Не утопия

      Весна приходит поздно, на день рождения Хёнджина светит яркое солнце, хоть минус ещё стабильно держится и снег не тает. Чан ответственно заявляет, что снег шашлыкам не помеха, но желающих стоят на морозе и греться возле мангала не находится, кроме него. Джисон с Феликсом бегают приносят-уносят, но больше пяти минут не задерживаются. Минхо всё же составляет компанию, пытается загнать в дом погреться, но только под грозным окликом Сынмина Чан возвращается и сразу утыкается тому в живот. Еле заметный под тёплой пижамой, но уже округлившийся.       — Куда холодными руками! — вопит Джисон, раньше чем Сынмин успевает возмутиться.       Чан прячет руки за спину и водит носом, пока Сынмин не отходит и не фыркает. На кухне тепло и шумно. Именинник с бокалом игристого в руке уже весёлый, крутится на барном стуле и травит байки, Феликс украшает праздничный торт и всё время отгоняет Чанбина с Чонином от пирожных, ожидающих декора.       — Идите лучше нарезку на тарелку выкладывайте, я не знаю, придумайте занятие, а не покушайтесь на сладкое — отгрызу пальцы, поняли? — Феликс цыкает и пару раз клацает зубами. Чонин с хохотом убегает и принимается мешать Джисону в сервировке.       — Картофель, товарищи, сам себя не почистит! — Джисон ставит огромную кастрюлю перед ними и кивает в сторону мешка с картошкой. — Фронт работы очерчен, у вас десять минут на всё.       Энтузиазм в глазах альф прямо плещется, но они становятся плечом к плечу перед общим врагом. Когда Минхо возвращается с мясом, Чан уходит затушить угли и позвать Сынмина из спальни.       Такие домашние застолья и приготовления навевают воспоминание о старом доме, и Джисон, пока никто не видит, уходит в спальню, создаёт новый контакт, записывая выученный наизусть номер. Звонить сейчас нет времени, но меж рёбер давно уже свербит. Хан: Привет, мама Мама Мальчик мой! Джисон, это действительно ты?       Джисон не успевает напечатать ответ, как телефон вибрирует входящим звонком.       — Мама, у меня немного времени… у нас тут праздник, но я хотел тебе написать.       — У тебя всё хорошо, как ты? — голос матери дрожит, Джисон узнает его из тысячи, но сейчас он кажется практически забытым.       — Да, всё хорошо, у нас своя стая, восемь человек, — Джисон трёт нос и верхнюю губу, — оборотней. У меня есть пара, его зовут Минхо. — Инстинктивно гладит зажившую метку и улыбается. — А ещё скоро Сынмин родит, омега Чана.       — Милый, ты уже так вырос! Даже не верится!       — А ещё я учусь в медицинском колледже и подрабатываю в клинике для оборотней.       Минхо распахивает дверь в спальню и замирает, удивлённо хлопает ресницами: — Ты чего?       Джисон проводит рукой по щеке, чувствуя на ней влагу. — Мама, мне пора идти, я позвоню ещё.       — Конечно, мальчик мой.       Джисон скидывает вызов, убирает телефон в карман домашних штанов и подходит к Минхо, раскинувшему свои руки для объятия.       — Маме звонил, рассказал о нас и о стае немного.       — Хочешь, летом к ним поедем? — Минхо баюкает в своих руках и целует в макушку.       — Посмотрим …

***

      — Джисон!       Дверь распахивается, ударяясь о стену и едва оставаясь на петлях. Чан рыскает по комнате испуганными глазами.       Полуголый Минхо подскакивает и утробно взрыкивает, но быстро успокаивается, убеждаясь в личности шумного визитёра.       — Что такое? Что за побудка на рассвете? — Джисон садится в постели, потягиваясь.       — Мне кажется, Минни рожать начал, — Чан звучит взволнованно, его глаза бегают от Минхо к Джисону за его спиной.       — Дыши, — шепчет Минхо, гладя Чана по спине, — всё хорошо.       Джисон натягивает быстро первое, что попадается в шкафу и трёт лицо, пытаясь проснуться. — За мной! — кидает, проносясь вихрем мимо альф, и выбегает в коридор.       В спальне на кровати в одной длинной рубахе, согнувшись и обхватив свой огромный живот, лежит Сынмин. На первый взгляд, можно подумать, что он спит, но его веки подрагивают, и он тяжело дышит.       — Минни, я тут, всё хорошо, — Джисон шепчет на ухо, откидывая с чужого лба мокрую чёлку: — Ты должен обратиться. Я знаю, что ты ненавидишь это, но надо.       Чан меряет комнату шагами, раздражая.       — Ты, — указывая на Минхо, — таз, тёплая вода и много полотенец.       Чану: — Вы собрали гнездо?       — Какое гнездо? — Его взгляд показывает ноль процентов понимания.       — Большой короб, или, учитывая ваши размеры, куча одеял! Минни должен был собрать.       — Ничего такого…       — Тогда стащи в спальню одеяла и побольше твоих вещей с запахом!       Джисон уже подхватывает принесённые Минхо полотенца, указывает Чонину, принёсшему таз с тёплой водой, место и выпроваживает их за дверь. Единственное одеяло расправляет на полу и помогает Сынмину переместиться с кровати. Чан приносит ещё и расстилает рядом, кидает вещи из шкафа. В комнату протискивается Феликс с охапкой одежды и спешит свернуть валиками и разложить по периметру. Чан стягивает с себя футболку и тоже отдаёт.       Сынмин на полу тихо скулит и, судя по появившимся белым ушам, пытается обернуться, но пока что есть только эти самые уши и когтистые руки как результат.       Джисон садится рядом, поглаживая поясницу друга. Сынмин заваливается на бок. Волнение Чана заражает, и Джисону приходится дышать глубже, не поддаваясь панике.       — Обернись, ляг, в прости господи, это гнездо, и зови омегу, он должен обратиться.       Чан мелко кивает и садится в гору одежды, подальше от Сынмина. Оборот Чана пугающий, никакой иллюзии — грубая трансформация костей и прорастание шерсти. Джисона передёргивает от этого зрелища. Но зов альфы практически сразу заставляет Сынмина шевелить ушами и зарываться пальцами в вещи. Под массирующими поясницу руками проступают первые клочки белоснежной шерсти, омега воет совсем по-волчьи, когда наконец-то оборачивается и заваливается на бок. Чан тычется мордой в его живот и замирает, словно прислушивается то ли к сердцебиению, то ли к возне в животе.       Джисон гладит по голове и по спине белоснежного вольфшпица, приговаривая, какой он хороший и как он отлично справляется. Чан, обернувшись, спешно натягивает какие-то штаны из кучи и вопросительно смотрит. Сынмин дышит глубоко, поглядывая сквозь приоткрытые веки на Джисона, пока тот успокаивающе нашёптывает ему что-то бессвязно-нежное.       Но в один момент скулёж Сынмина пугает Чана, и тот заглядывает в морду, нависая.       — Так, выйди вон, ты ему мешаешь! — Джисон строго командует, и Феликс выводит Чана, кидая через плечо.       — Я если что под дверью.

***

      Двум омегам комфортно, словно они понимают друг друга мыслеобразами. И когда схватки Сынмина переходят в потуги, он уже полностью спокоен и инстинктивно следует наставлениям бубнящего Джисона.       Он умело подставляет руки и принимает волчат одного за другим, укладывая в мягкие вещи возле свёрнутого тёплого полотенца. Два альфы и, скорее всего, омежка жмутся друг к другу, слепо тычась носиками, тихонько потявкивая. Четвёртый малыш — белый щенок — рождается подозрительно тихим. Не реагирует на поглаживания, пугая Джисона не на шутку. Пальцы перебирают шёрстку, трогают маленькую брюшину и грудь. Слёзы, которые Джисон старательно прячет, стекают по пухлым щекам. Когда он откладывает тихого малыша и поднимается, то гладит живот Сынмина, пока не выходит послед, знаменуя окончание родов.       Джисон обтирает Сынмина и подкладывает щенков, убеждаясь, что каждому досталось по соску. Беляшика, как прозвал про себя Джисон мёртвого щенка, он заворачивает в одну из Сынминовых рубашек, и пока новоиспечённый папочка спит одним глазом, а вторым пытается косить на щенят, выходит из спальни.       Под дверью не только Феликс. Все члены стаи сидят в ожидании на ступеньках. Чан и Чонин подскакивают к Джисону с явно читаемым вопросом в глазах.       — Всё хорошо. Сынмин в порядке, три волчонка: два альфочки и один омежка или гамма, запах неяркий.       Чан облегчённо выдыхает, прикрывая глаза. Чонин же сверлит глазами свёрток и пихает локтём Чана, Минхо подходит тоже, слишком сильно ощущая волнение своей пары.       Чан открывает глаза и только сейчас замечает рубашку Сынмина. Хан уводит Чана на кухню и кивает закрыть дверь.       — Попрощайся и захорони в лесу, подальше от поселка. Засыпь хвоей. Он родился таким и не вдохнул воздуха, — Джисон говорит тихим бесцветным голосом. — И никогда не говори о нём Сынмину. Такое часто бывает в многоплодной беременности, тем более он слишком долго не мог обратиться.       Джисон передаёт свёрток и выходит обратно в коридор.       — Так, что сидим без дела. Завтрак кто готовить будет? Минхо, пойди с Чаном, ты ему нужен.       Джисон возвращается к Сынмину, бережно осматривает малышей, проверяя, чтобы они набили пузики до отвала, и ложится позади Сынмина, поглаживает всё ещё огромный живот, засыпая.

***

      Из приятного сна, в котором по нему ползают милые волчата, тычась ему в лицо мокрыми носиками, его вырывает вопль Сынмина, а потом звуки шлепков.       Джисон быстро подскакивает, подхватывает скатывающихся с него волчат и, понимая, что это всё-таки не сон, улыбается, а потом поднимает взгляд на разъярённого Сынмина, еле стоящего прямо, но с остервенением бьющего сидящего на коленях перед ним Чана мокрым полотенцем куда придётся:       — Волчара ты облезлый! Да чтобы тебе было пусто, чтобы узелок твой отсох, блоходром недоделанный! Я носил! Я рожал! А на выходе три волка, я провёл детальный осмотр — все твои копии! Тьфу!       Он швыряет полотенце в лицо Чану и падает на колени в гнездо, сгребает в охапку волчат, детально осматривая со всех сторон, и облегчённо выдыхает, обнаружив белое пятнышко на животике у одного из них. Заботливо укладывая их обратно, подползает к Джисону и крепко-крепко обнимает, тихо благодаря его за помощь.       — Чан! Напиши моей маме, что она стала бабушкой.

***

      Лето. Волчата, бегающие по ограждённой перед домом территории под присмотром ушастого няня, уступающего им в размерах. Джисон это видит, возвращаясь с Минхо из города. Сынмин сидит за столиком и нарезает мясо крупным кубиком, его лицо задумчивое, но спокойное.       — Не обернулись! — Сынмин отвечает на незаданный вопрос.       — У них ещё есть время. Агния же говорила, что до года бывает, что остаются в звериной.       — Я уже устал оборачиваться, — тяжело вздыхает, не отрываясь от нарезки. — Кто же думал, что будут волчата, мне интересно, на кого они похожи в человеческом облике, да и потискать хочется… а они словно дикие.       — Они абсолютно здоровые и нормальные. Так даже легче, они бегают, едят сами. Представь, лежали бы кабачками и только-только поворачивали голову. Марьян рассказывал, что он до двух лет был в зверином облике.       — Он жил в лесу, так удобнее, — Минхо заносит покупки в дом.       — В деревне, но мы тоже в лесу по факту. Это тоже влияет.       Машина Чана съезжает с дороги и, едва затормозив, альфа выпрыгивает и стискивает в объятиях сначала Джисона, а потом отмахивающегося от него Сынмина.       — Я поступил!       — Куда? Когда? Как? — Джисон задаёт вопросы, не дожидаясь ответа.       — На заочку, на инженера. Сынмин, ты рад?       — Очень. — Сынмин смотрит строго, но всё же уголок губ дёргается, почти улыбка.       Феликс выходит из дома, привлеченный шумом, и выносит графин со свежим лимонадом. Он показывает радость куда ярче, поставив ношу на стол, кидается в объятия и расцеловывает щёки.       — Как там Хёнджин?       — Лучше, течка пошла на спад, он меня даже отпустил ненадолго, — подмигивает и остаётся стоять рядом со столом. — Бинни неплохо справляется.       Джисон смеётся, а Сынмин закатывает глаза. Он заканчивает нарезать, распределяет в четыре миски и ставит их за ограждение. Волчата после тявканья Чонина быстро подбегают на обед и набрасываются на мясо.       — Вот смотрю я на них, — Феликс прочищает горло, — и самому котят хочется. Может, не делать больше уколов, от кого-то да получится…       — Ставлю на Хёнджина, — перебивает Минхо, — котики с котиками, собачки с собачками…       — Ну а мы и их понянчим… — Джисон обнимает пару и целует за ухом.       — Я нагуглил, есть сумчатые кошки … если природа создала такое, может, и у нас кто-то получится.       — Дай только закончить учёбу, обязательно попробуем.