Не утопия

      С самого утра Чан лично предупреждает каждого вернуться домой к пяти, даже тормошит спящего на кресле Чонина за ухо, и пока тот не фыркает и не клацает своей маленькой челюстью, не отпускает. Для надёжности закрепляет сообщение в чате. Чан: В пять приедет помощник архитектора с каталогом, кто не придёт — не получит комнату. Минхо: Мне комнату на первом этаже, остальное доверяю Ханни       Джисон читает сообщения, подходя к колледжу, притом вслух, чтобы Чонин, сидя в шарфе, своим фырканьем мог отреагировать. Хан: Не скидывай ответственность, твоя комната Минхо: Наша! Чанбин: Перестаньте уже, все поняли, что вы вместе. Все за вас рады, почти от чистого сердца. Вы ещё лизаться начните. Минхо: Захотим — начнём, завидуй молча       Джисон закатывает глаза и тихо возмущается в оттопыренное ухо, кажется, что Чонина это забавляет. Стоит только зайти в аудиторию на лекцию, он мостится, прячась в вязаной шерсти, оставляя только нос снаружи. На радость Хана, учебный день проходит без происшествий. Даже преподаватель на семинаре по этике ничего не говорит о дополнительном участнике учебного процесса, который сидит на столе, пока Джисон стоит на кафедре, разыгрывая сценку с преподавателем.       Вечером в клинике слишком спокойно и скучно. Агнии нет, Марьян между редкими пациентами проверяет сроки годности препаратов со скуки, а когда Чонин обращается, заваливает его вопросами, заводит ему онлайн-карточку, меряет вдоль и поперёк, хоть в штаны не полез, которые Джисон носит с собой для него как комплект запасной одежды, старые кеды Минхо и паспорт, в котором указано: Ян Чонин. Дата рождения — восьмое февраля. Марьян мастерски игнорирует то, что Чонин пытается избежать его внимания, даже утыкается в распечатанный алфавит, будто изучая его. Джисон делает домашнее задание. Без двадцати пять в клинику заходит Минхо и, подгоняя ребят, ведёт к машине. Разговор ни о чём и обо всём сразу, но правая рука Минхо неизменно задерживается на колене Джисона, в любую секунду, когда не нужно переключать передачи. Чонина на заднем сидении ничего не интересует, кроме телефона Джисона с установленной на него игрой для изучения алфавита. Он искренне радуется каждой угаданной букве, звонко смеясь.       В квартире подозрительно тихо и темно, никого нет. Минхо быстро ставит чайник и собирает бутерброды из домашней буженины, принесённой из кафе. Такая забота умиляет Джисона, ощущение, что они действительно стая, как раньше с Чаном и Чанбином. Чонин справляется с едой раньше, вытирает стол и молча наблюдает, подпирая рукой щёку, пока Джисон набивает щёки и жуёт, умиляя этим Минхо. В двери скрипит замок, и на кухню заходит Чанбин, немного взволнованно оглядывается.       — А где Чан, Ликс?       — Ликс скоро будет, задержался помочь Черён. А вот где Чан? Ты разве не с ним приехал?       — Он исчез после обеда, телефон не отвечает. Познакомьтесь, это Хёнджин, он с нами часто работает, прошу любить и жаловать.       «Неужели!» — проскакивает мысль, вырываясь нервным смешком. Но становится несмешно, когда Хван Хёнджин собственной персоной заходит на кухню, точно такой же, как пару дней назад, только волосы собраны на затылке в пучок. Он картинно округляет глаза и несколько раз моргает.       — Так ты — тот самый Джисон…       — Тот самый, — Джисон хватает телефон и печатает Феликсу, ошибаясь в буквах дрожащими пальцами: Хан: Ты голвлрил с Агние? Феликс: Только об уколе перед течкой, когда она мне с утра его поставила. Джисон: Тот адьфа что транхул тебя течонго в лесу, сщас у нас на кухне, он коллега Чана и Бинни. Не спрашивай ничо. Я потом расскажу. Феликс: Оу… окей, я почти пришёл.       Чанбин тем временем успевает налить всем чая по новой и застыть возле табурета, на котором закинув ногу на ногу сидит Хёнджин и дует на свою чашку. Видимо, осознав, что чай так быстро не остынет, он достаёт свой планшет и запускает программу. Фото домов мелькают в формате книжки, Джисон не может сосредоточиться и что-либо понять.       — Покажи, пожалуйста, те варианты, что выбрал Чан, — Джисон мямлит, утыкаясь взглядом в свои сцепленные в замок руки.       Хёнджин выбирает вариант, входя в характеристики и схемы. Два этажа, гостиная и кухня, как говорил Чан, а ещё две спальни на первом и четыре на втором. Чанбин довольно кивает, Минхо стоит, прислонившись к стене, Чонин наклоняется, чтобы рассмотреть, но быстро становится возле Минхо, дублируя вектор его взгляда.       — Что смотрите? Мне выбирать?       — Не ну а что, — Чанбин отрывает от Хёнджина взгляд, — ты, типа, второй после Чана решаешь.       — Бред не неси. Но мне нравится… тем более если Чану понравилось. Кстати, не ответил? — Хан закатывает глаза, Чанбин лишь отрицательно машет головой, и тогда Хан сам набирает Чана, зажимая телефон между плечом и ухом. — И да, Хёнджин, сейчас придёт второй омега стаи, пожалуйста, сохраняй спокойствие.       — Что-то не так? — Чонин наклоняется и шепчет на ухо, пока возле второго раздаются длинные гудки, обрываясь на голосе автоответчика.       — Сейчас Феликс глянет и утвердим, — Минхо выдаёт, когда молчание затягивается.       — Я дома, где смотреть? — Капюшон натянут до носа, на пол-лица — видавшая лучшие времена маска, настолько затасканная, словно она лежала в кармане ещё с пандемии.       — Привет, я Хёнджин.       — Я Феликс, ближе к делу, я простыл, — Хёнджин быстро разворачивает планшет, и Феликс качает головой. — Отлично, если всем нравится, я за. Он поднимает голову, смотря прямиком на Джисона. — Чан где сам?       — Не отвечает.       — Бинни, помнишь, мы договорились? — Феликс подмигивает. — Мне нужно сумку собрать.       — Эм… тут такое дело. Мы с Хёнджином пили кофе сегодня, и он согласился пойти со мной на свидание…       — То есть, блять, так? С каких пор тебя на альф потянуло? На словах Лев Толстой… Ничего, сам справлюсь! — Феликс разворачивается на пятках, но не успевает сделать и пары шагов, как Хёнджин вскакивает и обнимает его сзади.       — Это ты! — он разворачивает Феликса, словно тряпичную куклу, скидывает капюшон и опускает маску. — Ты, Феликс, это ты.       — Да, блять, это я! Лапы убери свои поганые от меня, если не хочешь, чтобы мой брат тебя пустил на фарш.       Совсем бесшумно Минхо оказывается за спиной у Хёнджина и кладёт тому руку на плечо. Джисон только успевает пискнуть «нет!», как Хёнджина отрывают с силой от Феликса.       — Прости меня, Феликс, пожалуйста, но это ты, ты меня искалечил, я … я … — Хёнджин пытается что-то сказать, но Минхо второй рукой сжимает горло.       — Ликс, это он тогда в лесу?       — Да! — выкрикивает Феликс и убегает в комнату.       Минхо мгновенно впечатывает в стену, приложив головой и заносит кулак.       — Минхо, стой! — Джисон вопит, и это на секунду замедляет кулак, удар приходится в стену возле лица, но Хёнджин только хватает длинными пальцами удерживающую его руку, не уворачиваясь. — Он не альфа, стой!       Чанбин вклинивается между ними, обнимает еле стоящего на ногах Хёнджина.       — Он изнасиловал Феликса во время течки, повязал его и бросил! — Минхо убирает руки, словно стряхивая с ладоней мусор. — Понимаешь, Джисон… повязал. Какой же он омега после этого?       Джисон примирительно выставляет руки и медленно подходит, перехватывает сжатые кулаки. — Он гамма, его альфью сущность пробудил Феликс, подчинив своей воле. Он был омегой всегда…       — Откуда ты это знаешь? — Минхо переводит взгляд в сторону Чанбина, держащего на руках Хёнджина, который сейчас выглядит, действительно, как хрупкий омега, на фоне горы мышц.       — Извини, Хёнджин, но либо ты расскажешь, либо я.       — Я в клинику приходил на днях, — дрожащим голосом шепчет Хван.       — Я верю брату, — цедит Минхо, наливает себе воды из крана и выпивает залпом.       Феликс с сумкой на плече стоит в дверном проёме. — Раз ты омега, или как там тебя Ханни назвал, то я прощаю тебя… и извини, что там с тобой произошло, я не хотел никому вредить.       — Спасибо, Феликс… — Он поднимает взгляд на Чанбина и сжимает руку на его плече. — Бинни, отпусти, я могу стоять.       — Я провожу тебя к машине, завтра тогда передашь нужный проект на склад. Мы сами строить будем, Чан с утра внёс деньги на счёт.       — Хорошо, — Хёнджин кивает Джисону и направляется на выход в сопровождении Чанбина.       Отвлёкшись на разговор о доме, Джисон замечает исчезновение Феликса, только когда Чанбин скрывается за дверью.       — А где.?       — Они ушли в вашу комнату в общаге, пока ещё Феликс на ногах уверенно стоит.       — Кто «они»? — Джисон хлопает глазами, пока Минхо не подходит слишком близко, так что приходится прикрыть глаза, чтобы не двоилось.       — Лис пошёл с ним.       — Чонин?       — Ну а кто ж ещё, — Минхо обвивает руками, утыкаясь в макушку. — Пустишь спать с тобой?       — Как так, у Феликса течка, ему…       — Ему поможет Чонин, думаешь, я не следил за ним? Ему Ликс нравится, конечно, с Чанбином ему было бы лучше, но видишь, Чанбин выбрал не его…       — Он же не был в него влюблён? Почему распсиховался так? Ему же не впервой самому проводить течку.       — Я тебе ничего не говорил, я надеюсь, Чонин сможет хотя бы не разочаровать Феликса. А там, может, у него получится сделать Ликси счастливым.       — В смысле… реально был?       — Я надеюсь, что нет. Так что насчёт обнимашек всю ночь?       — Только обнимашки.

***

      Утром Минхо пакует контейнеры, полные еды, Чанбин вызывается отвезти в общежитие на машине Ли, чтобы Минхо не пришлось задыхаться, а Джисон хочет поехать с ним, чтобы проверить, всё ли у них хорошо.       Чанбин молча рулит, только возле ларька тормозит, чтобы купить сока и пятилитровую баклажку воды. По привычному коридору тоже идут молча, и, не задумываясь, Джисон открывает дверь своим ключом, пока Чанбин за ним тащит всё. А задумываться всё-таки иногда следует. Джисон застывает, словно он прибит к полу. Глаза с запозданием передают картинки в мозг, с анализом которых тот не справляется, выдавая критическую ошибку. Слух режет высокими стонами, срывающимися на какую-то скороговорку…       Обнажённая спина Феликса вся в следах укусов и синяках сильно выгнута… ниже — покрасневшие ягодицы, а между ними пальцы Чонина, растягивающие вход, пока огромный альфий член исчезает в нём и появляется снова, с каждым резким движением Феликс стонет и выгибается сильнее. Звериный рык, которым Чонин ему вторит, пугает, выводя из состояния шока. Чанбин быстро обходит и, сгружая сумки на пол, аккуратно оттесняет от двери Джисона, закрывает её на ключ.       — Фух, блять, — Чанбин идёт на кухню и умывается, — не подумал, надо было ваты взять с собой. Капец они звери… А так с виду не подумаешь на Чонина.       — Что. что они творят, что с Феликсом… Боже… — Джисон падает на табурет, чувствуя, как всё его лицо пылает, а жар потихоньку ползёт всё ниже внезапным чувством возбуждения.       — Ебутся, что ж ещё. Так обычно и проводят течки альфы с омегами, тем более такой, как Феликс, — Чанбин набирает в ладонь воды и умывает Джисона, пугая до чёртиков. — Ты-то течь не начинай, я понимаю, феромонами штырит так, что у самого в трусах тесно, но я успокоюсь, а то мне на работу надо, а как я тебя в колледже брошу с мокрыми штанишками. Да и Чана поискать надо.       — По ходу, поздно… — Джисон прикидывает, что делать, и тут на глаза попадаются соседские бумажные полотенца. Отрывает несколько и засовывает сзади в штаны. — Почти как вы с ваткой, — Нервно смеётся и идёт на выход из блока. Вроде как отпускает по дороге. Чанбин вновь интересуется, нормально ли всё, и попрощавшись уезжает. Чан на звонки не отвечает, только после второй пары приходит от него сообщение в общий чат. Чан: У меня гон не волнуйтесь       Джисон заглядывает в приложение, уже синхронизированное на пятерых, но ближайший гон у Минхо, через месяц. Как не волноваться, такой сбой в полтора месяца. Сразу на ум приходит стресс. Чан действительно обеспокоен; и строительство, и постоянные притирки внутри стаи, сколько ответственности на него свалилось в последнее время. Ещё год назад был свободным как ветер… На перерыве Джисон спешит в туалет, вытряхивает бумагу из трусов, отмечая, что катастрофы смог избежать. Ещё одна пара и домой. В клинике у него сегодня выходной. Интересно, Феликс хоть поел? Воспоминание о увиденном утром мелькают перед глазами, он облизывает губы и ловит снова отголоски тепла. Стук о стену кабинки и приглушенные стоны пугают и отрезвляют мгновенно. В воздухе витает смесь знакомых феромонов, открывающихся новыми нотками. Да, Джисон умеет их различать… Похоть… Страсть. Только Ника, судя по раздражающему голосу, ему не хватает встретить. Слишком много для одного дня и для одного непривычного к этому Джисона. Он выбегает из туалета и, не разбирая дороги, мчится на выход из здания. Только по его внутреннему ощущению пространства и смутно знакомым ориентирам он добегает к нужной площади и, выдохнув два раза перед дверью, забегает в кафе, сканируя взглядом зал.       — Минхо здесь? — вместо приветствия выпаливает, подойдя к Черён, и та кивает на кухню, шокированно осматривая, но, видимо, не решаясь что-либо сказать.       Джисон не думает, как это всё выглядит со стороны. Ему до зубного скрежета сейчас необходим Минхо. Хочется уткнуться ему в шею, обнять за сильные плечи и спрятаться от сумасшествия этого дня. Точно так же, как ночью. В его тепло и спокойствие. На кухне никого. Джисон растерянно замирает, фокусируя взгляд на огромной кастрюле, в которой варится, судя по запаху, уха. Вряд ли кастрюлю могли бросить надолго без присмотра. Этим успокаивает себя Джисон, перетаптываясь на месте.       Минхо появляется откуда-то из-за стеллажей в толстовке нараспашку, с телефоном в руках и знакомым по старой жизни запахом — табака.       — Ханни? — Минхо удивлённо таращится и хлопает ресницами.       — Ну я, не призрак же, — Джисон подходит ближе и прижимается к груди, укладывая голову на плечо. — Не знал, что ты куришь.       — Очень редко, от нервов, — Минхо стаскивает рюкзак с плеча, опускает на пол и обвивает Джисона руками.       — Что случилось?       — Уже ничего, — Минхо вдыхает и утыкается в макушку, целуя.       — Так не пойдёт, рассказывай, или у тебя от меня уже секреты? — Джисон отстраняется, заглядывая в глаза.       — Нет секретов… — Минхо чешет феромоновую железу, и Джисон замечает теперь, что кожа на ней покраснела, — кроме того, что я эм. дрочу на твои фотки, которые успел сделать за это время.       — Фу!       Минхо смеётся, выключает конфорку и притягивает к себе обратно. — Что я могу поделать, если мой омеженька такой сладкий, — он накручивает отросшие прядки на палец и практически целует, но тормозит и отстраняется. — Я мигом, зубы почищу наверху. Хочешь там отдохнуть, пока я тесто буду замешивать на завтра?       — Хорошо, — Джисон, утыкает взгляд в свои кеды. Я могу там принять душ?       — Да, конечно… — Минхо за руку ведёт наверх, скидывает свои ботинки, Джисон повторяет за ним и ходит хвостиком, пока Минхо несёт в комнату рюкзак, а выходит со своим банным халатом и пушистым полотенцем, кивком указывает на дверь рядом. — Прошу.       Джисон, немного стесняясь, заходит в ванную комнату. Стягивает с себя толстовку, так и зависает, глядя в зеркало на Минхо, чистящего зубы. Почему-то это кажется таким по-домашнему уютным. Может, потому что это дом Минхо, или потому что это сам Минхо?       Прополоскав рот, Минхо оборачивается и гладит по щеке пальцем, выводит круги, опускаясь на шею, а потом легонько прижимается к губам, словно боится, что сейчас увернутся или оттолкнут.       — Феликс мне звонил. Поэтому я немного нервничал.       — Что-то у них случилось?       — У них всё нормально, когда он звонил, Чонин спал. А Феликс как раз обедал тем, что вы принесли.       — Ну так всё же хорошо? — Джисон сам ищет тактильности даже в мелочах, переплетая пальцы рук.       — Да, но он сказал, что каким-то чудом почувствовал твоё и Чанбиново возбуждение. Это же надо быть таким озабоченным, чтобы не слезая с одного, разбирать эмоции других.       — Да не удивительно, нас обоих так вштырило, что Чанбину пришлось меня умывать. Я даже бумагу в трусы засунул, чтобы не протечь, — Джисон хихикает и гладит по скуле. — Иди уже хлеб замешивай, сколько это по времени?       — Полчаса и я свободен.       — Тогда я тебя буду ждать в комнате, приходи.       Минхо хлопает ресницами и, поддаваясь толкающим его рукам, выходит из ванной.       Полчаса вполне хватает на неспешный душ, немного размышлений под струями горячей воды и пары-тройки прикосновений к сжатому колечку на пробу. Чертовски смущающе и непривычно… но то, что он видел с утра, придаёт храбрости его рукам. От лёгкого поглаживания сзади член потихоньку твердеет, тугие струи воды, направленные на промежность, провоцируют спазмы, и смазка вновь щекочет, вытекая, как только Джисон проталкивает в себя палец. Это слишком, слишком для него одного. Он выключает воду и наспех обтирается, укутывая волосы в полотенце, словно в тюрбан. Накидывает халат и поплотнее запахивает полы, подпоясываясь. Выглянув в коридор, осматривается и, не заметив никого, прошмыгивает в спальню, плотно прикрывает за собой дверь. Он укладывает свои вещи на стул, а сам аккуратно ложится на застеленную пёстрым пледом нижнюю кровать. Представляет на секунду, как Минхо зайдёт и увидит его. «Так дело не пойдёт». Снимает полотенце и кладёт на пол возле кровати, ложится на бок, подгибая ногу. Уже лучше. Задирает немного халат, до середины бедра, и сверлит выжидающе дверь взглядом.       Минхо вскоре появляется, скидывает толстовку, абсолютно игнорирует развалившегося Джисона и, захватив полотенце, уходит, кидая напоследок: — Я в душ, Бинни приедет только к семи, так что можем фильм какой-нибудь посмотреть.       Джисон не фильмы сюда пришёл смотреть, не для фильма он тут лежит враскорячку и без трусов. Минхо возвращается буквально через пять минут, в одном широком полотенце на бёдрах. То ли он раскусил замысел Джисона, то ли он даже не догадывается, как он влияет на омег в таком виде.       Минхо садится в кресло, хватая пульт: — Что включить?       — Версию парня, который понимает намёки.       — Я больше в это не играю, Ханни, пока ты мне ртом не скажешь, я и пальцем не пошевелю, — Минхо расслабляет бёдра и поправляет полотенце, Джисон неотрывно следит за руками и рефлекторно сглатывает, облизывая губы.       — Я хочу попробовать, у тебя есть контрацептивы?       — Здесь нет, но я себя неплохо контролирую.       — Ты давно проверялся? — Джисон встаёт с кровати, прикрывая пах халатом. — Я имею в виду на ЗППП.       — Милый, а ты точно доктор?       — Нет ещё.       — А ты часто в своей практике встречал у оборотней такие заболевания?       Джисон останавливается в шаге от Минхо и подвисает, вспоминая, что, действительно, ни один оборотень не обращался с такой проблемой. — Нет.       Он отходит и достаёт из рюкзака телефон, пишет Марьяну, понимая, как тот будет его стебать всю следующую неделю. Но ответ на вопрос приходит почти мгновенно. Ржущие смайлики, а потом уже: Марьян: Мы не заражаемся и не переносим заболевание; вирусы, грибки, бактерии просто не выживают в нашем организме. Так что трахайтесь, детки, на здоровье, только чтобы без узла. А лучше завтра я тебе укольчик поставлю, гон сможете провести; а перед течкой — другой, как Феликсу, он посильнее, чтобы даже сцепка в течку не привела к потомству. Мелочь, учи матчасть. Сапожник без сапог.       Джисон закатывает глаза и откладывает телефон на стол. Минхо так и сидит, широко разведя бёдра, смотрит, наклонив голову вправо. — Что ты там вычитал?       — Консультировался, — Джисон подходит ближе, практически нависая и дуя щёки.       — И что ты решил? — он теребит кончик пояса, но не тянет.       Джисон не настолько смелый, чтобы сказать, но глупости хватает, чтобы потянуть за пояс и позволить халату распахнуться, повести плечами и дать соскользнуть. Посмотреть в потемневшие глаза в поисках одобрения и увидеть в них обожание. Джисон не понимает, что конкретно им руководит, но мысль сесть на бёдра, точно так же, как видел с утра, кажется чертовски привлекательной. Но перед этим он не может себе отказать в лёгкой шалости; пробежаться подушечками пальцев от плеч по груди и прессу, потянуть проклятое полотенце и застыть, уткнув взгляд на член, покоящийся на бедре.       — Ты не хочешь? — Вылетает быстрее, чем мозг успевает обдумать.       — Я сдерживаю свои феромоны и всеми силами стараюсь тебя не испугать, тем более после того, что ты видел утром.       — Да?       — О да, я ведь даже не опускаю взгляд ниже твоего подбородка, хотя твой миленький член маячит передо мной, а твоё желание растекается лавой по моим венам.       — Отпусти себя со мной, — Джисон садится на колени перед Минхо и кладёт голову на бедро. — Мне это нужно.       Слишком громкий стон разносится по комнате, когда Джисон сжимает член в ладони и тянется губами, примеряясь к массивной головке. Краем глаза отмечает, как Минхо сжимает подлокотники руками, разводит ноги шире и ласкает взглядом. Знакомое чувство опьянения пробирается в сознание, задёргивая дымкой, размывая весь окружающий мир, оставляя в центре всего его альфу, как маяк в туманную погоду. Губы размыкаются, пропуская налитый член дальше, язык инстинктивно пытается вытолкнуть посторонний предмет, Джисону кажется, что он что-то делает явно не так, но поощрительное поглаживание по голове говорит совсем о другом. Едва ощутимое надавливание, предсказывающее вектор, пробуждает незнакомые доселе желания. Джисон обхватывает у основания рукой, удерживая для собственного удобства, а языком и губами ласкает головку, практически выкинув всё из головы, полностью отдаваясь процессу.       — Иди ко мне, — шепот Минхо звучит как просьба, сдобренная лёгкими поглаживаниями по плечам, — не сиди на холодном.       Только сейчас Джисон осознает, что сидит на ламинате, но это как будто такая мелочь в новой реальности. Он, опираясь о бёдра, встаёт и садится сверху, оказываясь плотно зажатым в горячих тисках рук. Мягкие подлокотники прижимают колени, не позволяя сохранить и сантиметра расстояния от Минхо. Он обвивает руками талию, задирает голову и сам находит припухшие губы, язык по-хозяйски проскальзывает между ними, гладит, дразнит, приглашает в свой танец. Виртуозно отвлекая от того, как руками Минхо делает то, чего так смущался Джисон. Но сейчас ощущать в себе чужие пальцы безумно приятно. Так естественно и так необходимо, как и прижиматься животом к литой груди и тереться о неё своей головкой. Джисон слышит, как его смазка хлюпает на чужих пальцах, а зверь внутри приглашающе прогибается, принимая чужую сущность, и тихо шепчет: «мой альфа». Джисон бездумно вторит, стоит только губам отстраниться на секунду.       Пальцы исчезают, а вместо них появляется купол головки, медленно проникающий за кромку и растягивающий под себя. Тело требует действовать, но сильная рука удерживает за бедро, пока пальцы второй гладят растянутую мышцу. — Не торопись, милый, медленно…       Хватка на бедре слабеет, позволяет спуститься немного вниз, но снова тянет вверх: — Вот так, мой хороший.       Джисон хороший, он постарается, снова подаётся вниз и вверх, чувствуя, как стеночки расслабляются, пропуская глубже, смазка тянется липкой патокой, упрощая скольжение, стоит только члену задеть простату, Джисона выгибает, и оставшиеся сантиметры он принимает с жадностью, прижимаясь всем телом к источнику тепла. Обе руки он чувствует на ягодицах, как и их лёгкие поглаживания. — Привыкни к этому ощущению, не спеши, мы никуда не торопимся.       Шепот Минхо гипнотизирует, всё тело подчиняется, словно создано только для одного, повиноваться этому чарующему голосу. — Милашка. Мой омеженька, сладкий мой. Любимый.       Джисон, наконец-то чувствуя единение со своей сущностью, отпускает себя и начинает медленно двигаться. Первое движение бёдрами и крепкие руки подхватывают, помогая, задавая идеальный темп. Джисон теряет момент, когда он полностью отключается от управления телом, отдаваясь наслаждению. Оглушающий оргазм настигает внезапно, и вот тело оказывается прижато к альфе, пока сердце загнанно бьётся где-то в горле.       — Обхвати меня, — Минхо шепчет, поддерживая за бёдра, а Джисон только и может, что прошептать:       — Хорошо…       Тихий смешок и Минхо обвивает руками и встаёт, чтобы через пару секунд положить на матрас и навалиться сверху.       — Продолжаем?       — Ты смеёшься с меня? — Джисон не узнаёт свой низкий голос, аж сжимаясь от возмущения.       — Ни в коем случае, — лицо сверху становится серьёзным, а неожиданный толчок выбивает всё возмущение с первым стоном. — Будет неприятно, говори.       Джисон не может говорить, только нечленораздельно стонать и мычать на каждом толчке, Минхо толкает бёдрами, словно его цель — сравнять Джисона с матрасом, чтобы не смог даже подняться. Горячее дыхание и жадные поцелуи кружат голову. Зажатый член истекает и размазывает следы прошлого оргазма между распалёнными телами. Переплетённые пальцы рук добавляют нежности в этой сумасшедшей гонке, в которой вскоре Джисон выходит проигравшим, содрогаясь и сжимаясь, на одной ноте выдыхая имя альфы.       Минхо быстро отстраняется, забирая с собой тепло, опираясь на одну руку, изливается на подрагивающий живот, на котором теперь смешаны следы их страсти.       — Не двигайся, я сейчас.       Он пулей вылетает из комнаты со своим полотенцем и возвращается спустя пару минут, сопровождаемый трёхэтажным матом, которым его покрыли на обратном пути. На вопросительно изогнутую бровь кидает скомканное:       — Маму встретил, она была удивлена, — Минхо обтирает бережно все пострадавшие участки и, забравшись под одеяло, сгребает в свои объятия, кутая и в них. — Отдыхай, Ханни.       Джисон утыкается в подушку и практически на границе дрёмы шепчет:       — Почему твоя мама меня так сильно недолюбливает? — Джисон переворачивается на живот, заглядывая в неотрывно следящие за ним глаза Минхо.       — Не принимай на свой счет, она просто недолюбливает всех омег, разве что Феликс исключение.       — Что, омега жениха увёл?       — Не то чтобы увёл, отец на ней же женился в итоге, это долгая история, и невесёлая.       — Если ты можешь поделиться ею…       — С тобой могу, я храню в сердце прочитанное в дневнике папы, рассказы Чеён и отца, свои детские воспоминания, поэтому прости за сумбур: — Минхо откидывает руку, приглашая лечь ему на грудь. — Ты, наверное, уже знаешь или догадался, что Чеён не наша родная мать. Они дружили с Минхо-старшим со школы, но их дружба никогда не переходила границ, время другое, сам понимаешь. После окончания школы Минхо встретил омегу, Рому, он был на пару лет старше, работал в пекарне и мило смущался, когда Минхо его встречал после работы с полевыми цветами. Долго ли их прогулки длились, история умалчивает, но у Ромы началась течка, и он пригласил к себе своего ухажёра. А после проведённой в объятиях друг друга недели Рома попросил его больше не встречать после работы. И Минхо пошёл со своим разбитым сердцем к подруге, и потихоньку ей удалось его залечить. Они уже готовились к свадьбе, но Минхо пропал, Чеён все больницы, морги, милицейские участки обзвонила. Спустя неделю он вернулся, на нём не было лица, и он постоянно плакал и просил его простить. И она простила, они поженились, и примерно через год у них родилась Черён. — Минхо гладит по спине, Джисон сильнее прижимается к груди, слушая размеренный стук сердца. — Спустя несколько лет Рома, возвращаясь вечером с работы, нарвался на кого-то, и они его серьёзно ранили ножом, ограбили и, видимо, думая, что с такими ранами не живут, выкинули в лесу. Но он начал регенерировать, его привезли в больницу, он был без сознания, документов, а недостаточная осведомлённость медперсонала привела к его смерти. — Минхо замолкает.       — Ему перелили первую положительную?       — Да, он скончался так и не придя в себя. Милиция с помощью общины оборотней быстро нашла его семью, у него была довольно редкая звериная сущность. Снежный барс.       — Ирбис?       — Да.       — Боже, это был твой папа…— Джисон всхлипывает, утыкаясь носом в грудь.       — Да, тебе, видимо, рассказали эту историю. Так вот, милиция пришла к нам домой спустя два дня после его исчезновения. Вместе с женщиной-медиком в белоснежном халате, которая много плакала и обнимала нас. Мне было тогда пять, Феликсу три. Она сварила тогда гречку с верхней полки, до которой я не доставал, даже стоя на стуле, и открыла ножом банку с тушёнкой. Это был самый вкусный ужин, мне тогда так казалось. После двух дней, проведённых запертыми в квартире на печенье и дошираке. Папа всегда перекрывал вентиль газа и прятал ключ на самую высокую полку, чтобы мы не могли достать. И мы не смогли. А потом милиционер нашёл документы наши и личный дневник папы, женщина нас одела и нас посадили в машину, привезли к закрытому кафе. Помню как сейчас — вышел мужчина, он не верил милиции и документам, но когда взял дневник папы, он его понюхал, едва взглянул на почерк и расплакался. Ему дали какие-то бумажки подписать, а потом милиция уехала. Оставив нас с женщиной в пустом полутёмном кафе. Они с мужчиной о чём-то говорили, я тогда сидел на стуле, а Феликс уснул личиком на клеёнке, и цветы подсолнуха отпечатались на его щеке. А потом женщина протянула нам каждому картонку, где были цифры и буквы, и сказала обращаться по любому поводу. Если что-то будет болеть, или нам что-то будет нужно. Обняла нас и ушла. Мужчина хотел унести Феликса, но я обратился и шипел на него, тогда он поднял меня за шкирку и отнёс на второй этаж и положил на диван, следом принёс сонного Феликса и мою одежду и накрыл нас большим пледом. Утром и Феликс обратился, видимо, от страха или под моим влиянием. Женщина с ребенком на руках бегала по комнате, вопила, и я, почувствовав опасность, начал на неё рычать. Мужчина загораживал нас, и только когда она скрылась с ребёнком в комнате, я обернулся и оделся. Мужчина принёс нам сырники и какао, а после рассказал, что он наш отец, а папа наш погиб, и теперь мы будем жить с ним, его женой и дочкой. И что нам нужно себя вести хорошо, чтобы нас не забрали в приют.       — Милый, — Джисон обхватывает руками, прижимаясь ещё сильнее, — мне так жаль.       — Не стоит, прошло уже пятнадцать лет, если бы не фото, я, наверное, и не помнил бы, как выглядел папа. Мы потом вещи собирали и нам комнату выделили, а Черён новую построили позже. А после первого гона, проведённого в клетке у Агнии, Чеён отвела в ту квартиру, где мы сейчас живём. Отец её не продал, оставил наследство папы нетронутым для нас. Феликс решил, что будет жить со мной, несмотря на несогласие отца. И вот мы пять лет живём, можно сказать, самостоятельно. Зарплату отец нам платит как положено, а не вот это «работа на благо семьи», как часто у других, за какие-то крохи карманных денег. Машину свою старую подарил на шестнадцатилетие. Чеён тоже заботилась всегда, возможно, она нас не любила, как детей, но у нас всегда была еда, одежда, учебники. Мы часто ходили в гости к Агнии с самого детства. Так что они обе заменили нам папу, как смогли.