Не утопия

      С приходом фактически зимы, хоть на календаре только начало ноября, поток пациентов в клинике с каждым днём только увеличивается. Количество случаев отмороженных ушей и хвостов, сломанных лап, соплей у малышей действительно пугает. Ближе к сессии времени остаётся ещё меньше. А планов всё больше. Домашку — в машине по дороге домой, обед — на бегу в клинику. План «Сынмин» обдумывается на паре.       Что мы имеем: Чан, который загибается без своего омеги, омега, который исчез с работы с концами, дай бог, чтобы он вообще дома был, и Феликс, который учился с ним в одном классе. В зазоре между парами и работой Джисон впервые за полгода проживания в городе садится на автобус и, постоянно сверяясь с онлайн-картой, доезжает до дома Сынмина. Если Чан, конечно, не ошибся адресом. Типичный микрорайон хрущёвок, одинаковые дома, унылые детские площадки и кодовые замки на дверях подъезда. Третий этаж… Никак не забраться, да и ломиться в окно посреди бела дня — так себе идея.       Пожилая женщина с сумками выглядит лёгкой целью для получения важных сведений, обычно от таких не скрыть ничего. Лишь бы она шла в нужный подъезд. Джисон спрыгивает с лавочки и как бы невзначай обгоняет женщину, специально замедляясь.       — Милок, а не поможешь мне сумки донести до второго подъезда?       «Бинго!»       — Конечно-конечно, — Джисон берёт сумки и подстраивается под её темп.       — А ты чей будешь? Не видела я тебя раньше.       — Я сослуживец Сынмина, приболел он, вот пришёл навестить, а он трубку не берёт.       — Приболел, как же, как же. Течка у него эта была, фу, срамота, мужика приволок, и кувыркались они, три дня, три ночи покоя от них не было. Мать домой зайти боялась, бесстыдник-то какой.       — Как же так, я думал, он обычный мужчина, — Джисон понижает голос, — а не из этих, не из омег.       — Они всех за нос водили, весь двор думал, что он нормальный. На работе тоже скрывал?       — Да-да, какой ужас. Проходу от них нет. Куда не плюнь, город заполонили.       Женщина вводит код и открывает, придерживая, Джисон повторяет несколько раз про себя код и заходит в дверь.       — На четвёртый поможешь занести?       — Конечно, как можно отказать такой доброй девушке.       — Полно тебе, льстец, скажешь такое.       — Девушки прекрасны в любом возрасте, — Джисон подмигивает и поднимается по ступенькам, бросая взгляд на двери на третьем.       — Тут живёт твой Сынмин, можешь постучать, вряд ли откроет. Он так и сидит месяц дома, словно на привязи, мать не пускает, видимо, позориться. Может, он вообще округлился.       — Да, я зайду потом, — Джисон оставляет сумки возле двери и кланяется. Спустившись на этаж, описывает в сообщении Феликсу всё, что он узнал. Феликс приказывает подождать его и не лезть самому никуда.       Через двадцать минут ожидания на первом этаже Феликс в розовой шубке из искусственного меха забегает в подъезд с пакетом: — Снимай куртку, махнёмся.       Джисон быстро меняется с ним куртками, Феликс аккуратно надевает на него рыжий парик, распрямляя пряди по плечам. Из рюкзака достаёт блеск и тени, быстро размазывает по лицу. Но на фронтальной камере получается снимок вполне милой девушки. Феликс свои волосы прячет под капюшон толстовки.       — Что ты задумал? — Джисон шепчет, когда с перевоплощениями закончено.       — Ты моя невеста, Соня, — Феликс подмигивает, — если его мамка дома, мы будем выглядеть как её сбывшаяся мечта. Может, пустит на порог.

***

      Феликс оказывается прав. Госпожа Ким, услышав, что Феликс бывший одноклассник, который пришёл лично пригласить её сына на свадьбу, потому что тот не подтвердил по телефону приглашение, быстро пропускает их в квартиру и шикает, чтобы не разувались. В комнату Сынмина она их практически заталкивает, даже не постучав, а сама уже с кухни кричит, что сейчас чай принесёт.       — Не пейте ничего… — Тихо шепчет лежащий на кровати завёрнутый в одеяло Сынмин. — Я всё слышал, Ликс, я не смогу прийти, как видишь, я не в лучшей форме.       — Забей, — Феликс садится перед ним на пол, — ты хочешь отсюда уйти?       — Нет, я не могу уйти, я разочаровал её, невеста разорвала помолвку, узнав, кто я, мать написала заявление от моего имени и поит меня какими-то бульонами, надеясь излечить меня от дури этой, таблетки больше не помогают.       — Я не спрашиваю, можешь ли ты, я спрашиваю — хочешь?       — Куда?       Джисон подходит ближе, практически наклоняется в мертвецки бледное лицо: — К Чану.       — Нет-нет, тогда она меня вообще удавит… и он разозлится, зачем я ему, я прогнал его.       — Мы не позволим, только согласись. Ханни, ты его сможешь на руках вынести?       — На спине смогу точно.       — Хорошо, всё лучше, чем сдохнуть так. Возьми под тумбочкой, я там паспорт спрятал.       Джисон быстро раскрывает одеяло на Сынмине, ужасается, насколько он худющий и весь в синяках, метка на шее воспалена и загноилась, губы синющие, как и ногти. Он кидается к шкафу, но в нём — ни одной вещи, только полотенца… Джисон зовёт Феликса, и тот молча раздевается, оставляя только трусы. Джисон принимается надевать одежду на скелет, обтянутый кожей. Феликс звонит и быстро шепчет что-то в трубку, потом суёт телефон Джисону в куртку. Джинсы сидят как подстреленные, свитер висит мешком. Джисон быстро шнурует сапоги, когда слышит, что дверь приоткрывается. Женщина заходит в комнату с подносом, окидывает взглядом комнату и практически вопит, когда Феликс откидывает поднос с чашками в сторону и мгновенно оборачивается, подминая упавшую женщину под своим весом. Она дёргается, но ягуар рычит, капая слюной прямо на лицо. Сынмин практически не держится на ногах, Джисону приходится волочить его, закинув руки на свои плечи.       — Прощай, мама.       Возле лестницы всё-таки затаскивает на спину и медленно спускается по ступенькам. Эта дорога вниз кажется бесконечной, на самом выходе из подъезда их догоняет ягуар и выбегает на улицу. Он тычет носом, указывая направление к детской площадке возле парковки.       — А дальше что?       — Сейчас в клинику, надо тебя подлатать. Анализы взять, капельницы с глюкозой.       Когда вместо ожидаемого Джисоном авто подъезжает белый Джимни, он удивлённо спрашивает Феликса: — Чего?       На что тот только дёргает ухом. Хёнджин выбегает и распахивает двери. Феликс залезает вперёд, пока Джисон на пару с водителем усаживают и пристёгивают Сынмина. Хёнджин захлопывает двери и тянется к ремню, ягуар фыркает.       — Куда едем?       — К Агнии. Его нельзя таким Чану показывать, иначе он натворит бед.       — Ты прав, — Хёнджин быстро выезжает со двора, и через десять минут он заносит уснувшего Сынмина в клинику. Феликс обращается и натягивает казённое бельё и свою одежду. Пока Джисон переодевает Сынмина уже в больничную пижаму прямо на койке в палате.       — А где все? — спрашивает Хёнджин, впервые придя в клинику после памятного разговора.       — Меня это тоже интересует, но они не отвечают, — бросает и переводит взгляд на Сынмина. — Аллергия на что-то есть?       — Нету.       — Тогда для начала капельницу с физраствором и глюкозой, — Джисон убегает и возвращается со стойкой для капельницы и запечатанным катетером. В следующую ходку всё необходимое приносит на подносе. Вновь убегает, чтобы вымыть руки и надеть халат. — Все отошли, я это умею делать. Главное, вену найти для катетера. А ты, Ликс, звони Марьяну и Агнии. Где они оба-то?       Джисон, продезинфицировав всё вокруг, справляется и с катетером, почти не матерясь на спрятавшиеся от обезвоживания вены, и с приготовлением раствора для инъекции. Сынмин стоически выдерживает всё, только отключается, едва вливается треть раствора.       На звонок первым отвечает Марьян, говоря, что он выходной, и они уехали к его родителям, там плохо со связью. Агния должна быть на месте. Так, по крайней мере, они все слышат, пока связь не обрывается. Феликс обходит весь дом, но дока так и не находит.       — Ханни, может, тест на беременность сделать ему? Может, ему так плохо не из-за супов мамы, а из-за токсикоза?       Джисон хлопает в ответ глазами, Хёнджин смотрит шокированно, Сынмин начинает тихо плакать.       — Спокойствие, всем спокойствие, — вскакивает Джисон и возвращается с баночкой для анализов. — Отвернитесь. Сынмин, Минни, давай постарайся немного пописать, я помогу, — Джисон переворачивает на бок и приспускает штаны. — Всё хорошо, я тоже омега и медработник. Расслабься.

***

      Тест отрицательный, Сынмин начинает плакать ещё сильнее, видимо, надежда оправдать мать разрушена окончательно. Джисон промывает метку «Хлоргексидином» и мажет «Левомеколем», стараясь не касаться лишний раз. Феликс стоит рядом, обнимая себя за плечи.       Агния возвращается, когда капельница на исходе. Окинув собравшуюся компанию, кивает Джисону на выход, и он, отсоединив капельницу, идёт за ней в кабинет.       — Докладывай.       По мере пересказа Агния выпивает стакан воды и моет руки, накинув свой халат, просит Джисона принести ей колбы для анализа крови и шприц для забора. Хвалит за принятое решение. Сынмин крепко спит, даже не реагируя на прикосновения, его впалые щёки приобретают лёгкий розовый оттенок.       Агния собирается в манипуляционную и зовёт Джисона, оставляя Феликса приглядывать, ещё несколько секунд смотрит на Хёнджина, но так ему ничего и не говорит.       Не радует ни биохимия крови, ни клинический. Агния снова смотрит на шкалы, в которых показатели пугающе далеки от нормы.       — Как он вообще жив…— Агния оборачивается на Джисона, протягивая планшет с результатами.       — На силе воли, он истинный Чана.       — Твоего Чана?       — Именно, он сам чуть не отъехал, а Минни ещё и травили непонятно чем.       — Тогда энтеросорбент дать ему, внутривенно витаминный комплекс и железо. И Чану возьми мульти-витаминный комплекс для альф, пусть пропьёт.       — Хорошо, — Джисон достаёт из ящиков медикаменты, — а на ночь тут оставить?       — Лучше домой отвезите, пусть гнездятся. Главное, без интима, он может такое не пережить. Уж больно слаб парнишка. А через недельку привезёте на повторные анализы. И ещё кормить, стол номер пять, тебе объяснять не надо.       — Спасибо, док.

***

      Пока Джисон прыгает вокруг спящего пациента, Феликс отписывается, что их забирать не надо, Хёнджин привезёт. Хёнджин же лежит в полудрёме на соседней койке.       — Когда вы вообще успели спеться?       — Пока ты пытался выжить под Минхо, — тихо хихикает Феликс. — Оказывается, неплохой парень, рукастый, губастый, а ноги… Эти б ноги мне на плечи.       — Ты что, решил…?       — Нет, просто глаз радуется, да и вряд ли, Чанбин на него крепко запал. Если ты понимаешь, о чём я. Думаю, скоро пойдём этих двоих в стаю принимать.       — Этого понятно… а Хёнджин, у него и папа есть в Иркутске, с чего ты решил, что его интересует что-то большее, чем мышцы Бинни?       — Он в доме впахивал наравне с альфами, ещё и работать ездил. В жизни не поверю, что только чтобы Чанбина закадрить. С такой внешкой — пальцем помани, и толпа и альф набежит, и омег.       — Не знаю…       — Ты губы эти видел? Он даже во сне причмокивает, так что присунуть хочется.       — Может, хватит меня обсуждать? Конечно, лестно, но блять.       — И давно ты не спишь? — Феликс сжимает бедро, а Хёнджин трясет ногой, пытаясь скинуть руку.       — Ноги на плечи…       — Не ну а что? Не правда?       Хёнджин легонько пинает в бедро. — Когда домой поедем?       — Когда ты согласишься стать частью нашей стаи, — Феликс быстро вскакивает и нависает, практически заваливаясь сверху.       — Бинни мне не предлагал…       — А ты хочешь? — Джисон аккуратно достаёт катетер и заклеивает пластырем.       — Хочу, и не из-за Бинни или из-за тебя, Феликс. А из-за этой атмосферы любви и понимания, взаимопомощи и поддержки. Я нигде такого не видел…а строя с ребятами дом, захотел быть частью этого мирка.       — Там гостевая комната на втором, думаю, она теперь окончательно твоя, — говорит Хан, садясь рядом. — Минни в чувства приведём и поедем оформим вас.       — Спасибо, — Хёнджин обнимает лежащего возле него Феликса и сидящего рядом Хана. — Вы не пожалеете.       — И можно оргии устраивать…       — Феликс, блять, кто о чём, а вшивый о бане, — Джисон чмокает его в лоб и отстраняется. — Встаём, ребятки, Хёнджин, отнесёшь его в машину? Я плед принесу.       — Угу, — Хёнджин встаёт и обувается, Феликс рядом с ним.

***

      Сынмин просыпается, когда машина съезжает с трассы на дорогу в посёлок. Он испуганно озирается, видя вокруг лес, освещённый редкими фонарями вдоль дороги.       — Куда вы меня везёте?       — Домой, — Джисон гладит по плечу, — мы буквально на днях достроили дом для нашей стаи.       — Стаи? И ты, Феликс, в стае? Хёнджин?       — Да, я в стае, а Хёнджин скоро присоединится, когда ты достаточно окрепнешь, чтобы на своих двоих дойти к кабинету от машины.       — Вы все омеги?       — Да, — Феликс отвечает, указывая пальцем, — Хан Джисон — старший омега, меня ты знаешь, Хёнджин, скорее, тоже омега. А альфы: Чан — наш глава, мой брат Минхо, Чанбина ты тоже видел в компании, и Чонин, наш младшенький. Из-за того, что он не знает своего возраста, мы записали как совершеннолетнего, но дома считаем, что он нас младше, ты поймёшь, почему.       — Спасибо, Феликс, и вам, ребята… я не думал, что такое возможно… Вам теперь из-за меня работу придётся менять?       — Чанбин уже с месяц, как ушёл, я у вас даже не числюсь, субподряд от своей фирмы в Иркутске. А вот Чан… я не знаю, захочет ли он видеть твою маму, узнав, до чего она тебя довела. Придумаем что-нибудь, не переживай, твоё дело соблюдать инструкции и не геройствовать.       Они подъезжают к погруженному в полумрак дому, обе машины на месте, а в гостиной горит свет. Сынмин пытается отнекиваться, когда Хёнджин снова берёт его на руки, но Джисон шикает, мгновенно обрывая весь этот ненужный разговор. Ходить босиком по снегу может разве что Чан и семейство кошачьих, привычное гулять в лесу зимой. Джисон открывает дверь, придерживая, пока Феликс маячит на улице, вглядываясь в темноту. Видимо, ему тоже непривычно вот так посреди леса жить.       В прихожей Хёнджину помогают снять его ботинки и подсовывают тапки. Феликс с Ханом всё своё барахло быстро распихивают по местам. Слышен смех Чонина, когда их процессия заходит на кухню и поворачивает в гостиную. Минхо, видимо, по запаху замечает первым, не отрываясь от экрана телевизора, на котором они играют с Чанбином в приставку, кричит:       — Вареники со шкварками на ужин, ща на шашлык Бина порублю и приду.       Чанбин рычит, но от игры не отвлекается.       — Мы не одни, — Джисон громко сообщает, и все оборачиваются. И оба игрока, и сидящий на полу Чонин, до этого следящий за игрой, и, видимо, дремавший на диване лицом в подушку Чан. Он пытается вскочить с дивана, но спотыкается о ноги Чонина, чуть не падая. Тихий смешок Сынмина нарушает тишину.       — Добрый вечер, я Сынмин, можете называть меня Минни.       Чан подбегает с протянутыми руками, но Феликс его оттесняет и отпихивает ко входу. — Ты его уронишь, сейчас Хёнджин отнесёт, мы его в пижаму переоденем, и приходи в свою спальню.       — А ещё лучше матрас с кровати Феликса принесите. Мы сегодня будем спать в вашей комнате. Для соблюдения инструкций, а ещё, — Джисон лезет в сумку, — пропей, Агния тебе прописала.

***

      Хёнджин, уложив на кровать, салютует и уходит, чтобы не смущать ещё больше. Джисон с Феликсом кудахчут, суетясь вокруг.       — Можно мне в душ?       — Рано Хёнджин ушёл…       — Да вдвоём донесём, — Феликс фыркает и хватает под лопатки, Джисон распахивает обе двери и возвращается помочь.       Зелёная стулочка и сейчас верно служит, Сынмин голый сидит на ней, пока его в четыре руки отмывают. Только своими руками с длинными пальцами прикрывает пах. Тихо шепчет «я сам» и встаёт. Феликс только придерживает за талию, отворачиваясь к Джисону. Вытирают все втроём. Пижаму надевают ещё медленнее, причёсывают и наносят крем на лицо под тихие всхлипывания Сынмина.       Спустя полчаса они возвращаются в комнату, где матрас уже лежит на полу, а Чан сидит в кресле, сложив на трюмо больничный плед и перестелив постельное на свежее.       — Чан, Сынмину нужен покой, питание и забота. Через неделю к Агнии на повторное обследование.       На его лице эмоции мелькают калейдоскопом.       — А ещё ничего серьёзнее обнимашек, поэтому мы тут, проверить, что ты себя в руках держишь. Только сами в душ сходим и пижамы наденем. А вам есть о чём поговорить, — Феликс заканчивает, цепляясь за Джисона и отходя к двери.       Феликс убегает в ванную наверху, а Джисон быстро купается, смывая вместе с водой этот тяжёлый и насыщенный день. На выходе из ванной его поджидает один весьма недовольный альфа, нарезающий круги по небольшой прихожей.       — Кис, что ты топаешь?       Минхо мгновенно оказывается рядом и стискивает в объятиях, утыкается носом в шею, коротко целует, прижимает к стене и шепчет на грани слышимости. — Зачем ты рисковал собой? Почему не позвали меня? Даже не сказали… два самых дорогих мне омеги. Как вы вообще его нашли?       — Из дома забрали, Ликс мать Минни заблокировал, а я вынес его, вот и всё приключение. А потом к нам в клинику Хёнджин отвёз.       — А если она была сумасшедшая, или ещё что?       — В смысле «если»? Разве адекватный человек будет собственного ребёнка морить голодом и травить за его природу. Я же был с Феликсом, он меня в обиду не даст.       — Милый, я надеюсь, вы больше не будете геройствовать, ну или хотя бы зовите до того, как начнёте что-то мутить.       — Ага, но я надеюсь, больше не понадобится.       Минхо тянет в сторону спальни, целуя в щёку, в шею, но Джисон легонько нажимает на плечи: — Минхо, не сейчас, я должен вернуться к ним. Их нельзя оставлять без присмотра.       Минхо целует в губы, лишь немного приоткрывая их, и, пройдясь языком, отстраняется. — Спокойной ночи, малыш.       — Спокойной ночи, мой альфа, — Джисон подмигивает и спешит к комнате Чана, по лестнице слышно мягкие шаги, Феликс сбегает со своей подушкой и бутылкой воды, украшенной пластиковыми кексиками. Минхо кивает брату и скрывается в спальне.       — Ну что, пойдём? — Феликс приоткрывает дверь, заглядывает, и высунув голову, шепчет: — Спят.       — Тогда тихо.       Они заходят и прикрывают дверь. Под пуховым одеялом видно два силуэта, спящих прижавшись друг к другу. Феликс кладёт свою подушку, рядом с той, что принесли с матрасом, и ложится. Когда Джисон опускается рядом, Феликс обнимает его, укутывая одеялом.       — Сладких.       — И тебе, Ханни.