Не утопия

      — Это кто тут такой сладенький? — Джисон чувствует в полудрёме горячий шепот, а настойчивая рука ловко пробирается под резинку пижамных штанов, гладя бедро. — Кто ко мне пришёл с утренним стояком? Ты по адресу, — Сильные руки переворачивают на спину, а пижамные штаны ползут ниже. Джисон резко просыпается и хватает штаны в попытке предотвратить посягательства. Сердце ускоряет ритм, а в голове проносятся события вчерашнего дня и причина того, почему он вообще оказался на полу в чужой спальне.       — Феликс! — Джисон шикает, узнавая его и вспоминая, что с ним вчера уснул. — Успокойся и убери руки от штанов. Мы тут для охраны Сынмина.       Феликс оставляет штаны в покое и залезает сверху, шепча на ухо: — Мы опоздали, только не шуми.       Джисон легонько отталкивает Феликса, скидывая с себя, и садится на матрасе, всматриваясь в темноту. Оказывается, поглощённый посягательствами, он не услышал того, что не хотел бы в принципе слышать. Тихие влажные звуки под одеялом и едва различимое глубокое дыхание Сынмина.       — Никто не умирал от минета, не мешай им, — Феликс обнимает сзади, укладывает голову на плечо. — Мы можем тоже заняться чем-то приятным.       — Я ещё тогда посплю, это достаточно приятно, — Джисон укладывается обратно, легонько взбивая подушку, — и не лезь ко мне в штаны, там достаточно твоего брата.       — Как хочешь, моё дело предложить, твоё дело отказаться, — Феликс хихикает и укладывается сзади, обнимая.       — И не тыкай мне в задницу.       — Я просто прижмусь, — Феликс водит носом по волосам и переплетает пальцы рук.       — Озабоченный.       — Атмосфера располагает.       Джисон засыпает, как только стоны на кровати прекращаются, а Феликс отворачивается, пихая напоследок задницей.

***

      Первые лучи солнца пробиваются в окно, вместе с непрекращающейся вибрацией под подушкой окончательно выдергивают из сна.       — Ликс, выруби, выходной же.       — Это у тебя выходной, а я сегодня готовлю завтрак, — Феликс шарит рукой под подушками и наконец-то выключает будильник. — Мой дозор окончен.       — Вали давай.

***

      — Джисон, — Марьян пытается позвать с набитым ртом, — посмотри в окно. Ты видишь это?       — Птичка на подоконнике, а что?       — Это чайка, зимой… — Марьян запивает печенье чаем, а после, отломив кусочек печенья, встаёт к окну и открывает его.       — И?       — Чайки зимой улетают на юг…       — Ну эта на моря не накопила, — Джисон тихо хихикает себе в чашку.       Тем временем чайка, проигнорировав угощение, запрыгивает в приоткрытое окно и по-хозяйски усаживается посреди стола, смотрит по сторонам и начинает ржать…       — Ебанутая какая-то, — шепчет Марьян, а Джисон распахивает глаза из-за тихого:       — Чан, выпусти, мне в туалет надо, — Сынмин недовольно кряхтит, опуская руку с кровати. — Тут кто-то есть?       — Я, — Джисон садится и сонно трёт глаза, смотря на безвольно висящую руку. — Мне такая херня приснилась.       — А меня Чан придавил…       Джисон встаёт, откидывает одеяло и от всей души тянет лежащего на костлявой заднице Сынмина альфу за ухо. Тот лишь недовольно бурчит, но скатывается в сторону, выпуская своего пленника. После совместного похода в туалет они заваливаются на матрас, и Сынмин спрашивает:       — Что приснилось-то?

***

      Пересказ сна перетекает в краткую историю всех жильцов дома, кто как познакомился, что произошло за эти полгода. Сынмин очень серьёзно смотрит, словно пытается запомнить всё. Но его слабость берёт верх, и он засыпает под тихий шёпот. Джисон так и остаётся лежать рядом, рассматривая растрёпанные чёрные пряди, высокие скулы, впалые щёки и тонкие, практически синюшные губы. Наверное, когда он здоровый, он красивый, сейчас же кажется полуживым, особенно когда глаза закрыты. До чего только доводит людская злоба! Чуть не свести в могилу собственного ребёнка. Джисон не хочет представлять, что могло случиться, опоздай он на несколько дней, или если бы их абсурдный план не сработал. Сынмин кряхтя переворачивается на другой бок, открывая чужому взгляду острые позвонки хребта над воротом пижамы. Странный шум на кухне заставляет Джисона оторваться от наблюдения. Он быстро вскакивает и, приоткрыв дверь, шмыгает через коридор на кухню.       Вот если падает кактус, его лучше не ловить. Так и Джисону на шум лучше не ходить, нервы целее будут, психика крепче и штаны суше. Его много к чему жизнь готовила, но к распластанному на кухонном островке полуобнажённому Хёнджину — нет. Да, Феликс действительно был прав, описывая его внешность с восторгом. Джисон сам задерживает взгляд на профиле с распахнутыми пухлыми губами, с которых срываются стоны вперемешку с тихим шёпотом. Сбившаяся пижама скрывает грудь, а в бледную кожу на талии впиваются маленькие пальцы. Длинная стройная нога на чужом плече открывает обзор на то, как эти самые стоны выбивают из гаммы.       В этот момент до Джисона окончательно доходит, свидетелем чего он стал. А ещё одна незначительная деталь, на которой акцентирует внимание очередным стоном Хёнджин: — Ликс, я близко!       Джисон неверяще моргает, только сейчас понимая, что не Чанбин это, не Чанбин. Привлечённый раскрепощённой красотой Хёнджина, даже не глянул на стоящего на складной табуретке Феликса. Чьё-то тепло опаляет спину, а рот крепко прикрывает рука. Родной запах мгновенно успокаивает. Чанбин. Его феромон сначала расслабляет, но, стоит отойти за стену, теряя весь обзор, напрягает своей едва сдерживаемой силой.       Чанбин медленно закрывает дверь на кухню и кивком указывает на лестницу. Джисон тихо ступает и только на втором этаже оборачивается и открывает рот, чтобы хоть что-то прояснить, как Чанбин распахивает дверь своей комнаты. — Входи.       Джисон оглядывается, словно впервые видит комнату, и растекается в кресле. Чанбин быстро поправляет покрывало и садится на кровать, укладывая на бёдра подушку.       — Там…       — Да, я знаю. Но знать и видеть — это разные вещи, — Чанбин сжимает подушку.       — В смысле?       — Хёнджин рассказал мне всё, что между ними тогда произошло, в подробностях, а не в двух словах. И о своей, так сказать, одержимости образом Феликса, и то, что Феликс в нём заинтересован, в какой-то степени.       — И ты это принимаешь?       — Я это понимаю… Феликс омега, хоть и необычный. А Хёнджин вообще гамма. Это запутанно и это сложно. Но то, что Хёнджин стал частью стаи, и он мне нравится, невозможно отрицать.       — Омега Феликса выбрал Чонина своим альфой.       — К ним я вообще не лезу. С Хёнджином разобраться бы…— Чанбин откидывает подушку к изголовью и заползает на кровать, ложась на спину. Джисон быстро оказывается рядом, укладывая голову на плечо.       — А между вами уже было?       — Ты про секс?       — Э…да.       — Было-было, но это не столь важно. Просто мы только вчера обсудили, что в принципе я не то чтобы против… Во многих стаях, я читал, бывает полигамия. Но я не думал, что так быстро и так открыто… Я думал, что это как-то обдумаем, не знаю, что я себе вообще представлял.       — Ох, Бинни… ты же знаешь Феликса, дай ему палец — он обглодает руку, — Джисон гладит по плечам, а Чанбин сдавленно смеётся. — Возможно, Хёнджин успел только предложить и сразу оказался на спине. Феликс бесстрашен в своём озабоченном помешательстве.       — Надеюсь, они закончили…       Тихий стук в дверь и после Чанбинова «Открыто!» в проёме появляется растрёпанная рыжая шевелюра, а затем Чонин в одних шортах протискивается и закрывает за собой дверь.       — Доброе утро, мне стало скучно, вниз пока лучше не идти, — он смотрит пару секунд, а потом укладывается со стороны Джисона, прижимаясь со спины. — У вас тут уютно.       Джисон поднимает голову, заглядывая в едва открытые глаза: — Ты в курсе?       — О Феликсе и Хёнджине? Да.       — Когда вы вообще успели обсудить это, мы же вчера весь день были с ним вместе.       — После течки ещё обсудили, что у нас типа можно с другими. Правда, мне эти другие не нужны, ну разве что ты, Ханни. Но жить я ещё хочу, так что ни-ни.       — А чем тебе Хёнджин не угодил-то? — Чанбин вскакивает, нависает и случайно придавливает Джисона к груди Чонина.       — Пустите, раздавите! — голосит Джисон, пытаясь оттолкнуться от обнимающего Чонина.       Дверь с грохотом распахивается и все замирают под холодом и напором феромонов.       — Лапы убрали от моего омеги, — По слогам шипит Минхо, заходя в комнату. — Что за утренний всплеск либидо. Куда ни пойду — везде ебутся, на кухне две мартовские кошки не могут определиться, кто кого. Напротив псины скулят. Тут вообще оргия намечается! — На последнем слоге его голос срывается, Чанбин скатывается с кровати, Джисон садится с помощью Чонина, а Минхо так и остаётся в дверях и переводит взгляд между альфами.       — У нас ничего не было! — пищит Джисон и вскакивает с кровати. — Сынмину нельзя сейчас.       Джисон мажет губами по щеке альфы и выбегает из комнаты, быстро бежит по лестнице, не заботясь о шуме от торопливых шагов по деревянным ступенькам. Дверь спальни сотрясается от его ударов, но он не спешит её открывать. Слишком много чужого интима для одного утра.       — Вам нельзя! Чан, не трогай Сынмина! Чан! Бан Чан! — Джисон не перестаёт колотить в дверь.       — Да не трогаю я его! — Дверь распахивается, и Чан стоит опираясь на неё, в одних пижамных штанах, вытирая лицо предплечьем. — Не трогаю, не волнуйся. Минни в безопасности.       Джисон опускает взгляд, тихо фукает и указывает на однозначно выпирающий член, — Чанни, это ему нельзя!       Чан ухмыляется: — Этим я в него не буду тыкать, не переживай.       — А?       Чан трясёт рукой с не до конца сжатым кулаком и подмигивает, — Не волнуйся за нас. Я обещаю, что здоровью Минни ничего не угрожает. Через полчасика мы на завтрак выйдем уже.       — Сынмин! Ты в порядке?       — В полном, Джисон. Спасибо.       — Ага, кухня тоже занята. Спален мало ведь, — шепчет под нос себе, когда Чан закрывает дверь и проворачивает ключ.       Джисон забирает спортивный костюм и уходит в душ, пока там ещё никто не шалит.

***

      Завтрак, хоть и с опозданием в пару часов, готовят Феликс и Хёнджин. Достав откуда-то скатерть и расставив приборы, словно они накрывают на праздник, зовут всех к столу. Их красноречивые взгляды читаются даже на расстоянии, в воздухе висит недосказанность и лёгкая нервозность. Минхо уплетает омлет с овощами, отдавая всё внимание тарелке, словно не обращая внимания ни на что вокруг, только рука покоится на бедре Джисона. Чан старается изо всех сил угодить Сынмину, который сидит и с отрешённым лицом смотрит то в свою тарелку, то на всех вокруг, трёт шею. Чонин ему подмигивает, но мгновенно отводит взгляд из-за тихого рыка.       — Болит? — молчание прерывает Джисон, и Сынмин ему кивает. — Поешь немного, я обработаю потом.       Тишина нарушается бряцанием вилок о тарелки. Когда они пустеют, Минхо собирает и уносит посуду в раковину.       — Давай я запущу посудомойку! — Вскакивает Феликс, но Джисон его хватает за руку.       — Я сам, руками быстрее, — Минхо отвечает, не оборачиваясь.       — Спасибо за завтрак, мы пойдём, — Чан подаёт руку Сынмину, а потом обнимает, помогая ему идти.       — Спасибо вам, ребята, я не знаю, чем заслужил такое отношение…       — Ты пара Чана, и ты теперь часть стаи, один из нас, — Бинни широко улыбается, а все остальные за столом кивают. Джисон закрывает за ними дверь и возвращается за стол.       — И так… во-первых, я хочу, чтобы вы всё сейчас обсудили между собой. Во-вторых, нехрен трахаться на кухне, и в гостиной нельзя! У каждого из вас есть спальня, а на этаже две душевых! Вот в них делайте что хотите.       — Не будь ханжой! — Феликс в шутку восклицает, отодвигая от себя пустую чашку.       — Я слов таких не знаю, но какой-то порядок и приличия в доме должны быть.       — Хорошо, — Феликс кивает, Хёнджин пристыженно тоже.       — Итак, — Джисон обводит оставшихся взглядом, в надежде, что он вышел довольно серьёзным, а не запуганным, — у нас в стае образовались две пары и вот вы четверо с непонятной мне перетасовкой.       В ответ никто не произносит и слова, только Минхо елозит мыльной губкой и плещет водой.       — Меня в принципе не волнует, кто с кем чем-то занимается, лишь бы добровольно. Я не считаю нужным лезть к взрослым людям с расспросами и наставлениями, только потому, что в бумажке написали, что я старший омега. Но моя забота — чтобы всем в стае было комфортно. Всем, включая Сынмина и Хёнджина. Если о Минни позаботится Чан, то Хёнджин между двух огней, и то, что сейчас доставляет дискомфорт кому-то, может в дальнейшем вылиться в серьёзную проблему.       Хёнджин вскакивает и с горящими глазами принимается тарахтеть: — Джисон, прости, что ты стал свидетелем, я обещаю соблюдать приличия.       — Да не проблема, что вы тут кухню…эмм… заняли… Проблема в том, что находясь в отношениях с Чанбином, ты практически наплевав на его чувства, был с Феликсом.       — Это моя вина, — Феликс переводит взгляд с Джисона на Чанбина. — Джинни сказал, что ты не против, если мы будем вместе. А я ещё с утра был на взводе, даже Джисону перепало от меня.       Мокрая тряпка с громким хлюпом падает на стол возле Феликса, и Джисон оборачивается на раздражённого Минхо, который медленно, словно крадясь, обходит островок и идёт к столу. — Что Джисону от тебя перепало?       — Немного обнимашек, — Феликс пристыженно водит глазами по столу и сжимает кисти в замок. — Я помню, что ты мне уши оторвёшь, если я ему присуну, но ты ничего не говорил про остальные ласки. Тем более мы оба омеги. — Феликс нервно хихикает. Чонин кладёт свою большую руку поверх замка.       — Джисон мой, никто, никто блять, не смеет его трогать в сексуальном плане, не шишечку, не полшишечки, пальцы, язык — я всё оторву к чёртовой матери. Пока он со мной.       — Минхо!       — Только если мы расстанемся, а мы — нет.       Джисон усаживает Минхо на стул возле себя и переводит взгляд на уронившего на сложенные на столе руки голову Чанбина.       — Когда мы выяснили, что Минхо жуткий собственник, и никто на меня не покушается, возвращаемся к нашим баранам.       — А давайте мы сами всё втроём обсудим, — предлагает Чанбин, — а потом тебе расскажем.       — Вчетвером, — Феликс трёт щекой голое плечо Чонина, — Нини мой альфа.       — И я могу тебя пометить? — мгновенно улыбка превращается в хищный оскал.       — Ты что, «осмелина» хлебнул? — Феликс кусает за плечо, а Чонин высоко ойкает. — Никаких меток пока что.       — Ладно, тогда мы с Минхо пойдём, а вы как придёте к взаимопониманию, мне расскажите, чтобы я не переживал. А ещё до двух часов кухню освободите, я сегодня обед готовлю.       — Мы, — Минхо обвивает руками талию, дублируя каждый шаг, которым Джисон пытается покинуть кухню.       — Никакого секса в кухне, тебя это тоже касается.       — Нас.       Как только в их спальне Джисон щёлкает замком двери, оказывается прижат грудью к ней между расставленных возле его плеч рук, словно в клетке.       — Так что тебе от Ликса перепало?       — Он ничегошеньки не сделал, так, только намекнул.       — И на что он намекнул? — Минхо водит носом по шее, щекоча тёплым дыханием и всё больше выпуская свои феромоны.       — Минет, наверное… там Чан Сынмину…       Руки исчезают, но быстро находятся на резинке домашних брюк, а эти самые брюки скатываются вниз, цепляя бельё под жадными касаниями, которые в избытке получают бёдра и ягодицы. Минхо разворачивает Джисона, прижимается и оставляет легкие поцелуи на щеках и кончике носа.       — Сними футболку, я хочу тебя видеть.       — Ты хочешь прямо сейчас? — Джисон оттягивает подол футболки, вжимается спиной в дверное полотно. Он кидает вопросительные взгляды, а внутри поднимается волна жара от желания, читаемого в глазах альфы, в трепещущих крыльях носа, в распахнутых губах, быстро смачиваемых юрким языком, в остром кадыке, дёргающемся на каждом сглатывании, видимо, обильно выделяющейся слюны, и рук, невинно оглаживающих бёдра, избегая более интимных мест, прикосновения к которым уже так жаждет Хан.       — У нас есть время до обеда, или ты хотел заняться чем-то другим?       О чём-то другом думается с трудом… особенно когда одна рука всё же сжимает ягодицу, а губы трепетно касаются, вовлекая в поцелуй, который вскоре из нежной ласки превращается в полноценный акт обладания. Джисон теряет твёрдую опору под ногами, обвивает руками шею, чтобы не упасть, и ещё шире распахивает губы, пытаясь перехватить инициативу, но быстро теряет надежду, стоит только ощутить между ягодиц пальцы, которые безошибочно находят свою цель, гладят кромку и легонько надавливают. Головка трётся под плотной тканью футболки, зажатая между телами. Джисону так хочется уйти от этой стимуляции, ощутить тепло кожи, обнять и притереться грудью. Он не успевает озвучить свои мысли, Минхо даёт лишь мгновение на вдох и вновь приникает с поцелуем, но на следующем вдохе он скидывает и футболку, и свою одежду, пока Джисон пытается удержаться на ногах и не рухнуть на пол и просить, будто в течке.       — Я хочу попробовать кое-что, но если будет некомфортно — говори.       — Да-да, Хо, не тяни, — Джисон притягивает к себе за плечи и сразу ощущает хватку на ягодицах, а прохладу дерева под лопатками. Минхо играючи его подкидывает, а Джисон в испуге обвивает ногами талию. — Что ты творишь?       — Ничего особенного… — Минхо сильнее прижимает к груди, хмурит лоб и заглядывает, словно пытается понять…или сосредоточиться на чём-то. На чём именно, омега быстро понимает, когда в него медленно, будто растягивая момент, проникает сначала головка, а потом и весь член, неторопливо, давая привыкнуть к каждому сантиметру. Джисон забывает как дышать, не в силах даже шелохнуться в такой позе, о чём сообщает в покрасневшее ухо Минхо.       В ответ только ухмылка и первый толчок, дразнящий, на проверку, медленно и тягуче. Это продолжается, пока Джисон не сжимает бёдра, пытаясь сделать хоть что-то.       — Не терпится ускориться? — толчок словно специально выходит сильнее. — Заскучал?       — Хочу… Ещё…       Одна рука из-под ягодицы исчезает и обвивает талию, а Минхо в два шага садится на кровать, не ослабляя хватку. Мозг ловит флэшбеки и отдаёт отмашку телу, словно только и ждал эту возможность. Джисон руками цепляется за плечи, а коленями упирается в матрас. Ему кажется, что он скорее дёргается, чем соблазнительно двигается, но Минхо постоянно облизывает губы, смотрит в глаза, тяжело дышит и руками выводит узоры на талии, полностью давая свободу действия, но не позволяя отстраниться.       — Не устал?       Джисон качает головой и смотрит вниз, Минхо словно читает мысли раньше, чем они успевают сформироваться, обхватывает, пряча в кулаке большую часть члена, нежно сжимает, не ускоряясь. Джисон самостоятельно задаёт темп, переставая думать и о своих движениях, и о правильности… только его ощущение приближающегося оргазма и усилившаяся хватка на талии.       — Ты такой молодец… так стараешься, — от этого шёпота он срывается на рваные движения, чувствует, как все его мышцы сжимаются внутри, а оргазм омывает горячей волной, стон глушится поцелуем, а руки резко насаживают несколько раз, и внутри становится тепло. — Хочешь узел?       — Нет-нет, пусти!       Руки скользят на талию, и Джисон, словно плюшевая игрушка, оказывается на спине, а Минхо почему-то нависает над животом…       — Тебя нужно почистить… — мажет широко языком, очищая живот сантиметр за сантиметром, а потом щекочет, заставляя его судорожно втягивать.       Джисону щекотно, и не только от шершавого языка, но и от первых капель вытекающей из ануса спермы. — Ой-ой, Минхо, сейчас запачкаю постель!       — Не успеешь, — он разводит бёдра Джисона шире и, не выпуская из хватки, наклоняется ниже.       — Нет-нет-нет… ох ты ж блять… Да….

***

      Сынмин идёт на поправку, спустя всего пару дней бледность окончательно исчезает, возвращая коже приятный кремовый оттенок, ровный, без проступающей синевы вен и тёмных кругов. Чан вокруг вьётся и шагу не позволяет ступить без него, даже когда Сынмин достаточно окреп, чтобы ходить без поддержки. Их идиллия не может не радовать, как и их физическое состояние.       Выкроив время в своём сумасшедшем графике, Джисон со всей компанией заваливается в знакомый кабинет и в считаные секунды получает новую справку о составе стаи и ещё одну бумажку нежно-розового цвета о регистрации пары. О том, что они истинные, решают умолчать.       По традиции — сосиски в тесте и пончики, вот только лавочки полностью покрыты снегом, и в минус двадцать на них сидеть — идея дурная. Набившись в машину Минхо, быстро завтракают и разъезжаются по делам. Молодожёны — забирать документы с работы, заодно заехать домой к Сынмину, собрать его вещи. Хёнджин едет с ними, отдав свою машину Чанбину, чтобы тот вернулся с Чонином домой. А Джисона братья подбрасывают в колледж и уезжают в кафе. До сессии всего пара недель, совсем не время расслабляться. На перерывах Хан зубрит, любую свободную минуту, которых не так и много на работе, зубрит. Конспекты и книги не выпускает из рук даже дома, дольше всех задерживается в гостиной, когда все расползаются по комнатам, и только Минхо остаётся на диване скроллить ленту в телефоне. Но всегда в полночь, словно в сказке, собирает все книги, на вялое возмущение только пожимает плечами и уносит всё, включая самого Джисона, в комнату. А утром сонного тормошит, чтобы по пути завезти в колледж и накормить в дороге завтраком, любовно приготовленным им самим или честно утащенным у Феликса из-под носа.       Чонин всё порывается устроиться куда-то на работу, увязывается с Чаном за компанию в город. Но ни один, ни другой не находят за пару недель ничего подходящего. Сынмин всё ещё держится довольно отстранённо, перекидывается короткими фразами, не более, односложно отвечает. В гостиной занимает самый дальний угол, в кресле-мешке. Несколько раз остаётся допоздна и перемещается на диван, как только Минхо его освобождает, а утром Джисон находит Сынмина там же, как ни в чём не бывало. Именно это полностью подтверждает подозрение, что у истинных какие-то проблемы. Чан молчит, только побитой псиной смотрит и отводит взгляд, стоит Сынмину посмотреть в его сторону.       В один из таких вечеров Джисон сидит, словно на иголках. Напряжение в гостиной осязаемо, и только Феликс оживлённо рассказывает Минхо о том, сколько он налепил вареников с картофелем и грибами. И в кафе, и для стаи. Минхо только угукает и что-то пишет в заметках, лёжа головой на коленях Джисона, перебирающего его волосы. Чонин подозрительно весёлый сидит на полу возле Сынмина, уткнувшегося в привезённую из его дома книгу. Чан же с Чанбином и Хёнджином о чём-то долго говорят в дверях гостиной, так и не определившись, где им лучше остаться. Сынмин замечает чужой нос в своей книге и перешёптывается пару секунд с Чонином, а потом удивлённо восклицает, устремляя возмущённый взгляд на Чана, обернувшегося на звук.       — Почему ты не рассказал, что Нини читать-то толком не умеет. Только таскаешь его с собой. Кем ему работать? Как ты на стройке ишачить? Если тебе это по душе, то другие могут и мозгами зарабатывать.       На него устремляются все глаза, а Чонин утыкается лбом в мягкость кресла.       — Это не секрет, что Чонин недавно начал обучаться грамоте. Искать работу — это его желание, чтобы быть полезным стае.       — Вот и я буду полезным! — Сынмин захлопывает книгу, откладывая на пол, вскакивает, сжимая кулаки, но теряет равновесие и Чонин ловит его, усаживая обратно в кресло. — Я буду обучать его в свободное от работы время.       — От какой работы? Мы же оба уволились, — Чан вопросительно выгибает бровь. А их разговор похож на пинг-понг, заставляющий всех вертеть головой от одного к другому.       — Онлайн… сейчас можно работать удалённо. Разве что твои кирпичи удалённо не получится класть. Консультации проводить, иски составлять. Я нашёл в Москве вакансию, если подстраиваться под разницу времени, им всё равно, откуда сотрудники.       — Каркасные дома мы строили, мог бы и поинтересоваться, чем занималась фирма. Или чем занимался я.       — Главное, что сейчас ты ничем не занимаешься, кроме того, что меня задрачиваешь и вечно ноешь, что тебя недооценивают!       — Так, стихли оба, — Джисон не выдерживает ни повышающегося тона, ни давления феромонов. Хёнджин недовольно трёт виски.       — То есть в благодарность за всю мою заботу я получаю претензии?       — Если бы не ты, мне она бы не понадобилась! Жил себе спокойно, пока ты не появился и не покусал. У меня даже зверя нет!       Сынмин снова встаёт, уверенно доходит до двери и отталкивает от себя дёрнувшегося к нему Чана. Протискивается между Чанбином и Хёнджином и исчезает в двери кухни.       — Пиздец какой-то… — выдыхает Минхо.       — А я-то думал, что у нас проблемы… — Чанбин присвистывает и бросает взгляд в сторону притихшего Чонина.       — Вы так и не договорились? — Джисон пытается разрядить атмосферу, но только ухудшает положение дел. Чан уходит и громко хлопает входной дверью. Понятное дело, куда он идёт на ночь глядя. Хёнджин садится в кресло к Феликсу, обвивая конечностями.       — Я не буду с ним спать! — неожиданно выпаливает Чонин, перебираясь в опустевшее кресло.       — Да я и сам-то не горю желанием. Ни спать с альфой, ни делить своего омегу. Но вам-то двоим пофиг, — Чанбин кидает взгляд на обнимающихся и шипит. — Ладно, вы спелись, зачем нас-то втягивать?       — Так вы поговорили или нет? — даже Минхо заинтересованно поднимает голову.       — Мы даже пососались, а толку-то? — Чонина всего передёргивает от воспоминаний.       — Давайте Хёнджин и Феликс будут с вами обоими и друг с другом. А вы не будете между собой, раз это основной триггер у вас? — Джисон всё время неотрывно смотрит на Чанбина. — Как тебе такой вариант?       — Почему так сложно-то? — Чанбин так и стоит в дверях. — Один альфа, один омега, всё нормально… Феликс, я и к тебе ревную.       — Тогда я сегодня ночую у тебя, поговорим про наш необычный союз, и это не обсуждается, я пойду первый в душ, — Феликс вскакивает и звонко чмокает Чанбина в губы, пробегая мимо.       — Бинни, нормально — это не про нас, — Хёнджин подходит и прижимается всем телом. — Не закрывайся и не избегай, я уверен, что тебе понравится.       Чонин прикидывается невидимкой, раскрыв книгу и уткнувшись в неё.

***

      Каким-то чудом Джисон закрывает сессию на отлично, получает неделю отпуска в клинике и старается наладить отношения в стае. С одной стороны, Феликс Чанбина смог переубедить, о чём Джисону кратко сообщает в один из вечеров Чанбин, а на утро за чашечкой чая Феликс рассказывает во всех подробностях. То ли в попытке успокоить, то ли нанести необратимый вред психике.       Новогодняя подготовка захватывает всех, ближайшую к дому ель украшают десятками метров «дождика» и снеговиком рядом. На стол наготавливают, словно на роту, подарки вручают по старшинству.       Чан Минхо дарит новую игру на приставку, вызывая восторженный вздох у всех остальных. Минхо Чанбину какой-то флакончик, вместе с объяснением шепотом на ухо и красноречивыми взглядами на Хёнджина и Феликса.       — Что это? — Чонин вытягивает шею, стараясь разглядеть.       — Зуб даю, эфирное масло мяты… — Феликс скалится в сторону брата, ответ шепчет Чонину, но и Джисон прекрасно слышит, сидя по другую руку.       Чанбин дарит Хёнджину цепочку с подвеской в форме кошачьей лапы, Хёнджин удивлённо хлопает глазами, благодарит коротким поцелуем и, надев на шею, достаёт точно такую же коробочку и передаёт Феликсу.       — Два сапога пара, — смеётся Минхо.       — Я вообще-то на день старше… — Джисон дует щеки.       — Бляяяять… — Хёнджин вскакивает и обнимает. — Вот это я проебался. Я завтра съезжу в город и обязательно тебе куплю подарок. Или вместе поедем, выберем!       — Да ладно… — Джисон встаёт и приносит Феликсу поваренную книгу. — Это рецепты азиатских десертов… Я думал, тебе такое понравится…       — Очень нравится! Я обязательно буду пробовать, — Он распахивает книгу и рассматривает на развороте пудинговых котов с разными вкусовыми вариантами. — Спасибо. А я думал купить косметику, вот только Сынмин никогда не красился… Но я вспомнил, что ты в школе был в очках.       — Я сделал коррекцию год назад.       — Поэтому я купил тебе без диоптрий, а просто с антибликовым покрытием.       — Откуда ты знал? — Сынмин примеряет очки и настороженно улыбается.       — Связи-связи…       — Я пробил по медицинской базе, когда Феликс сказал, что ты носил раньше очки.       — С вами страшно иметь дело, — по-доброму подшучивает. — У нас как в анекдоте: врач есть, юрист есть, мента только не хватает.       — Чонина отправим в академию, — шутит Чан.       — Я не хочу…       — Себя лучше отправь, шибко умный, — Сынмин отворачивается и протягивает Чонину свой подарок. Тот аккуратно снимает упаковку и вертит коробку в руках, пока Сынмин не раскрывает и не включает смартфон. — Он простой, но я заметил, что у тебя нет телефона, а я пока ещё зарплату полную не получил.       — Спасибо! — Чонин тянется и обнимает, Сынмин ерошит рыжие волосы и гладит по голове. Чан очень тихо порыкивает, но омега это слышит и медленно, чтобы не скинуть руку Чонина, поднимает предплечье и, сжав руку в кулак, выпрямляет средний палец. Чонин, не замечая этого всего, отстраняется и подбегает к Чану, отдавая свой подарок в небольшом синем блестящем пакете. Чан достаёт маленькую деревянную булаву, не больше тридцати сантиметров. — Это символ власти, ты наш вожак, лидер и пример для подражания. Я хочу стать таким же заботливым и ответственным… Когда вырасту…— Как-то неуверенно последнюю фразу говорит и тихо ойкает, когда Чан его сжимает в дружеских объятиях.       Обратный отсчёт все кричат, глядя на секундную стрелку часов на стене в гостиной. Хёнджин уже возле Чанбина, стоит, закинув руку на плечо. Феликс обнимается с Чонином. Рука Минхо по-хозяйски лежит на талии Джисона. И только Сынмин стоит одиноко возле окна, пока Чан сидит за столом. На «три» Минхо разворачивает Джисона к себе и целует, мешая досчитать до конца. Крики вокруг прекращаются по известной всем причине, и когда наконец Джисон вдыхает воздух в горящие лёгкие, слышит возмущённое мычание Сынмина. Чан, полностью закрыв его ото всех, видимо, целует.       — С Новым Годом!