Цветы увядшей души

Ощущая полусухую горячую плоть у промежности, Чонин понял – это конец. Тот, кто когда-то был его самым близким, сначала превратился в злейшего врага, затем подарил робкий шанс на счастливое будущее, а теперь снова безжалостно растоптал все надежды, стремясь лишь к одному – надругаться над ним. Резкий толчок выбил последние мысли из головы. Пронзительный крик разорвал пыльную тишину склада. Чонин, не в силах сдерживаться, издал гортанный вопль, за что тут же получил несильный удар по голове. Слабый удар был сделан не из жалости, а чтобы рыжеволосый оставался в сознании и ощутил всю боль до последней капли. Сынмин грубо заткнул ему рот рукой, не давая больше кричать и продолжал двигаться, словно одержимый. Частички слюны и спермы немного облегчали трение, но не могли предотвратить травмы. Тонкая струйка крови показалась между их телами, словно ставя печальное клеймо на этом кошмаре. Толчки ни на секунду не сбивались с грубого, ритмичного темпа. Чонина с яростной жестокостью вбивали в жёсткий матрас, не давая даже вдохнуть. Время словно остановилось. Боль давно отступила, оставив лишь гнетущую безысходность. Терпение Сынмина, казалось, было безграничным. Чонин удивлялся, откуда в нём столько силы. Добившись своего, он мог бы прекратить, но истязания становились только сильнее, словно Сынмин стремился выжать из него душу. Спустя бесконечно долгие минуты, брюнет издал тихий вздох и излился на грязный пол. На мгновение могло показаться, что в нём проснулось благородство – он решил не осквернять хотя бы здесь измученное тело. Но нет, он просто подошёл к удалению следов преступления с расчётливой хладнокровностью. Встав, застегнув штаны и размазав кроссовком лужицу семени, Сынмин молча ушёл, оставив Чонина совершенно одного, голого и раздавленного. Сознание, наконец, покинуло его, даря на миг спасительное забвение. Очнувшись в холодном, тёмном пространстве, до Чонина постепенно начало доходить, где он и что с ним произошло. Истерика подкатила к горлу с новой силой, а боль нарастала по всему телу, словно пульсирующая рана. Звонок телефона вывел его из этого кошмара. Звонила мама, обеспокоенная исчезновением сына. Чонин ответил на звонок, и захлёбываясь слезами, истерически выкрикнул: «Меня изнасиловали». В больнице ему оказали необходимую помощь. Лёжа под капельницей, в тёплой палате, нервозность понемногу отступала, но в голову лезли тревожные мысли о предстоящем лечении у психологов и долгой, мучительной реабилитации. Даже спустя четыре дня после инцидента Чонин просыпался в холодном поту, с ужасом представляя, что он до сих пор там – в этом проклятом грязном складе. Хотя его безопасности уже давно ничего не угрожает. Полиция пыталась расследовать преступление, но никаких улик обнаружено не было. Офицер, пытаясь выжать из пострадавшего хоть слово, чувствовал себя так, словно разговаривает со статуей. Чонин наотрез отказывался что-либо говорить, словно всеми силами оберегал своего мучителя. Видимо, он не был таким сильным, как ему казалось раньше. Память хранила всё: годы издевательств, ужас насилия, но язык не поворачивался, чтобы выдать Сынмина.