Не утопия

      Воскресное утро для Джисона начинается сладко, с поцелуев и запаха варенья. Но поцелуи внезапно прекращаются, а в губы тыкает что-то скользкое. Джисон распахивает глаза, видит нависающего над ним Минхо с оладьей в варенье, которой он тычет в губы. Желание откусить кусочек пересиливает врождённую особенность побухтеть, и он, приподнимаясь на локтях, приоткрывает рот, а Минхо, явно довольный результатом своей провокации, запихивает её целиком и встаёт с кровати.       — Сейчас кофе заварю, пойдём на кухню, — уже выходя из комнаты шепчет, подмигивая, — кстати, ты слаще варенья.       Джисон улыбается, всё ещё смущаясь шутливых комплиментов. В коридоре слышится какая-то возня, перешёптывания, Джисон натягивает одеяло повыше, ровно тогда, когда дверь резко распахивается, а стоящий за ней Феликс широко улыбается, сканируя комнату и Джисона. Он оборачивается через плечо и коротко командует: — Сюда нельзя, иди на кухню.       Ответа Джисон не слышит, просто удаляющиеся шаги. Феликс тем временем стаскивает с себя тёплую кофту, залезает поверх одеяла и наваливается сверху, стискивая в объятиях.       — Ну что, колись!       — А что говорить… — Джисон оттягивает ворот майки, но синяки с укусами практически зажили на теле омеги.       — Не волнуйся, Нини меня не пометил.       — Он тебя чуть не сожрал! — Джисон орёт шепотом, а Феликс начинает смеяться, запрокидывая голову.       — Ханни, святая простота, это ты его ещё не видел.       — Я и так видел достаточно, потом прибежал к вам в кафе и накинулся Минхо.       — О, вас можно поздравить? — Феликс слезает, садясь рядом на одеяло, и трёт указательные пальцы рёбрами.       — С тем, что я, оказывается, озабоченный, словно кошка в марте? — Джисон показывает более пошлый жест, ударяя раскрытой ладонью о кулак.       — Брось, Минхо аж светится.       — Конечно, светится… две ночи спим по паре часов, а Чанбин спит в берушах, но стойко молчит и взгляд отводит.       — Малыш, любовь это прекрасно, — тянет Феликс мечтательно, роясь в шкафу, — у меня давно не было такой приятной течки. Хочу в ванную, отмокнуть.       — А что теперь между вами?       — Жизнь покажет, но я однозначно торчу ему гон, — Феликс хихикает, убегая с вещами и полотенцем из комнаты.       Джисон встаёт следом и со своей полки достаёт любимую голубую пижаму и топает в ванную, в надежде, что Ликс не запер дверь, и оказывается прав. Голый омега выводит лейкой душа узоры на поверхности пены в ванне, взбивая её ещё больше.       — Почему не запираешься? — Джисон протискивается к зеркалу и находит свою зубную щётку в стакане с другими разноцветными.       — А кого мне стесняться, Ханни?       — Полный дом альф.       — Звучишь как какая-то чопорная бабка. У нас одинаковое тело, что они не видели, ты же в общественный туалет мужской ходишь?       — Это другое. Я с братьями и в бане был, но я тогда не знал, что я омега.       Феликс выключает воду и медленно садится в ванне, полностью пряча тело в густой пене. — Ты же знаешь, что люди и оборотни бывают разных ориентаций. Поэтому мне всё равно, и я не стесняюсь своего тела. Тем более в стае. Это же не одно и то же, что ходить голышом по площади. Это я только ночью делал.       Джисон полощет рот и, сплюнув, подводит итог внезапной дискуссии. — Да я понял, что ты извращенец, — хихикает и вытирается полотенцем.       — Ещё какой, — Феликс вытягивает одну ногу в мыле и скользит по ней рукой. — Если бы не Хо, я бы тебя соблазнил.       — Отстань, ты уже Чонина соблазнил, чувствуешь себя растлителем невинных альф?       — Очень способный ученик, — Феликс опускает ногу обратно в воду и подмигивает. — Давай вали уже, и дверь прикрой плотнее, а то сейчас прибежит ревнивец и будет челюстями скрипеть, что его малыша совращают.       Джисон шлёт воздушный поцелуй, выходит из ванной комнаты и сразу ёжится в более прохладном коридоре. Феликс действительно напарил в ванной. На кухне трое альф о чём-то шёпотом переговариваются, но мгновенно замолкают, стоит Джисону зайти и плюхнуться на табурет.       — Больше двух говорят вслух, что замолкли?       — Завтра привезут бытовку, Чанбин с Чонином приступят уже к строительству. Мы их сменим с Чаном, когда он вернётся, — Минхо поднимает взгляд от своей кружки в руках.       — Может, нанять пару человек в помощь, чтобы успеть до конца октября? — спрашивает Чонин.       — Да, лучше быстрее закончить сам дом, за месяц вполне успеем, если работать по двенадцать часов, — Чанбин кидает оладушку целиком в рот.       — Чану всё равно на работу ездить надо. Он так и лапы протянуть может, — Минхо что-то смотрит в телефоне и отрывается, только когда в банном халате на кухню заходит Феликс и осматривает собравшуюся компанию.       — Надеюсь, что в новом доме стульев хватит всем.       — Сил нам бы хватило на этот дом… а деньги потом заработаем. Нет смысла волочить мебель из этой квартиры. Она старая уже, — Минхо оглядывает кухню, а потом упирается взглядом в Феликса. — Может, продадим её, а, Ликс? После работы можем в нашей детской отдыхать, пока второй не закончит, и вас с Джисоном домой отвозить буду.       — Как ты считаешь нужным… всё-таки это единственное, что осталось от папы, — Феликс оглядывается, словно обдумывает. — Но ты прав, если мы можем помочь общему делу.       Дальнейшее обсуждение прерывается скрипом металла о металл и ударами кулака в дверь. Минхо быстро выходит и распахивает входную дверь, Джисон выбегает за ним и видит, как на нём виснет Чан. Минхо его затаскивает в квартиру, пока Джисон поднимает упавшую связку ключей и рюкзак. Чан смотрит воспаленными глазами на Минхо и одними губами шепчет: — Помоги принять душ.       Джисон замирает, остальные остаются на кухне, возле выхода. Тяжесть Чановых феромонов наполняет всё пространство смесью боли и отчаяния. Минхо пытается раздеть, удерживая одной рукой, Джисон стаскивает ботинки, куртку и штаны, придерживает дверь, пока Минхо заводит и помогает забраться в ванну. Через пару минут Джисон заходит и кладёт на стиралку полотенце и чистые вещи. Старается не коситься на уже обнажённого Чана, но видит то, чего не хотел бы видеть, не при таких обстоятельствах. На своде плеча рваная воспалённая метка, словно его кусали не единожды. Джисон отворачивается и выходит, оставляя альф одних. Что же стряслось с их Чанни?

***

      Время идёт, Чан молчит… Он берёт отгулы с работы, днями и ночами остаётся на стройке, даже когда остальные альфы возвращаются в квартиру поспать на мягкой кровати, поесть на общей кухне, потискать омег. Даже Чанбину достаётся порция обнимашек, хоть он и делает вид, что не так уж ему это и надо, но через пару минут сам сжимает Джисона, ероша отросшие кудряшки под шипение Минхо. В ту ночь Феликс спит между Чанбином и Чонином, пока Минхо Джисону полночи доказывает, как сильно он соскучился за неделю.       Чан появляется в квартире за месяц единожды. В сопровождении Чанбина он проходит в ванную и там откисает с час. Ночью, не сговариваясь, Феликс тащит в их спальню, и Чан засыпает, зажатый между двух омег. Под утро он мечется во сне, скребёт ворот футболки и шею, пока Феликс спокойно спит на краю кровати, отвернувшись. Джисон заглядывает под футболку и чуть ли не плачет, рассматривая в рассветных лучах зажившую ужасными шрамами метку. Ему ничего не остаётся, как лечь на широкую грудь, обхватить рукой поперёк торса и выпустить феромоны, пытаясь успокоить хотя бы на подсознательном уровне. Утром Чан всё так же молчалив, только благодарит их и уезжает, снова пропадая с радаров.       О нём односложно отвечают Минхо и Чанбин, Чонин вообще молчит, словно партизан на допросе. Феликс рассказывает, что даже после секса он и слова о Чане не смог выпытать, хотя обычно Чонин не затыкается, рассказывая и расспрашивая о всём на свете.       Двадцать второго октября Хан ультимативно требует отвезти его посмотреть дом, Феликс щурится пару секунд и напрашивается тоже. Стратегия уговорить Минхо оказывается выигрышной.       Машина заезжает на участок, снег расчищен, рядом с машиной Чана стоит белый маленький джип, словно игрушечный рядом с ним. Дом выглядит на первый взгляд готовым, крыша ярким синим играет на фоне припорошенного снегом хвойного леса, стёкла в окнах отражают блики от снега. Минхо паркуется рядом с другими машинами, и Феликс одновременно с Джисоном выпрыгивают из машины и, хватаясь за руки, оббегают дом, рассматривая и восторгаясь, Минхо улыбается им, когда они тормозят возле крыльца.       — Добро пожаловать домой, — он отпирает дверь, пропуская вперёд. Внутри немного теплее, но желания разуться не возникает.       — Почему так холодно? — Феликс морщит нос, совсем по-кошачьи.       — На первом этаже полы тёплые, а в спальнях ещё инфракрасные панели установим. Но мы не включаем сейчас, только когда надо, чтобы сохла краска.       — Я в этом не разбираюсь, тепло будет?       — Будет, не боись, — Минхо закидывает обоим руки на плечи и заводит на кухню справа. — Вот, смотри, какая огромная. Я думаю, будем заготовки делать здесь, а я установлю в машину морозильник портативный и буду возить в кафе. Чтобы не каждый день тебе мотаться в город.       Феликс бегает удивлённо по кухне, от островка в центре с варочной индукционной поверхностью на шесть конфорок к двухдверному холодильнику, к морозильной камере в его полный рост, к двум вмонтированным в гарнитур духовкам. Обратно к Минхо, кидаясь на шею и расцеловывая его покрасневшие на морозе щёки. — Спасибо!       — Не только меня надо целовать, Чан дал отмашку оборудовать кухню в лучшем виде. Может, квартиру не придётся продавать, я оформил ссуду под её залог, а как переедем, попробуем сдавать… у Чана котелок варит, несмотря ни на что.       — Несмотря ни на что, что? — Джисон выхватывает интересующую его фразу.       — Сам говори с ним, я не буду трепаться, — Минхо подходит, обнимает, тыкает носом в щёку. — Прости, сладкий, это не мой секрет.       Топот шагов по лестнице привлекает внимание, и все трое оборачиваются на дверь кухни, в которой появляется Чанбин, держащий за руку кого-то, кто явно не хочет показываться им, оставаясь за стеной.       — Ну как? Понравилось? — Чанбин играет бровями. — Я бы пошутил, но я не хочу становиться шашлыком. И перед тем, как обладатель этой прелестной ручки, — Чанбин оставляет короткий поцелуй на длинных пальцах, не обращая внимания на ойканье, — покажется, хочу сказать, что он нам очень помог с облицовкой, кровлей и косметической работой в принципе. Составил варианты дизайна комнат, я сам хотел вас привезти, чтобы вы выбрали для своих спален и гостиной. А ещё он уже как две недели мой парень, прошу принять в свой тесный омежий круг — Хёнджин.       Джисон не смотрит в проход, он смотрит на Феликса, который стоит застывший, не мигая глядя на Чанбина.       — Разве мы не заслужили узнать об этом две недели назад, Бинни? — Феликс цепляется за подошедшего к нему Джисона. — Чан скрывает о себе всё! Его метка, состояние. Мы сидим в городе, не ведая, что происходит в стае. У тебя, оказывается, две недели парень есть. — Феликс указывает пальцем на вышедшего из-за стены Хвана, с хвостиком и в дутой чёрной жилетке с эмблемой строительной компании Чана. — А он тут с вами всё это время, словно он — старший омега стаи, а не Джисон. Он даже не в стае, но он рядом. А ты, Минхо? — Феликс поворачивается к брату. — Ты не догадался, как нас это заденет?       — Недостроенное помещение не подходит для жизни омег. Здесь банально воняет краской и холодно, — Минхо чеканит каждое слово, не позволяя никак ответить его заявлению. — Хёнджин не первый год работает в таких условиях, и как вы оба знаете, он не совсем омега. А то, что он не в стае, это вопрос времени.       — Ты грёбаный сексист! — Феликс кричит, убирает руки Джисона от себя и подходит впритык к брату, заглядывая в глаза. — Пойдём выйдем, поговорим по-мужски. Кто тебе позволил решать за меня, что мне лучше? Ты хочешь и за Ханни всё решать?       Феликс разворачивается на пятках, снимает свои угги и пуховик, свитер и майка летят следом на пол. Он проскакивает между Хёнджином и Чанбином, державшихся до этого за руки, попутно дёргает шнурок спортивок и недовольно шипит, по лестнице сбегает Чонин в футболке и шортах, заключает в свои объятия: — Привет!       — Пусти меня, не стой никогда у меня на пути, если не хочешь, чтобы я навредил тебе.       — Я скучал, — Чонин утыкается носом в растрёпанные светлые волосы. Слепо трогая узкие плечи, лопатки, абсолютно игнорируя угрозу в лице Феликса.       — Отойди от меня, не заставляй драться и с тобой. Сейчас я покажу этому блохастому его место возле кошачьего лотка, а потом потискаемся.       — Феликс, — Чонин говорит спокойно, голосом ниже обычного, хватая за плечи и заглядывая в лицо. Джисон когда-то слышал этот тон. — Поднимайся на второй этаж и жди меня. Ты же будешь хорошим омегой для меня?       Феликс трясёт головой, но снова поднимает её, немного задирая вверх. — Хорошо, альфа.       Чонин разжимает руки, и Феликс спокойно идёт наверх. Когда шаги стихают, Чонин возвращает взгляд на кухню и заходит, собирая разбросанные вещи. — Извините, ближайшие пару часов нас не беспокоить, — и не проронив больше ни слова, уходит.       Больше всех, наверное, шокирован Минхо. Он стоит, беспрерывно моргает и только смотрит по очереди на парней. — То есть бешеный омега моего брата принял в качестве своего альфы вот это ушастое недоразумение?       — Бинни, это же был голос альфы? — Джисон смотрит не менее озадаченно.       — Он самый.       — Тогда возле ворот, ты же пытался на мне его использовать?       — Пытался. Но ты проигнорировал, — Чанбин словно вспоминает и невольно морщится. — А потом кровь из носа у тебя ещё пошла, помнишь?       — Минхо, прикажи мне что-нибудь, — Джисон оборачивается на него, но тот отрицательно машет головой, — ну же!       — Джисон, сядь на пол.       Ничего не происходит…— Омега, я тебе сказал сесть на пол. — Джисон моргает, а Хёнджин подбегает к нему и суёт под нос салфетку.       — Ты невосприимчив к голосу альфы. Будто ты обычный человек.       — Может, потому что я поздно обрёл связь с омегой?       — Ты же доктор, разбирайся, — Фыркает Минхо, забирая салфетку из рук Хёнджина. — Больше не проси о таком.       — Хорошо, не буду. А где, кстати, Чан, спит?       — Бегает, — отвечает Чанбин. — Может, поедем тогда в город, пока они там наверху просто милуются и не перешли к главному акту?       — Я только куртку надену, — улыбается Хёнджин, тепло глядя на Чанбина и проходит в гостиную, примыкающую к кухне.       Уже на улице Джисон вспоминает самое важное, для чего он вообще всё это затеял: — Минхо, я хочу поговорить с Чаном, давай останемся, подождём его.       Минхо молчит пару секунд, а потом, приставив два пальца ко рту, громко свистит и продолжает идти к машине. Джисон останавливается как вкопанный, видя вдалеке вяло плетущегося волка, сначала дёргается в сторону Минхо, но потом узнаёт — Чан.       Джисон срывается на бег, немного вязнет в снегу, выйдя за границу расчищенного участка, но не замедляясь перебирает ногами, даже когда волк застывает и опускает морду, пряча взгляд, будто Джисон может что-то прочитать в нём.       — Чанни! — Джисон падает на колени и обнимает мощную шею. — Поехали в город, мне нужно с тобой поговорить, я по тебе очень скучаю. Мой дорогой альфа, мой брат, ты мне очень нужен, — Джисон прижимается и гладит замёрзшими ладошками шерсть.       Волк мордой утыкается в плечо и легонько толкается. Джисон выпускает из объятий, встаёт, отряхиваясь от снега, а потом кладёт на макушку руку и гладит влажный мех. Чан ведёт в дом, но Джисон мягко направляет к машине Минхо. Белого джипа уже нет, а Минхо прогревает машину, следя за ними через лобовое стекло. Джисон отодвигает дверь, подбадривающе похлопывая по тёмному боку, и сам залезает следом. Чан, словно послушный пёс, садится на сиденье, замирая, и позволяет себя пристегнуть. Как только Джисон щёлкает своим ремнём, Минхо коротко спрашивает: — Домой?       — Да, домой.

***

      В квартиру Чан заходит, опустив морду и метя пол хвостом. Джисон разувается, скидывает куртку, идёт прямиком в ванную и, заткнув её пробкой, выкручивает вентиль горячей на полную и наливает пену. Минхо чем-то шуршит на кухне; зная его, можно предположить, что он уже готовит обед. Чан так и сидит побитой собакой посреди коридора.       — Чанни, пойдём в ванную, я тебя топить не буду, честное слово.       Чан кряхтит, словно смеётся, и идёт в указанном пальцем направлении. Джисон быстро раздевается в комнате, натягивает старую Чанову футболку и, собрав для него пижаму и бельё, заходит в ванную. Картина с грустной мордой неизменна.       — Или ты сейчас обращаешься и лезешь в ванну, или я иду уговорю Минхо тебе приказать, но тогда вода остынет, выбирай, Чанни, будь хорошим мальчиком.       Джисон садится на свой зелёный стульчик, который нашёл своё место под раковиной. И внимательно смотрит, пока шерсть не рябит маревом, и на полу не оказывается Чан. Такой же родной, с растрёпанными непослушными кудряшками, с осунувшимся лицом и исхудавшим телом. Он неуклюже залезает в ванну и буквально плюхается, только плечи торчат и колени, которые он обнимает. Он неотрывно смотрит, его взгляд полон плохо сдерживаемых эмоций, невысказанных слов. Джисон пододвигается к нему на стулочке, противно скребя ножками по плитке, и взяв черпачок, сливает воду на голову, выставив правую ладонь как козырёк над лицом. Молча мылит голову, аккуратно массируя кожу и разбирая спутанные волосы. Тонкой струёй из душа промывает, запрокинув голову Чана назад. С такого ракурса можно рассмотреть вблизи метку. Недолго думая, берёт Феликсову маску для волос и наносит, тщательно пропуская волосы между пальцев. Первое слово, которое ему говорит Чан, этот вопрос: — Зачем?       — Люблю твои кудряшки, и тебя люблю, псина ты подзаборная.       Джисон ополаскивает в ванне руки и достаёт мочалку Чана, выдавливая на нее гель для душа.       — Мне потереть тебе спинку?       — Потри.       Мягкие прикосновения жёсткими волокнами разрушают стену, возведённую Чаном за этот месяц. Сначала медленно и шёпотом, потом всё увереннее он рассказывает, что в тот день, когда пропал в обед, Сынмин согласился выпить с ним кофе, поделился своим бутербродом, когда они сидели возле автомата с кофе. Сынмин буквально принял приглашение выпить кофе, ничего более. Но потом он сам коснулся его руки, когда тот удачно пошутил о недавно просмотренном фильме. Альфу словно током прошибло. Он схватил эту руку, не в состоянии разжать пальцы. Сынмин испугался, вскочил, пытаясь её выдернуть, но Чан уже не мог его отпустить, он выкинул пустые стаканчики и схватился за вторую. Им хватило пары секунд в таком состоянии, чтобы синхронно ломануться в ближайшую подсобку. Сынмин, словно в беспамятстве, прижимался и шептал нежности, умолял, Чан жадно его лапал, проникая руками под одежду. Одно коротко «не здесь» между поцелуями и они выбежали и поехали, куда Сынмин указывал дорогу, чуть ли не сдирая с себя одежду прямо в машине.       Чан замолк. Джисону стало ещё больше непонятно…       — А потом у тебя начался гон?       — А потом у меня начался гон, а у него течка. Он много плакал, умолял его оставить, потом приказывал его не отпускать ни на секундочку, извиваясь. Если твоя течка была, как волны на море, его была — как шторм в ледяном океане. Тогда он начал меня метить, не единожды, требовать метку взамен, плакать и извиняться, что он недостоин метки альфы, что он плохой омега. Тогда-то я и сомкнул клыки. А отойдя от гона, понял самую важную вещь.       — Что вы истинные?       — Да. Но он, придя в себя, выгнал меня, сказал, чтобы я забыл о нём, что у него есть невеста, и ему эти звериные вещи не нужны. Даже на метку, на брачную метку, он фыркнул и сказал, что сделает татуировку поверх. Тогда я вернулся домой.       — Ты пытался с ним поговорить?       — Его не было на работе, коллеги на вопрос ответили, что он на больничном. Я подошёл к его матери, всё-таки я пометил её сына. Она отвела в свой кабинет, отвесила пощёчину и, назвав бешеным псом, сказала, что если буду и дальше искать её сына, она напишет заявление об изнасиловании, но сына её я не получу. А я без него не живу, а выживаю. Я вижу его во снах, я чувствую постоянно легкий его запах. Я не могу нормально есть, я чувствую на языке вкус его слёз. Я не могу без него. А если подумать, что и ему так же плохо, моё сердце разрывается от боли.       — Пиздец, так не должно быть. Я этого так не оставлю. Ты помнишь адрес?       — Он записан в моём телефоне. Там, в доме остался.       — Значит, сейчас обедаем и возвращаемся, давай домывайся и выходи. Не сметь топиться. После гона Минхо я этим займусь. А ты давай крепись, а то он увидит, во что ты превратился, и точно убежит.

***

      Джисон к гону готовится основательно, Феликс с него периодически ржёт, но помогает и кашеварить, и переносить вещи альф в свою спальню, а Джисоновы на их место, чтобы комната Минхо вернула свой прежний вид. На все уверения Феликса, что для Минхо главное Джисон рядом, а не вот эти странные инструкции из сомнительных журналов для омег, Джисон только отмахивается и взбивает подушки по третьему кругу.       Феликс бросает свою спортивную сумку у двери, а сам ставит всех в чате перед фактом, что он будет эти три дня жить в доме, тем более мебель уже частично собрана, и обогреватели в спальнях стоят. Минхо шлёт сердитый смайлик для приличия, Чонин кучу сердечек, как дурак, Чанбин с Чаном ограничиваются коротким «ОК», Хёнджин, присутствие которого никак не проявляется в чате и в их жизни, пока… а о нём омеги не думают. Есть и есть. Не им решать за Чанбина.       Когда с приготовлениями Джисона покончено, Феликс тихо выдыхает и почти шёпотом, как будто в квартире кто-то ещё есть, спрашивает: — А теперь хочешь узнать о том, что действительно пригодится в гон?       — Что? Что я забыл? — Джисон оглядывается вокруг беглым взглядом.       — Упаковку для подарка, например. Хочешь, дам что-нибудь из своего белья?       — У меня есть, — Джисон достаёт из тумбы красный комплект, подаренный Марьяном ещё на день рождения. Кружевные боксеры и майка, полупрозрачный халатик-накидка.       — Вау, ты действительно подготовился, — Феликс убегает в свою спальню и возвращается через минуту с пол-литровым бутылём, ставит его на тумбочку. — Вот смазка, она нейтральная, используй, если своей не будет хватать, или там, где смазки нет в принципе.       — В смысле?       — Ты поймёшь, ну, или Минхо скажет, — Феликс подмигивает, — а мой подарок ты не потерял?       — Нет… но зачем он?       — Спрячь в тумбочке, поверь мне, не помешает. Минхо очень выносливый…       — Ты предлагаешь мне ему… — Джисон нервно икает.       — Он в тебя по уши влюблен, я уверен, что если ты попросишь тебе дать, он согласится, не в гон, конечно, но думаю…       — Передумай правильно. Минхо, твой брат, мужицкий мужик, мы об одном и том же Минхо говорим?       — Забьёмся на косарь, что он согласится?       — Как ты дёшево оцениваешь задницу брата.       — Простата у всех есть, — Феликс подмигивает, — или ты думаешь, мне только омеги давали?       — Божечки, когда он уже приедет, чтобы спасти меня от растления? Мои ушки! — Джисон трёт их, а потом округляет глаза. — О, вроде приехали.       — Переодевайся, а я пошёл, ни пуха ни пера.       — К чёрту! — оба смеются, Феликс выходит, а когда хлопает дверь, Джисон кидает взгляд в окно — белый джип, Минхо Хёнджину даёт пять и идёт к подъезду с букетом красных хризантем.       Феликс, выбежавший из подъезда, замирает, Минхо его коротко целует в щёку и что-то говорит. Джисон быстро скидывает одежду и дрожащими руками натягивает трусики и маечку, накидывает халат и прячет свои вещи в шкаф. Когда Минхо заходит в квартиру, Джисон прислоняется к стене в коридоре, чтобы не упасть. Ноги подкашиваются, а во рту мгновенно пересыхает. «Началось», — бежит неоновой строкой в голове. Минхо стоит, куртка нараспашку, щёки алые от мороза и губы растянуты в хищной улыбке.       — Ну привет, подарочек.       — С днём рождения? — Джисон делает шаг навстречу, выхватывая букет и с ним убегая на кухню.       — А поцелуй?       — Руки помой сначала!       Минхо смеётся, быстро разувается, снимает куртку, вешает на крючок и уходит в ванную. Джисон дважды проверяет, закрыта ли входная дверь и выдыхает. Пройти в спальню — прыгнуть в пропасть. Внезапно одолевает страх и сомнение, Джисон поглаживает себя по груди, животу, выдыхает. Руки сминают распахнутые полы халата. Кран в ванной выключается, а сердце колотится и норовит выпрыгнуть из груди. Джисон маленькими шажочками подходит к ванной, всё равно пугается, стоит Минхо распахнуть дверь. Без футболки. В одних пижамных штанах. Незнакомых пижамных штанах, низко сидящих на тазовых косточках, абсолютно не скрывающих, а только подчёркивающих крепкий стояк. Тихий смешок заставляет оторвать взгляд и поднять его к лицу.       — Я доволен, что тебе нравится.       — Я просто посмотрел, — Джисон разворачивается и, шлёпая задниками тапочек, успевает сделать несколько шагов, как оказывается схваченным за талию.       — Никогда не убегай от хищника, — Минхо прижимается, опаляя своим теплом всю спину, вжимается членом в ягодицы, и три слоя бесполезной ткани не укрывают от Джисона всю его твёрдость, — если не хочешь, чтобы тебя поймали.       Джисон перестаёт дрожать, стоит только вдохнуть поглубже и отдаться пьянящему чувству, прогибается в пояснице и качает бёдрами из стороны в сторону, дразня. Руки Минхо с талии резко пропадают и скидывают халат, он ведёт руками вниз по телу, вжимая кружево в чувствительную кожу, а губами нежно водит вдоль шеи россыпью поцелуев. Джисон тихо выдыхает: — Может, я хочу.       — Насколько тебе дорога эта милая вещица? — Минхо гладит по груди, задевая соски сквозь ажур.       — Можешь делать с ней что хочешь, — Джисон поворачивается, оказываясь мгновенно прижат ещё сильнее, — и со мной можешь делать всё, что хочешь.       Ухмылка Минхо немного настораживает, он медленно поднимает руки и трёт соски, оттягивая их вместе с тканью, Джисон высоко стонет и хватается за плечи.       — Пойдём в кровать, а то ты рискуешь оказаться на полу, — Минхо скользит руками ниже, подсаживает под бёдра и медленно идёт. Два члена прижимаются до боли на каждом шаге, и Джисон сам находит губы, не сдерживаясь, впивается в них, кончиком языка прикасается к клыку и легонько надавливает. Минхо сжимает его бёдра гораздо сильнее и садится на кровать. — Ты по мне скучал? — задирает голову и смотрит так нежно. Джисон двигает тазом, потираясь и улыбаясь. — Значит, скучал.       Весь мир переворачивается, Джисон утопает во взбитых подушках, Минхо нежно целует, нависая, и медленно, сантиметр за сантиметром опускается, оставляя влажную дорожку поцелуев. Под его руками тянется ткань и рвётся, видимо, от клыков. Пальцы проникают под разорванное кружево, вновь играя с сосками. Выводя узоры вокруг и снова возвращаясь к припухшим вершинкам. Джисону уже тесно в трусиках, они липнут сзади, раздражая нежную кожу.       — Минхо, сделай что-нибудь…       — Я делаю, — в очередной раз отрываясь от соска, шепчет, — мало?       — Внизу, — Джисон толкает тазом вверх, упираясь альфе в живот, и стонет от такого незначительного трения, — пожалуйста.       Минхо отстраняется и опускается ниже, лишая тепла своего тела, но облизывает головку через ткань и, оттянув немного, цепляет клыком, а пальцами разрывает до самых ягодиц и напоследок проводит между ними пальцами.       — Я хотел растянуть удовольствие, но сейчас хочу только одного.       — Я готовился… — Джисон разводит шире бёдра, а у самого член подрагивает от возбуждения и взгляда, которым его одаривает Минхо. Становится бесконечно стыдно от собственного желания поскорее почувствовать в себе член. Руки Минхо медленно переворачивают, Джисон подбирает ноги под себя и прогибается в пояснице. В журнале написано, что именно так нравится альфам. Раскатистый рык доказывает, что не соврали. Вместо ожидаемого проникновения, растяжения, возможно, тянущего чувства, Джисон чувствует шершавое прикосновение, безошибочно определяя язык. Минхо пальцами сжимает и разводит ягодицы сильнее, быстро лижет, словно боится, что заберут лакомство. Джисон прогибается сильнее, утыкаясь лицом в подушку, и протяжно стонет, ощущая, что к языку добавляются пальцы. Медленно растягивая удовольствие, Минхо словно забавляется с ним, гладит, щекочет, целует ягодицы сквозь кружевную ткань.       — Мне этот фантик надоел! — Минхо низко рычит, разрывая на теле оставшиеся клочки, быстро стягивает, целуя или сжимая обнажившиеся участки кожи. — Вот так идеально.       Он гладит плечи, спину, поясницу, а потом, не выпуская ягодицы из пальцев, проникает снова в дырочку совсем немного, растягивая края. Джисон чувствует, что с него уже льётся, словно в течку. А Минхо всё медлит и больше распаляет.       — Ну же, альфа, ты хочешь, чтобы я умолял?       — Я хочу, чтобы кончил и стал совсем мягким. Тогда я смогу не сдерживаться.       Джисона пробирает возбуждением, и он виляет задницей, совсем забыв о своём стеснении. За что получает шлепок и высоко ойкает. Чувствует, как дырочка сжимается на пальцах, а бёдра рефлекторно покачиваются, принимая их до упора.       — Пожалуйста, Минхо, я не хочу кончать без твоего члена. Я же хороший омега?       — Самый лучший, — пальцы исчезают, и Джисон кидает взгляд через плечо. Минхо стягивает штаны и садится возле изголовья. — Иди ко мне, раз так хочешь на член.       Джисон подползает и выпрямляется, стоя на коленях.       — Спиной ко мне, — этому голосу невозможно сопротивляться. Джисон послушно садится и прогибается, упираясь руками в колени. Минхо приподнимает за ягодицу и, растянув дырочку, натягивает на член, сам тихонько стонет. Джисон послушно опускается, не пытаясь перехватить управление или самовольничать. Медленно, но неотвратимо его плоть растягивается, принимая полностью альфье возбуждение. Минхо съезжает вниз, придерживая за ягодицы, и раздвигает их, немного приподнимая Джисона. Он оборачивается и ловит хитрую улыбку.       — Ты что, пялишься?       — А то, ты так красиво растягиваешься, — он начинает водить пальцем по промежности и колечку мышц в месте их соединения. — Давай подвигайся немного.       Джисон послушно двигает бёдрами, закусывает губу, скользя внутри, член постоянно задевает простату; почувствовав, что может так кончить, пытается изменить угол или замедлиться, но Минхо начинает сам его направлять, используя словно игрушку на своём члене. Джисон максимально расслабляется, отдаваясь в сильные руки, и практически сразу кончает, успев только вскрикнуть: — Ну почему так быстро!       Минхо хитро хмыкает, обнимает рукой за талию и вновь садится к изголовью, поднимает уставшие ноги с колен, лишая самостоятельного упора, заваливая спиной себе на грудь.       — Что ты задумал?       — Упрись пяточками в кровать, — Минхо отпускает ноги, и Джисон, радуясь свободе, спешит выполнить просьбу, не понимая задумки. Минхо сжимает под коленками, разводя ноги сильнее. А потом шепчет прямо в ухо. — А теперь смотри вперёд, зеркало на этой двери висит не просто так.       Лучше бы Джисон ослушался. Видеть себя таким растрёпанным, поплывшим, с членом глубоко в заднице, из которой обильно стекают соки, слишком для него. Минхо отпускает ноги и берёт в ладонь упавший член, другой скользит по блестящей промежности. — Смотри, какой ты красивый, — горячим шепотом опаляет покрасневшее ухо, а потом щекотно лижет, пока руки поднимаются по животу и груди, размазывая следы его удовольствия. Светлая кожа Минхо контрастирует на его смуглой.       — Что ты делаешь?       — Украшаю… укрощаю… хочешь ещё посмотреть и отдохнуть, или продолжим? — Минхо подаётся тазом резко вверх, и Джисон откидывает голову ему на плечо и звонко чмокает в щёку.       — Как скажешь.

***

      По истечении трёх дней Джисон стесняется появляться в таком виде перед стаей, весь в засосах, уставший, ходящий с мягкой подушкой, которую подкладывает под попу, садясь. Но дом готов, Феликс шлёт кучу фото, проводятся финальные приготовления. Через пару дней все вещи увозят в их новый дом. А через порог его переносит Минхо, крепко прижав к своей груди.