Цветы увядшей души

Уже второй день Чонин пропускал занятия. Ему было невыносимо просыпаться: стоило открыть глаза, как перед ним вставала картина злополучного туалета и ноющая боль сломанного пальца. Он почти ничего не ел, лишь изредка вставал, чтобы сделать глоток воды, а остальное время проваливался в беспокойный сон. Нет, они не сломили его, но заставили пережить слишком сильное потрясение. Ему нужно время, чтобы прийти в себя и с прежним безразличием вернуться к учёбе. Внезапный звонок из школы вырвал его из полузабытья. Это был классный руководитель, просил заехать за заданиями. Его не осуждали за прогулы, наоборот, искренне переживали, ведь Чонин всегда был прилежным учеником, и его отсутствие наверняка вызвано серьёзной причиной. Собравшись, парень вышел из квартиры, но вдруг чья-то рука грубо схватила его за плечо и развернула от двери. Сынмин, прижавшись вплотную к ослабшему телу, чтобы тот не выскользнул, самодовольно ухмыльнулся. «Что тебе нужно? – устало спросил Чонин, - Я сыт вами по горло, оставьте меня наконец в покое». Собрав последние силы, Чонин оттолкнул Сынмина, но тот лишь слегка пошатнулся. Их было слишком мало для подобного сопротивления. «Неужели ты настолько слаб, что забросил учёбу из-за какого-то сломанного пальца?» – издевательски захохотал Сынмин. Чонин глубоко вдохнул. Даже после всего пережитого он старался вести себя как обычно, но теперь к нему снова решили прицепиться и возобновить оскорбления. Как же ему всё это надоело. Но жизнь продолжается, нужно просто перетерпеть. Они стояли напротив друг друга, обмениваясь взглядами, то полными злобы, то злорадства. И вдруг Чонина осенила мысль: раз Сынмин так боится воспоминаний о той ночи, почему бы ему не напомнить? Оставалось лишь надеяться, что тот не придушит его прямо здесь. С легкой усмешкой на губах, Чонин неожиданно начал скользить руками по массивной груди Сынмина, очерчивая каждый мускул. Брюнет опешил и, схватив чужую руку за поврежденный палец, сжал его до боли. Чонин болезненно заскулил, но старался выглядеть соблазнительно, чтобы сбить Сынмина с толку. Встав на носочки, он коснулся губами уголка его сухих губ, затем прижался щекой к щеке и тихо заурчал, хотя раньше никогда не умел этого делать. «Йенни, что ты...» – пробормотал Сынмин в замешательстве. Чонин ликовал. Это именно то, чего он хотел – высосать всё чистое сознание Сынмина, заставить его с позорно красным лицом убежать прочь, чтобы он мог спокойно поехать в школу. Хватка на пальце ослабла, и Чонин продолжил ласкать чужое тело. Запах Сынмина дурманил, хоть тот и вёл себя как последний подонок, пахло от него очень приятно. Неосознанно Чонин прижался носом к его шее, вдыхая аромат. Сынмин тяжело дышал, не в силах пошевелиться. С одной стороны, нужно было оттолкнуть его и бежать, но с другой – было страшно прервать этот миг. Нежность, которую дарил ему этот побитый сосед, превосходила всю ту любовь, что ему давали в детстве родители. Теперь же он стал холодным, как камень, ведь ничего подобного он от других не чувствовал. Чонин поднял голову к уху Сынмина и прошептал: «Сейчас мы повторим всё то, о чём ты боишься вспоминать». «Нет, – в ужасе Сынмин отшатнулся, – Какого хрена?» И в следующее мгновение он исчез, словно его и не было. Чонин выдохнул, улыбнулся и направился к машине. Хоть это и было довольно приятно, всё это было сделано ради дела. Он взял на заметку: если Сынмин снова осмелится к нему лезть, простые прикосновения заставят его отвалить. Главное, чтобы это происходило наедине, иначе повторное избиение обеспечено.