Цветы увядшей души

До экзаменов оставался месяц. Чонин был доволен результатами пробника – его усердные занятия не прошли даром. Уроки заметно сократили, давая учащимся больше времени для углубленной подготовки. Выйдя из школы раньше обычного, Чонин решил устроить себе заслуженный выходной. С улыбкой он направился к своей машине, но его окликнули. Это была шайка Сынмина, они махали руками, зазывая за небольшое здание в школьном дворе. Чонин, в недоумении, поплёлся к ним, всем сердцем надеясь избежать неприятностей. Из-за угла вышел их главарь – в этот раз избитый ещё сильнее, чем прежде. Он молча, непроницаемым взглядом, встретил приближающуюся фигуру. Тревога сдавила сердце Чонина. В школе Сынмин и его компания отсутствовали, и он не мог видеть его истерзанное лицо. Первая мысль, как лезвие, пронзила сознание: его избили дружки, узнав об их заигрываниях на физкультуре. «Тебе мало было пальца, ублюдок, раз хватило наглости совращать нашего друга в такую же мерзость, как ты?» – прорычал один из парней, окруживших его плотным кольцом. Чонин лишь беспомощно хлопал глазами, не понимая происходящего. Он перевел вопросительный взгляд на Сынмина. Тот, приблизившись вплотную, холодно процедил: «Мало того, что ты, последняя мразь, позволял себе трогать меня своими грязными руками, так меня ещё дома избили, видите ли, отличник Чонин должен быть моим примером в учебе». Сынмин с силой опустил тяжелую руку на плечо рыжеволосого: «Скорее сдохну, чем буду брать пример с такого грязного педика». В ответ разразился мерзкий гогот "гиен". Что бы ни сказал их вожак, они были готовы смеяться над всем. «Но ведь ты первый начал», – прошептал Чонин, и тут же получил оглушительный удар в нос. «Заткнись, сука. Твои грязные извращения меня не касаются». Рыжеволосый, согнувшись от боли, опустился на корточки. Резкая, невыносимая боль пронзила лицо и волной ударила в голову. Он судорожно прижал руки к кровоточащему носу, парализованный страхом. Сынмин грубо схватил его за волосы, и в тишине зловеще щёлкнул ремень. Сердце забилось сильнее, разбитое личико вновь открылось и перед глазами расположился полувставший член. Компашка с нездоровым любопытством наблюдала за разворачивающейся сценой. Один из парней, подстрекаемый всеобщим возбуждением, набрался смелости и шагнул вперед, намереваясь последовать примеру вожака и стянуть штаны. Но в тот же миг в живот ему пришелся резкий, болезненный удар от Сынмина: «Этот ублюдок на сегодня – мой», – прорычал он, и в ответ послышались тихие вздохи недовольства и разочарования. Брюнет вернул свой взгляд на Чонина, взял член в руку и грубо водил по окровавленным губам, размазывая естественную смазку и красную жидкость по лицу. «Ты такой грязный, просто мерзость», – слова Сынмина врезались в сознание Чонина, словно осколки стекла. Сердце болезненно сжалось, отзываясь на каждое оскорбление острой, нестерпимой болью. Слезы хлынули из глаз, полные горечи и отчаяния. Он плакал впервые, до последнего сопротивляясь слабости, но эта ситуация сломала его, как и мечтал Сынмин. Увяли все цветы, которые Чонин так бережно оберегал в своей душе, не позволяя никому вторгнуться и растоптать их. Горячие слёзы ручьями текли по щекам, тщетно пытаясь смыть мерзкую субстанцию, покрывавшую лицо. Сынмин, потеряв терпение, грубо дернул его за волосы, заставляя открыть рот. Не раздумывая, он резко вошёл, безжалостно проталкивая внутрь частички крови и собственной смазки. От тошнотворного желания выплюнуть эту солёную смесь, Чонина удерживало лишь одно – страх. «Только попробуй сомкнуть зубы – вырву их с корнем», – прошипел Сынмин, злобно дергая маленькую рыжую голову. Чонин рыдал, кое-как принимая член в себя. Рвота подкатывает мерзкими комками, пока брюнет с силой входит в горло, оставляя противную давящую боль. Парень пытался отстраниться, толкая маленькими ладошками своего мучителя, на что получал ещё более сильный толчок, который выбивал остатки воздуха. Сынмин не издавал ни единого звука. На его лице застыла маска настоящей, леденящей злобы, жажда мести, маниакальное желание причинить как можно больше боли. Даже в момент кульминации его лицо оставалось бесстрастным. Он бесцеремонно изверг семя прямо на измученное лицо Чонина, грубо размазывая липкую жидкость пальцем по опухшим губам. Чонин не решался даже пошевелиться, скованный ужасом. Ему хотелось бежать, содрать с себя кожу, чтобы никогда больше не испытывать этого омерзительного чувства. Равнодушный взгляд Сынмина скользнул к небольшому складу, забитому старым спортивным инвентарем. «Что ты задумал?» – с тревогой выкрикнул кто-то из толпы. Сынмин зловеще усмехнулся, схватил Чонина за руку, словно тот был тряпичной куклой, и потащил его внутрь. Бросив рыжеволосого на один из пыльных матрасов животом вниз, он навалился сверху. Резким движением одной рукой он вдавливал сопротивляющееся тело в жесткую поверхность, а другой – срывал с него брюки. «Мин, ты в курсе, что у нас скоро конец учебы? Это может доставить проблем», – жалобно пробормотал один из парней, больше беспокоясь о своём собственном будущем, чем о том, что его друг сейчас совершает насилие над одноклассником. «Ну так съебись отсюда, если боишься. Мне плевать, что будет. Эта гнида отравила мне жизнь, и я обязан показать, где его место», – взревел Сынмин. Толпа постепенно начала рассеиваться. Никто не хотел рисковать исключением из школы, но всё же некоторые, затаив дыхание, продолжали наблюдать за происходящим. Расправившись с брюками, Сынмин со всей силы шлёпнул Чонина по ягодице, вызвав у того болезненный писк. Нельзя сказать, что это вызывало возбуждение – затуманенный яростью разум Сынмина не давал воли каким-либо чувствам.