Mommy's milk

Солнечный свет, пробиваясь сквозь занавески, создает в комнате уютный полумрак, но не может прогнать тяжесть, которая лежит на сердце Чимин бетонной плитой. Она сидит на диване, окруженная пушистыми подушками, и нежно поглаживает свой круглый живот. Под сердцем, в тишине, шевелится маленький человечек. Последние месяцы беременности для нее настоящее испытание: усталость, боль в спине, отекшие ноги — все это невыносимо. Но самое тяжелое — это чувство постоянного напряжения, которое тянется, словно невидимая нить, между ней и Досоном не один год. Чимин пытается не думать об этом, но мысли, подобно сокрушительным волнам, набегают одна за другой, унося ее в пучину тревог. Она смотрит на фотографии некогда счастливой семьи, которые висят на стене, и чувствует, как в душе зарождается тоска по той безмятежности, которую она когда-то испытывала. Они ведь так любили друг друга, когда встречались. Их отношения были яркими, как искрящаяся вода в солнечный день, и полными нежности, как первые розовые бутоны. Но сейчас их жизнь напоминает спокойную, мрачную болотную воду в туманный день. Досон, как всегда, занят немыслимо важными делами. Он целыми днями пропадает на работе, и когда альфа наконец приходит домой, то выглядит таким уставшим, будто в этом вина Чимин. Будто она для него — обуза. Чимин хочет быть счастливой снова. Хочет, чтобы все в их семье стало хорошо. Она хочет, чтобы Досон был с ней рядом и делился всеми своими радостями и печалями, как это было раньше, но об этом лишь можно только мечтать. Время — песок, а жалкие попытки все исправить — дырявое сито. Она внимательно наблюдает за тем, как шевелится ее живот. Как ребенок пинается и толкается ножками, вселяя ложную надежду о том, что с его появлением все изменится. Чимин вспоминает детство Чонгука, моменты, как она трепетно ждала его появления. Тогда Досон носил ее на руках. Любил так сильно, что Чимин чувствовала себя, как в раю. Но это тогда. Сейчас же… Чимин думает, что все проблемы уйдут на второй план, как только она увидит лицо своего ребенка, увидит в его глазах свет, который отразит все ее радости, все ее печали и надежды. Сидя на диване, омега чувствует, что ее сердце тяжелеет от тоски и печали, и ей хочется только одного — чтобы все проблемы с мужем скорее закончились, чтобы она вновь почувствовала себя счастливой. Наивная глупая взрослая женщина, рассуждающая так по-детски.

***

Чонгук следует своему плану безукоризненно. Отсидев все лекции, получив хорошие баллы на семинарах, он довольно едет домой, придерживая крупными ладонями коробочку с нежнейшими лимонными пирожными. Мамочка всегда их любила, и Чонгук лишь надеется увидеть на ее лице искреннюю улыбку, когда он, как хороший сын, вручит подарок. Этим должен заниматься его отец, но тот… От одной мысли о нем челюсти напрягаются, пока он хмуро смотрит в грязное стекло автобуса, пока в гараже пылится новая машина. Чонгук принципиально не садится за руль отцовского подарка на совершеннолетие, отлично помня, что на свой последний день рождения мамочка получила изумруды. Чимин ненавидит изумруды, и об этом знают все. Все, черт подери, но отец, видимо, давно забыл о вкусах жены, трахая очередную секретаршу-студентку. Впрочем, о сыне он тоже не подумал, подогнав желтый феррари, когда Чонгук всегда мечтал о крепком внедорожнике, в котором со всем комфортом сможет возить мамочку по делам. Сейчас Чимин уже не может управляться с машиной из-за большого живота и Чонгук регулярно берет на себя роль личного водителя, катая мамочку по врачам на ее кроссовере. Чонгук соврет, если скажет, что ему это не нравится. Нет ничего лучше, чем держать весь контроль в своих руках, пока на соседнем сиденье растекается зрелая сдобная омега, носящая маленькую омежку под сердцем. Они уже знают, кто это будет, и Чонгуку очень жаль сестричку, которой предстоит расти в такой семье. Бедная малышка.

***

К вечеру Чимин избавляется от хандры (прячет подальше на задворки сознания), чтобы взяться за ужин. Досона она даже не ждет — готовит на одну порцию больше, чтобы муж смог поесть, когда вернется с работы. Если он вообще станет. Нередко Досон даже не притрагивался к еде Чимин, что вызывало очередной всплеск расстройства. Для кого она старается? Омега пытается не думать о плохом, когда медленно плавает по кухне. Готовит ужин для себя и Чонгука, удвоив ему порцию. Наверное, он сильно устал за день, и ему нужно много сил, чтобы восстановиться. Когда у нее все готово, слышится шорох у входной двери. — О, Чонгуки, ты вовремя, — улыбается уголками губ Чимин, обтерев мокрые руки полотенцем, — Как день? — омега по привычке идет поцеловать сына в щеку, легко приобняв. Когда она смотрит на альфу, она чувствует себя лучше. Она не одна в этом мире. У нее есть Чонгук, ее золотой мальчик, который ей ближе всех на этом свете. — Привет, мам, хорошо, — Чонгук с привычной ему нежностью обнимает маму за талию, ласково поглаживая по спине. — Как дела у сестрички? — он чуть приседает, чтобы оставить поцелуй на скрытом футболкой животе и прижаться ухом, будто он что-то может услышать. Омега хихикает, трепля сына по светлым волосам. — Весь день активно пыталась вырваться прямо через живот, — она поглаживает Чонгука по макушке, скользя на щеку, и поднимает его обратно. — Вся в меня, — смеясь, Чонгук протягивает мамочке картонную коробочку. — Вот, это тебе, мамуль. Чимин принимает угощения, журя сына. — Я и так еле шевелюсь! Хочешь, чтобы я вообще ни в одни двери не пролезала? — Чимин хихикает, но за этим смехом пытается скрыть волнение. Досон давно не смотрит на нее, как на омегу. Особенно теперь, когда она толстая, неповоротливая и опухшая. — Я хочу, чтобы ты была счастливой, — Чонгук тоже смеется, но не так, как мамочка. Искренне. Громко. Радуясь тому, что смог сделать приятно. — Да и негоже носящей омеге биться костями, сестричке должно быть хорошо. Уверен, внутри тебя очень тепло и уютно, мамочка. Чимин покачивает головой и в шутку закатывает глаза, направляясь в сторону кухни. — Надеюсь, ты проголодался, потому что я только-только приготовила ужин. — Конечно, мамуль! — Быстро раздевшись, Чонгук довольно плетется следом, отмечая, что отца дома нет. Только мамочка и еда, которую она им приготовила. — Ого! — Чонгук восторженно присвистывает, смотря на свежую говядину. — Ты приготовила мясо, мамуль? — Весь день хожу голодная, малышка забирает все силы, — вздыхает тяжело Чимин, осторожно усаживаясь за стол. В последнее время она стала более осмотрительной с уголками мебели. — Мама, — Чонгук быстро моет руки и плюхается на свой стул, протягивая руку через весь стол. — Через неделю начнутся каникулы, я буду помогать так много, как смогу! — Он смотрит в красивые, но такие грустные глаза напротив, и сильнее сжимает пухленькие пальчики. — А завтра у нас выходной, я отвезу тебя к врачу! — Ах, детка, — Чимин опускает взгляд в тарелку. Сын не должен возиться с ней. Не должен тратить свою юность на то, чем должен заниматься ее муж. Ездить с ней по врачам, массажам и в бассейн. По мебельным магазинам и за одеждой малютке и самой Чимин. Она чувствует вину за то, что крадет время Чонгука. — Я могла бы добраться на такси… Сходи куда-нибудь с друзьями, ты так много учишься. Устаешь… — Ты — мой лучший друг, мамуля, — Чонгук не врет. Чимин всегда была для него… особенной. А друзей он завел только тогда, когда сама мамочка начала беспокоиться, услышав, как сына зовут маменькиным сыночком. Ему в радость проводить с мамой все свободное время. Заботиться и оберегать. — Тем более, находясь рядом с тобой, я набираюсь опыта. Вдруг я выберу акушерство? Или омегологию? Тогда в будущем я сам смогу тебя осматривать! — Ты станешь лучшим врачом, детка, я нисколько не сомневаюсь в тебе, — тепло улыбается Чимин, приступив к ужину. Она гордится Чонгуком и его рвением к учебе и саморазвитию. Ее золотой мальчик. Самый внимательный и добрый. От него никогда не ускользают детали, он всегда помнит о том, что у мамочки запланировано по расписанию. В отличие от ее чертового муженька, который неизвестно заявится вообще домой или нет. Чонгук глупо улыбается в тарелку, рдея от мамочкиной похвалы. Он никогда не признается, но и правда задумывается о том, чтобы стать омегологом. Чимин становится старше, и Чонгук беспокоится о том, что ей может попасться плохой врач. Он отлично знает статистику болезней зрелых омег. И не доверяет взрослым альфам-омегологам. Чонгук неоднократно слышал разговоры старших, когда проходил практику в больнице. Они гораздо больше уделяют внимания тому, какие у омег вагины и груди вместо того, чтобы проверять их на наличие зарождающихся патологий. Чонгук презирает таких врачей, но понимает, что их большинство. Грудь и матка как бомбы замедленного действия, и он хочет стать тем, кто не допустит, чтобы в теле его мамочки начало развиваться что-то, что может отнять ее у него. Ужин проходит в приятной тишине. Омега внимательно следит за тарелкой сына, подкладывая в нее еду. После основной трапезы Чимин предлагает мальчику чай, и выкладывает на блюда принесенные им пирожные, с удовольствием съедая три штуки. Она чувствует себя сытой, когда моет посуду. И немного тревожной, потому что скоро должен прийти Досон. Чонгук уходит в свою комнату сразу после ужина, напоследок поклонившись и поблагодарив мамочку за ужин. Чимин подарила сыну очередной приятный вечер, а отсутствие отца сделало его еще лучше. Чонгук лишь надеется, что он вообще не вернется домой. Ни сегодня. Ни завтра. Ни когда-либо еще. Но он возвращается. Поздно, от другой омеги, но всегда возвращается, чтобы напомнить Чимин, почему он невыносим как будущий отец ее ребенка. Как муж. Как отец Чонгука. Как альфа. Как приличный человек. Омега уже почти спит, когда слышит шорох из коридора, и двигается ближе к краю кровати. Досон врывается громко. Как обычно, не заботясь о сне беременной жены, он включает верхний свет и довольно топает к ванной, потирая недавно опавший член через брюки. Дэен хорошо его выдоила, благодаря чему из горла рвется легкая незатейливая песенка, а в голове все еще слышны стоны молодой омеги. Чимин на такие звуки давно не способна. Омега щурится и поднимается с нагретой постели нехотя. Выключает везде свет и заглядывает в ванную, тихо, с недовольством, шипя: — Чонгук уже спит, не шуми. — Кто хочет спать, тот спит, — Досон даже не оборачивается на голос пузатой омеги, по ошибке ставшей его женой. Хотя когда-то это решение казалось самым правильным в мире. Глупец. Он медленно стягивает с себя одежду, кидая прямо на пол, и неспеша идет в душ, не стесняясь продемонстрировать растолстевшей Чимин расцарапанную другой омегой спину. Пусть знает, что ее альфа все еще востребован, причем у молодых и свежих, пока сама Чимин стремительно стареет. Омега морщится, когда видит весь этот кошмар, и хлопает дверью сильнее, чем хотелось бы. Она выходит в комнату и садится на кровать, но покоя найти не может. Перекладывает с места на место подушку, но не ложится в кровать. Она терпела слишком долго. Чимин не может позволить этому подлецу испортить жизнь второму ребенку. Собрав все нужные вещи, омега переносит свежее постельное белье в гостиную. Она знает, что Досон ни за что в жизни не выберет ее комфорт, но лежать с ним в одной кровати невыносимо. Она стелит себе на диване с мыслями о том, что это пора заканчивать, совсем позабыв, что всего в нескольких дверях от нее спит старший сын. Чонгук вздрагивает от громкого хлопка, но не может понять, что это за звук. Ежась, он прислушивается к тишине дома, но больше ничего не слышит. И все же показаться ему не могло. Вечно уставший из-за сложной учебы, альфа спит крепко, поэтому просто так посреди ночи не просыпается. Он решает найти источник звука и медленно выбирается в коридор, ступая по толстому ковру в сторону гостиной, из которой, какого-то черта, льется свет. — Мама?! — Детка, почему ты не спишь? — Чимин полусидит на диване с очками и книгой, потому что сон после увиденного как рукой сняло. Чимин знала, что ей изменяют. Догадывалась, ведь все на это указывало, но никогда муж не демонстрировал этого так прямо. Она старается не думать об этом, глядя на сонного сына. — Пожалуйста, возвращайся в постель, уже поздно. — Что ты здесь делаешь? — Чонгук видит застеленный диван и недовольно морщится, сжимая кулаки. — Это из-за него, да? Вы поругались? Он опять напился? — Чонгук, все в порядке, я просто хочу почитать на ночь… — вздыхает омега, тяжело поднимаясь с дивана. Живот ощутимо мешает передвижениям, но она спешит подойти к сыну, чтобы поцеловать его перед сном и постараться успокоить. — Детка, возвращайся в постель, тебе нужно рано вставать… — Чимин берется за предплечье мальчика и привстает на носочки, чтобы поцеловать сына в щеку. — Ты собралась спать тут? — Он мягко придерживает мамочку за локти, недовольно смотря на диван. Пусть тот удобный и большой, но беременной омеге не престало проводить свои ночи вот так. Тем более, в собственном же доме. — Ну нет! — Чонгук скользит пальцами вдоль гладкой нежной кожи, пока не обхватывает маленькую ладошку своей. — Нет, — твердо говорит он и тянет мамочку за собой. — Пошли. — Детка, куда ты меня ведешь? — Чимин хочет остановить мальчика, но не может, потому что устала быть сильной. Устала справляться со всем в одиночестве. Чонгук очень много ей помогает. По дому и с делами, с поездками в клинику и шоппингом… Если бы не он… Ее чудесный золотой мальчик… — Поспишь у меня, — Чонгук распахивает дверь спальни, мягко заводя мамочку внутрь. — Тут хороший матрас, ты же его и покупала! А я на диване перекантуюсь, — он подводит маму к кровати, осторожно давя на плечи, чтобы та села. — Тебе нужно заботиться о себе и моей сестричке, мамочка. Омега тут же кладет ладонь на живот, поглаживая его. Ей нельзя нервничать, но все, чем занята Чимин в последние месяцы, явно не приводит к спокойствию. Ей неудобно выгонять сына из собственной же комнаты, но у нее действительно нет сил спорить. Ей хочется уснуть и проснуться в другой реальности, где ее муж не изменяет ей и любит так же, как это было двадцать лет назад. Она просто надеется, что утренним разговором все решится. — Детка, прости, что так вышло. Обещаю, это только сегодня, — вздыхает Чимин, ощущая еще не испарившееся тепло от постели и совсем легкий аромат миндаля. — Все хорошо, мам, это мелочи, — Чонгук помогает родительнице устроиться, накрывая одеялом и подталкивая его по краям. — Спокойной ночи, мамочка. — Спокойной ночи, орешек, — Чимин задерживает мальчика за руку, и пока он не разогнулся, поглаживает по затылку маленькой ладошкой и целует в щеку еще раз, выражая благодарность за заботу. — Мам! — Чонгук возмущается детскому прозвищу. — Ну хватит, я уже взрослый! — Для меня ты всегда останешься моим сладким маленьким малышом, — смеется Чимин, поглаживая подросшего альфу по руке. — Ну нет, — Чонгук выпутывается из нежных объятий, выпрямляясь в полный рост. — У тебя растет дочь, ей и придумывай прозвища. Я уже взрослый мужчина! — От этого ты не перестанешь быть моим первым сынишкой, — все хихикает омега, оглядывая возмужавшее тело мальчика с ноткой грусти. Он действительно так быстро вырос… — Ой, все! — Чонгук недовольно дует полные губы, по привычке облизывая нижнюю. — Спи, мам, а то уже заговариваешься! — Он мягко отступает к двери, до последнего не отрывая взгляда от своей нежной мамочки. Одного взгляда на родительницу хватает, чтобы Чонгуку стало хорошо и спокойно. Чимин удобно устраивается в нагретой постели и ложится, на прощание помахав сыну ручкой из одеяла. Он мягко прикрывает дверь спальни и топает в гостиную, падая на диван и втягивая мамин запах, все еще витающий в воздухе. Вкусный и успокаивающий, он быстро погружает его в приятный сон, наполненный нежным голосом, мягкими руками и светящимися от счастья глазами. А в десятке метров от него, оставшись наедине со своими проблемами, омега тут же о них забывает, когда со всех сторон ее окутывает мягкий ореховый аромат, напоминающий, что ей еще есть ради кого жить. Своих славных детишек.