — чтобы не вздумал прерывать, хомячком больше, хомячком меньше.       — Я понял, — серьёзно кивает в ответ и прижимается, — дайте мне поужинать, мне даже нет восемнадцати, — бубнит в ухо.       — Кстати, об этом, — Чанбин возвращается на кровать, заваливаясь боком. — Как праздновать будем?       — Феликс пообещал торт испечь для меня, у него пятнадцатого день рождения, и он пригласил нас вечером в их семейное кафе.       — Практически в один день…       — Что ему подарить-то? — Чанбин задумчиво тянет, смотря на Джисона, доедающего свой ужин.       — Я думал, сертификат в онлайн магазине. Можете тоже скинуться?       — Что-то кондитерское? — Чан достаёт кошелёк из рюкзака.       — Ну, почти… тот магазин… Я по лого на пакете его нашёл.       — Какой? — Чанбин переворачивается в их сторону на кровати.       — Да бля, — Хан чувствует, что щёки заливаются краской. — Для взрослых игрушки, те, что он принёс.       — Да-а, бля, что ты такой милый. Всего-то очередную жужжалку, а ты уже весь покраснел.       — Чанбин!       — Что ты, Чан, снова с ним как с маленьким, — Чанбин откидывается на подушку и подкладывает руки за голову. — Вырос твой малыш.       — Так всё, не смущай меня, я помою посуду и давайте спать. Мне рано вставать.

***

      Хан возвращается уже в тёмную комнату, судя по мерному дыханию, уже оба альфы спят. Приходится душ принимать с маленьким напором, чтобы не разбудить шумом. На кровати его место свободно, и он залезает под своё одеяло, чтобы никого не разбудить случайно. Чанбин сразу же кладёт руку поверх одеяла и ничего не говорит, словно делает во сне. Но когда Джисон расслабляется и облегчённо выдыхает, в затылок прилетает тихое:       — Тебе хоть понравилось? Он не сделал больно?       — Нормально, сойдёт.       — Ну и хорошо, иначе бы я его придушил, — сонно шепчет альфа.       — Не шути так, Бинни.       — А я не шучу, спокойной ночи, мелкий.