Mommy's milk

Остаток ночи Чимин проводит спокойно. Она быстро засыпает в постели сына и ни разу не просыпается, пока не слышит шум со стороны комнат. Она наскоро поднимается и быстро умывается, чтобы выйти к моменту, когда Досон собирается на работу. Чимин оглядывается, и, услышав льющуюся воду в ванной, отмечает, где сейчас Чонгук. — Досон, — омега прочищает горло, придерживая рукой живот снизу, — нам нужно поговорить. — Чего тебе? — альфа даже не оборачивается, кидая через плечо галстук. — Завяжи. Чимин остается стоять в проходе, крепче цепляясь пальцами за косяк. Она не знает, с чего начать, и стоит ли ей вообще хоть что-то объяснять. Вместо этого она устало выдыхает и спрашивает: — Ты любишь меня? — Люблю? — так и не дождавшись жирных пальцев на своей шее с галстуком, Досон оборачивается. — Тебя? — он смеряет располневшую и постаревшую омегу презрительным взглядом. — Думаешь, ты заслуживаешь мою любовь, когда выглядишь как раздувшийся мамонт? Не неси чушь и разберись с чертовым галстуком, или ты уже и на это не годна? Омега поджимает губы от вспыхнувшей в груди обиды, желая собственноручно придушить Досона этим галстуком за все годы испорченной жизни. Все еще держась за проем, Чимин пропускает мимо глаз оскорбления, потому что она к ним привыкла. — Я подам на развод. Сегодня же. — Никто не даст тебе развод с пузом до пола, — Досон хмыкает, смотря на жену как на говно под ногами. — Дом — мой. Доход — мой. Ты ничего не заработала, Чимин, и растить моего ребенка тебе не на что. Так что не говори глупостей и разберись уже с чертовым галстуком, если не хочешь, чтобы твоему старшему спиногрызу пришлось самостоятельно платить за университет. Обучение в Сеульском стоит больше, чем ты можешь себе представить, дорогая. Она могла бы проглотить любое дерьмо из поганого рта мужа, пока речь не заходит о детях. Чимин щурится, представляя, как душит Досона до смерти, как у того надуваются от натуги вены и лопаются капилляры. — Плевать, кто и что заработал. Плевать, чем ты занят на своей работе, пихая свой член в других омег, потому что брачный договор — то, что даст мне половину всего твоего нажитого имущества. Я найму самого лучшего адвоката, чтобы выкачать из тебя столько, сколько мне потребуется, чтобы воспитать моих детей. Хорошо, что до родов осталось совсем чуть-чуть. Чимин чувствует, как у нее начинает кружиться из-за нервов и злости голова, и она дышит глубже. — Ты забываешься, омега, — Досон преодолевает разделяющее их расстояние в два шага и хватает нежную шейку пальцами. — У тебя нет денег на адвоката, у тебя ни на что их нет. Все, что ты сейчас имеешь — даю тебе я, — он резко отталкивает от себя надоевшую носорогиху и пинает галстук ногой. Похуй. У него еще есть время. Заедет к любовнице. — Сегодня меня не жди, у меня дела, — и, хватая пальто, покидает дом, громко хлопая дверью напоследок. Чимин проходит в кухню с кольнувшим боком, зашипев и держась за него. Она устало валится на стул со спинкой, приводя дыхание в норму. Растерев шею пальцами, Чимин понимает, что это будет долгая тяжелая мука, но уверенность в данном решении нисколько не слабеет. Как она вообще могла когда-то влюбиться в это чудовище? — Мама? — Чонгук слышит звук хлопнувшей двери и тут же вылетает из ванной. — Что случилось? — видя грузно сидящую на стуле Чимин, он подлетает к ней, плюхаясь на колени. — Что он опять тебе наговорил? Чимин смотрит на сына, сплетая с ним руки, лежащие на коленях. В глотке стоит ком, ей хочется упасть на пол и разрыдаться, но она не может. Она должна быть сильной мамой. И ей все еще нельзя нервничать… А еще нужен адвокат. Тот, что отсудит у Досона все, что возможно по закону в ее ситуации. Чимин глубоко вздыхает и смаргивает выступившую влагу с глаз, потирая ладошки мальчика большими пальцами. — Детка, понимаешь… — скрывать больше не имеет смысла. — Мы с твоим папой… Нам нужно… Мы будем разводиться. Чонгук, наконец-то слыша заветные слова, не может сдержать довольную улыбку: — Наконец-то! — он не скрывает от мамочки собственной радости, поднимаясь и утягивая ее в объятия. — Я так рад, мама, так рад! Чимин пыхтит и хмурится, ойкая и вздыхая. Она глядит на сына, нахмурив бровки. — Детка, он твой отец, — тяжело дышит Чимин, придерживая животик снизу. — Нам без него будет лучше, — Чонгук кладет руку на животик, запуская вторую в темные волосы, и нежно поглаживает маму с обеих сторон. — Он нам не нужен, без него мы будем счастливее, мам. Чимин прикрывает глаза, отклонив голову в сторону, когда сын начинает массировать заднюю сторону шеи. Она успокаивается рядом с Чонгуком, дыхание выравнивается, а запах карамели становится еще слаще и насыщеннее. — Ты не должен так говорить об отце, сынок… — Я говорю правду, хватит его защищать, — Чонгук чуть сильнее вдавливает пальцы в мамин затылок, неосознанно оттягивая ее за волосы и смотря прямо в глаза. — Он. Нам. Не нужен. Я взрослый мужчина и смогу позаботиться о вас, — несмотря на хватку в волосах, ладонь на животике все так же нежно поглаживает упругий холмик, а пальцы все ниже спускаются к кромке задравшейся на пузике футболки. Измученная постоянным стрессом Чимин не отдает себе отчета в действиях. Она так давно не была на массаже… Ладонь Чонгука в волосах делает так приятно, что она приоткрывает губы и закрывает глаза, поддаваясь расслаблению. Ей бы записаться на полный массаж тела, вторая беременность дается уже не так легко, как первая. Тело постоянно отекает и болит, а недосып и стресс явно ей не помощники. Чимин не хочет думать о Досоне. Ей жаль, что у нее так и не получилось привить любовь сына к отцу, хотя вины ее в этом и нет. Досон сам виноват в том, что Чонгук его и за отца-то не воспринимает. — А взрослый мужчина на учебу не опоздает? — Ты забыла? — Чонгук насмешливо улыбается, пальцами добираясь до голого участка кожи в нижней части животика. — Сегодня пар нет, я отвезу тебя на прием. — Ох, у меня совсем никакой памяти, Чонгук-а, я совсем забыла, — вздыхает Чимин, придерживая живот с другой стороны ладонью. О записи на прием она тоже позабыла. — Ничего, еще два часа, — Чонгук хмыкает, отстраняясь и гладя маму по щеке, а затем оставляет на ней легкий поцелуй. — Не спеши, тебе нужно хорошо покушать перед приемом. — Не значит ли это, что ты хочешь приготовить мой любимый грибной суп? — подмигивает Чимин, легонько щипая подростка за кожу на животе. — Мама! — Чонгук шипит, тут же отскакивая. — Я же просил не делать так! — он отворачивается, чтобы мама не заметила румянец смущения, разливающийся на щеках. — Я приготовлю, иди умываться. — Ну прости-прости, орешек, — омега тихонько смеется и целует мальчика в плечо, прежде чем отправиться в ванную. Там она проводит дольше времени, чем хотелось бы. Мыться стало гораздо сложнее, а постоянный страх поскользнуться и упасть заставляет Чимин делать все еще медленнее. Будь у нее нормальный муж, было бы проще, но Чимин надеется, что вскоре его совсем не станет. Переодевшись в легкий хлопковый костюм из рубашки, которую она несильно завязывает под грудью, и коротких шортов, Чимин выходит из ванной свежей, готовой к свершению всех запланированных дел. — Мам, а сколько тебе соли?.. — Чонгук оборачивается, слыша мягкую поступь, но тут же теряет дар речи, видя мамочку такой. Посвежевшей, красивой и будто помолодевшей на десять лет. — Ого! — он дурашливо присвистывает, смотря на обнаженный животик. — Не успела развестись, а уже решила найти нового альфу? — мысль отчего-то коробит, но он все же заканчивает шутку. Чимин закатывает глаза машет на сына рукой. Какой ей теперь альфа? Почти разведенной, пузатой и постаревшей? — Малыш, не неси чепухи, кому я такая нужна, — она подлезает сбоку, чтобы зачерпнуть немного бульона и попробовать на соль, — достаточно, детка, очень вкусно. Обожаю твой супчик. — Я рад, мам, — он кладет ладонь на гибкую поясницу, слегка поглаживая. — Доваришь сама? Мне нужно собраться. — Да, конечно, — Чимин ластится к сыну, в последние сроки беременности становясь более тактильной и разнеженной. Чонгук — ее единственная отдушина в этом мире. Ее опора и поддержка. Конечно, она очень скучает по нему. И как бы она Чонгука не выпроваживала в выходные из дома, ей нравится проводить время вместе. — Спасибо, — он прерывает короткое объятие и спешит в комнату, чтобы быстро переодеться и перепроверить мамины документы. Все, что связано с медициной, Чонгук теперь отслеживает лично, стараясь снять с любимой мамочки часть обязанностей. Чимин заканчивает с супом через десяток минут, разливает его по тарелкам, делает нехитрые хрустящие бутерброды с авокадо, сыром и солью, и зовет сына завтракать. — Детка, у тебя есть планы на вечер? — спрашивает она, когда сын заходит на кухню. — Э-э… — Чонгук заливается краской, потому что единственный его план на вечер — подрочить, чтобы снять недельный стресс, но не может же он говорить об этом с мамой? — Думал лечь пораньше, отоспаться за неделю, а что такое, мам? У тебя есть предложение? — он смотрит на сервированный стол и с наслаждением втягивает носом запах свежей еды. — Сегодня отец не вернется домой, поэтому… Я подумала, может, закажем пиццу и посмотрим что-нибудь? Как раньше, в детстве, м? — Чимин улыбается, разливая по стаканам апельсиновый сок. — О-о, — Чонгук берет ложку, зачерпывая побольше кремового супа, и довольно смотрит на маму. — Было бы так круто, мам. Что будем смотреть? «Звездные войны»? «Властелина колец»? О, а может «Гарри Поттера»? Или «Форсаж»? — он перечисляет любимые франшизы, наслаждаясь мягким суповым вкусом. — О, я бы с радостью пересмотрела «Властелин колец», — улыбается довольно Чимин, поглядывая на время. Они как раз успевают вовремя. Горячий суп и завтрак в компании сына приводят ее в себя. Она переписывается с Юнги, вкратце обозначая нынешнюю обстановку в своей семье. Делится, что намерена биться до последнего, даже если это означает судебную волокиту. Возможно, не будь Досон таким мудаком, Чимин и вправду ушла бы ни с чем, но теперь, когда ей в лицо выливают грязь, она намерена оставить Досона в максимально неудобном для него положении, не забывая о том, что у нее всегда есть возможность нагадить еще больше. Так уж сложилось, что за годы их брака Досон стал не последним лицом среди акул бизнеса. Нехорошо будет, если имидж одного из успешных банкиров подпортит пара заголовков в газетах о том, что он изменял беременной жене, вот-вот готовящейся разродиться. — Здорово, — Чонгук довольно улыбается, наминая в обе щеки и попеременно втягивает легкими то аромат свежей еды, то мамин запах. Он видит, как омега с кем-то переписывается по телефону, считывает, что разговор серьезный по сощуренным глазам, но решает не лезть. У мамы есть своя жизнь и Чонгук отлично понимает, что есть вещи, в которых ему не место. У него же тоже есть своя жизнь… Якобы. Чимин не знает, что, когда сын уходит типа гулять, тот торчит в круглосуточных библиотеках, скрупулёзно сидя за учебниками. Нечего его заботливой маме знать о том, что у Чонгука нет ни друзей, ни омеги. У него есть только университет и мама. И больше ему ничего не нужно. Пока что нет. К моменту, когда завтрак заканчивается, и приходит время собираться в клинику, Чимин нервничает. Не так, как это бывает из-за Досона. Это… Приятная нервозность, потому что все, что касается ее будущей малышки, вызывает в душе тепло и трепет. Ей не терпится пообщаться с врачом, и она надеется, что тот не скажет ей неприятных вещей. Чимин надеется, что стресс никак не повлияет на плод, и она родит здорового ребенка. Пусть и омежку, но такую же крепенькую, как Чонгук. Маленькую принцессу, которую Чимин воспитает настоящей королевой. И сделает все, чтобы та выбирала альфу не только сердцем, но и мозгами. — Мам, можно я зайду с тобой? — крепко держась за руль и внимательно следя за дорогой, Чонгук задает вопрос, на который не решался несколько месяцев. — Я подумываю о том, чтобы выбрать специализацией омегологию и хотел бы посмотреть на работу твоего врача. Ну и убедиться, что он все делает правильно… — Чонгук закусывает губу, боясь смотреть на маму. В вопросе нет ничего странного, это просто УЗИ и банальный осмотр, но он отчего-то все равно нервничает. Рядом с мамой должен быть отец, но этому мудаку совершенно поебать. Как хорошо, что Чимин приняла решение с ним развестись. — Ох, ну если ты хочешь… — вздыхает Чимин, наглаживая пузико. К тому же, она уверена в знаниях своего мальчика. Не лишним будет убедиться в профессионализме ее ведущего беременность врача. — Конечно, все равно отца нет, — Чонгук кивает собственным мыслям, кидая быстрый взгляд на маму. — К тому же, тебе нужна поддержка близкого человека. Никто не любит тебя в этом мире сильнее, чем я, мамуль. — Солнце мое, — улыбается нежно Чимин, погладив сына по бедру. Остаток дороги она просто наслаждается поездкой — Чонгук водит мягко и осторожно, а городские пейзажи радуют глаз. По приезде в клинику Чимин просит Чонгука помочь с бахилами — наклоняться с таким животом становится практически невозможным. — Конечно, мамочка, — Чонгук присаживается на одно колено, мягко вдевая чуть распухшие стопы в полиэтиленовые мешочки. Неосознанно он поглаживает нежную кожу щиколоток пальцами, наслаждаясь ее бархатистостью и возможностью заботиться о мамочке по-настоящему. — Спасибо, дорогой, — поднявшись с кушетки, Чимин сразу же берется за локоть сына. Ходить, да и в принципе существовать с таким большим животом, Чимин становится все сложнее и сложнее. До родов осталась пара месяцев, и она знает, что под конец станет совсем бесполезной в быту и недееспособной. Раньше ей помогал муж — давно, когда омега была беременна Чонгуком, но теперь мужа рядом нет, но есть внимательный и заботливый сын, рядом с которым Чимин хоть и чувствует себя вынужденной обузой, но благодарна ему за помощь. Она указывает мальчику, куда нужно идти, опираясь на его руку. Чонгук осторожно ведет мамочку по коридору, то и дело ловя на себе умильные взгляды. Медсестрички пробегают мимо, улыбаясь во все губки, а другие беременные омеги смотрят с завистью. Чонгук понимает. Сложно не завидовать его мамочке, которая даже будучи зрелой омегой выглядит невероятно свежо. А беременность лишь придает Чимин очарования, наливая ее щечки спелым румянцем и подчеркивая омежьи выпуклости. Они приходят вовремя. У кабинета сидят несколько омег, о чем-то болтая, и все переводят взгляды, когда Чимин осторожно стучится и заглядывает к врачу. Получив позволение войти, она заводит за собой маленького альфочку, готовящегося стать врачом. Она оставляет вещи у входа, когда проходит внутрь для того, чтобы начать разговор с доктором. — Добрый день, мистер Кан. Чонгук внимательно осматривает кабинет, переводя взгляд на пожилого альфу, и тут же недовольно морщится. Конечно. Альфа. Маме стоит найти врача-омегу. Он видит сальный взгляд, которым тот окидывает Чимин, размещающуюся на стуле напротив широкого стола, и недовольно топает следом, вставая аккурат за грациозной спиной и грозно смотря на докторишку. — Итак, как вы себя чувствуете, миссис Чон? — альфа надвигает выше очки, исподлобья глянув на Чонгука. — Жалобы, недомогания? Надеюсь, Ваш муж хорошо о Вас заботится? Он продолжает смотреть на Чонгука, будто оценивая, способен ли такой молодой альфа обеспечить необходимый уход своей беременной омеге. Взрослой, зрелой омеге. Которую должны трахать такие же зрелые альфы, в руках которых власть, деньги и сила. Чонгук видит прямой взгляд на себя и лишь играет мышцами, на рост которых потратил не один год. Дерзко ухмыляясь, он кладет ладони на мамочкины плечи, обозначая, что на омегу нельзя так смотреть. — У нее все хорошо, не стоит волноваться. Чимин пропускает мимо ушей двусмысленные фразы и взгляды, сосредоточившись лишь на ребенке. Она поглаживает живот, чтобы успокоить себя. — Никаких недомоганий кроме того, что с каждым днем я становлюсь более неповоротливой, — Чимин улыбается, опуская взгляд на живот. Ей уже не терпится встретиться с малышом. Поддержка Чонгука, окружающая ее ореховым ароматом, придает сил и уверенности. Омега уверена, что носит здорового крепкого ребенка. — Ну, это в порядке вещей, — врач задорно смеется, чем еще больше вымораживает его. Чонгук напрягается, и, чтобы успокоиться начинает поглаживать мамочку по плечам. Пожилой альфа приступает к стандартному опросу, и Чонгук внимательно слушает, убеждаясь, что все вопросы корректны и действительно необходимы. Он выпускает немного феромона, чтобы мамочка тоже чувствовала себя хорошо, и чуть отодвигается, когда Чимин приходится встать и перелечь на кушетку для проведения планового УЗИ. Заняв место, она спускает хлопковые шортики ниже. Чимин едва вздрагивает, когда врач выливает на живот холодную жидкость, и берет Чонгука за руку, уставившись в маленький экранчик, на котором она скоро сможет увидеть свою малышку. Она уже видела ее, но каждый раз не делается от этого менее волнительным. Чонгук внимательно следит, как альфа берет ультразвуковой датчик и осторожно прижимает его к животу. На экране перед глазами начинают появляться черно-белые образы. Сначала они кажутся неразборчивыми, но вскоре начинают вырисовываться первые контуры. Чонгуку приходится вспомнить все, что он изучал на лекциях, чтобы самому понять, что он видит. — А вот и наша маленькая омежка, — с улыбкой говорит доктор, указывая на экран. Чонгук чувствует волнение мамочки и сильнее сжимает ее ладонь. Он всматривается в экран, пытаясь различить каждую деталь. Сердце стучит быстрее, когда он видит маленькую подвижную точку, которая, кажется, бьется в ритм с маминым сердцем. — Видите это маленькое мигающее место? Это сердцебиение вашей малышки, — продолжает доктор, увеличивая изображение. Слёзы радости появляются на глазах Чимин, и Чонгук полностью разделяет это чувство, любуясь сестричкой. Он ощущает, как в груди разрастается теплота, и нежность охватывает его полностью. Мама крепко сжимает его руку, и её глаза также наполняются слезами. — Всё идет хорошо, — уверенно продолжает доктор, направляя датчик по разным участкам живота и показывая различные части тела малышки. — Вот ее ручки, ножки, головка… всё на месте и развивается правильно. В этот момент для Чонгука всё вокруг теряет значение. Только этот маленький экран и то чудо, что он показывает, по-настоящему важны. Его сердце наполняется удивительным чувством любви и заботы о будущем ребенке, будто омежка его собственная. Но ведь так и должны себя чувствовать старшие братья, верно? Доктор продолжает исследование, показывая и объясняя каждую деталь с большой внимательностью. Через некоторое время он завершает процедуру, аккуратно вытирая гель с живота Чимин, и дает ей салфетку. — Похоже, всё идёт отлично. Я дам вам несколько снимков УЗИ на память. Чимин садится, обнимая свой живот, пока Чонгук помогает ей стереть гель. Они быстро управляются и возвращаются к столу, где доктор заканчивает что-то черкать на больничных листах. — Кстати, — альфа поднимает на них глаза. — Госпожа Чон, надеюсь, Вы соблюдаете мои рекомендации? Напоминаю, что омеге в период беременности, особенно на поздних сроках, крайне полезен половой контакт с отцом ребенка, — он переводит глаза на краснеющего Чонгука и продолжает, будто обращаясь уже к нему. — Альфа должен вязать Вас не реже раза в неделю, и Вы должны получать оргазм минимум три раза за неделю любой из возможных стимуляций. С этим проблем нет? Чимин заливается огненной краской и будто уменьшается в размерах. Щеки ее пылают и горят от стыда. С Чонгуком она таких тем не обсуждает. И в его присутствии тоже. Глупый доктор! Конечно, в свое время, когда тот еще был совсем юным подростком, омега объясняла и рассказывала, что такое секс и все вытекающее, но не теперь, когда он превратился в юношу, и сам наверняка знает побольше ее. Ведь Чимин не трахали уже целую вечность, и ребенок, что она носит под сердцем, был зачат вовсе не из сильной любви Досона. Так он вымещал свою злобу на то, что приходится жить с омегой, которая ему стала в тягость. А уж после того, как Чимин округлилась, она и вовсе забыла о слове оргазм. Ей часто снятся мокрые сны — омега очень хочет вновь почувствовать себя сексуальной и желанной, но теперь, когда она в таком ужасном со всех сторон положении, чувствует себя страшным чудовищем. Ни о каком самоудовлетворении и речи идти не может. Она еле достает до своей киски, и то, если как следует наклонится и раздвинет ноги, но в такой позе очень неудобно получать удовольствие — больше думаешь о том, как бы не свалиться случаем и не убиться. В общем, сексуальная жизнь Чимин давным-давно похоронена. Но она выдавливает наглую ложь: — Д-да, доктор, все хорошо. У нас… У меня нет проб-блем. — Славно, — врач окидывает ее внимательным взглядом, явно не веря в сказанное. Чонгук тоже не верит, чувствуя ложь в витающих вокруг феромонах. — Но лучше сдайте тест, чтобы мы точно могли убедиться, что половые гормоны в норме. В Вашем положении секс крайне важен, — альфа вновь черкает по бумажке, выписывая направление, но дает его в руки Чонгука, говоря то, от чего краска с его щек переползает на уши. — Вы, как альфа, должны позаботиться о том, чтобы Чимин всегда была удовлетворена. Не бойтесь вязать ее и кончать внутрь, носящей маме это очень полезно. Чимин едва не пищит от смущения, возмущения и стыда. Она выхватывает у Чонгука бумажку, спешно благодарит доктора и, схватив сына под локоть, пулей выносится из кабинета красной, как рак. — Забудь все, что ты слышал. Господи, ушам своим не верю… Он думал, что ты мой муж! — восклицает омега, когда они остаются без свидетелей. Чимин бегло осматривает направление и вздыхает — конечно, она завалит этот тест. Альфы касаются ее лишь во снах, чего уж говорить о ней самой. Из-за стресса Чимин не может даже настроиться на нужную волну, чтобы посмотреть порно, постоянно думая о Досоне и том, что происходит в их стремительно рушащейся семье. — Я пойду одна, — настойчиво говорит омега, когда они подходят к лаборатории. — Мам, это просто анализ, результаты будут готовы не раньше завтра, — Чонгук тоже смущен, но, чувствуя взволнованность мамочки, оставлять ее одну совсем не хочет. — И это хорошая практика для меня, как для будущего медика, ты же понимаешь? — он разворачивает мамочку к себе, смотря прямо в пышущие недовольством глаза. — Не обращай внимание на слова этого докторишки, просто ты выглядишь молодо, вот и все, — он успокаивающе проводит пальцем по нежной щечке, выпуская феромон. Омега невольно принюхивается и машинально делает вдохи глубже, чем следовало бы. Ее всегда успокаивал мягкий, ненавязчивый аромат сына. Ей не нравятся тяжелые и резкие запахи, отталкивают стереотипно альфьи феромоны, но Чонгук… Его нежная ореховая дымка всегда приятной сладостью оседала на корне языка. Она действительно становится спокойнее. Выдыхает и думает о том, что Чонгук — будущий врач. Чимин просто надеется, что никто больше не примет ее взрослого сына за ее мужа. Уму непостижимо! Как их вообще могли посчитать мужем и женой! — Ладно, — сдается быстро мамочка, — туда и обратно. — Конечно, — Чонгук берет маму за руку, переплетает пальцы и ведет внутрь, вежливо кланяясь молоденькой медсестре. — Добрый день, у нас направление от омеголога. — Конечно, пройдемте, — она резво ведет пару внутрь лаборатории, — вас примет мистер Ли, — омега указывает на лаборанта, который занимается документацией. — Тест на гормоны, — говорит она доктору, а затем указывает Чимин на ширму. — Здесь можно раздеться и пройти к креслу. Чонгук смущенно улыбается, напоследок сжимая мамину ладонь, и отпускает, пока Чимин топает к ширме, не выпуская из рук надувшийся живот. Очевидно, мамочка очень нервничает, но и ему не легче. И не из-за того, что это неправильно. Как раз-таки, наоборот, Чонгук отчего-то чувствует себя на своем месте. С таким бестолковым отцом кто еще позаботится об их нежной мамочке? Чимин раздевается, постоянно оглядываясь на то, видно ли ее из-за ширмы. Убедившись, что все хорошо, она еле как осторожно взбирается на кресло и садится, ожидая дальнейших действий. Врач осматривает гениталии будущей мамочки, берет несколько мазков, а затем отпускает. Когда Чимин снова оказывается в одежде, они проходят к столу для заполнения бумаг. — Вас направили сюда по какой-то определенной причине? Что говорит Ваш ведущий врач? Чимин прикрывает глаза на долю секунды, чтобы выдохнуть и забыть о том, что рядом сын. Рядом — будущий омеголог. — Чтобы проверить мой уровень гормонов? — Вы часто занимаетесь сексом? — врач задает вопрос будничным тоном. Он даже не смотрит на Чимин — что-то пишет и пишет у себя в бумагах. Чимин чувствует, как снова начинает краснеть. — Достаточно… — Достаточно для чего, миссис Чон? Для Вашего либидо, Вас или Вашего партнера? Чонгук видит, как сильно смущается мамочка, чувствует это каждой клеточкой своего тела, но в то же самое время испытывает непонятное волнение. Искра томления пробегается вдоль всего позвоночника, устремляясь вниз, и его обдает непонятным жаром. Чонгук чувствует покалывание в пальцах, нервно дергает ногой и внимательно вслушивается в мамины ответы. — Для меня, — уклончиво отвечает Чимин, и тогда доктор поднимает взгляд, чтобы оценить состояние пациентки. В этой неуверенности он читает ответы на не озвученные вопросы, но продолжает выпытывать правду. — Как часто вы самоудовлетворяетесь? — Простите, но почему это вообще имеет значение? — после недолгой паузы спрашивает Чимин. — Потому что в Вашем возрасте, госпожа Чон, очень важно поддерживать сексуальную активность. Вам нужно кончать, это очень хорошая возможность поддерживать мышцы Вашей вагины в тонусе. Вам скоро рожать. И было бы хорошо, если бы Ваш муж, — доктор глазами указывает на Чонгука, но не задерживает на нем взгляд, — вязал Вас. Узел нужен для того, чтобы помогать мышцам вагины быть в тонусе. Растягивать ее, тренировать перед родами. Чем чаще Вы будете в случке, тем лучше для Вас и рождения Вашего ребенка. Чонгук опять видит этот взгляд и понимает, что его принимают за супруга мамы. Снова. Слышит все эти слова. Секс. Маме нужен секс. Нужен узел в ее вагину. Отец ее не удовлетворяет. Все это набатом бьется в его голове, заставляет зло сжать кулаки, пока в плотных джинсах дергается член. Чонгук его даже не чувствует, но реакция все равно не заставляет себя ждать. Потребности мамы для него на первом месте. Любые. И мысль о том, что они не удовлетворяются, делает ему больно. Чимин готова провалиться сквозь землю из-за того, что Чонгук все это слышит. Конечно, он наверняка понимает, что никого секса у Чимин и в помине нет, но не будет же она говорить о том, что не может дотянуться своими маленькими ручками до киски? Что не может даже подрочить, потому что настоящий муж, а не Чонгук, которого за него принимают, сосет из нее соки и нервы до такой степени, что вся охота до секса стирается, и просыпается лишь ночью, когда Чимин спит? — У Вас ведь наверняка высокое либидо, госпожа Чон? Редко, когда омега в беременность не хочет секса. Как часто Вы вяжете супругу? — доктор переводит взгляд на Чонгука. — Я… — он осекается, паникующе смотря на мамочку, но Чимин даже глаз не поднимает. Чонгук понимает. Понимает. Он здесь альфа и должен решить проблему. Наверное, если он поправит доктора, то мамочка почувствует себя еще более неловко? — Раз в неделю? — несмотря на попытку сделать голос более уверенным, ответ все равно больше походит на вопрос. — Честно говоря, я много работаю, и у меня не всегда есть время на… — он тяжело сглатывает, вновь смотря на маму. — У Вас всегда должно быть время на Вашу омегу, — врач не дослушивает, смотря на него со скепсисом в темных глазах. — Вы должны вязать свою супругу как можно чаще, если хотите, чтобы с ребенком все было в порядке, — он резко переводит взгляд на Чимин. — А у Вас что с либидо? При беременности возбуждение должно наступать чаще и быстрее. Как быстро выделяется смазка? Вы мастурбируете? К моменту, когда Чимин вздрагивает от следующих вопросов, обращенных к ней, она готова умереть. Провалиться под землю, испариться, рассыпаться на атомы и никогда больше не собраться воедино. Какой кошмар… Все из-за Досона. Не будь он редкостным говнюком, он был бы сейчас здесь и сказал врачу, что у него не встает на потолстевшую омегу, что он брезгует собственной беременной женой. Но его здесь нет. И… Чимин благодарна сыну. За то, что не делает из нее еще большей идиотки, чем она есть на самом деле. — Я не… Я не могу мастурбировать, слишком тяжело на таких сроках, — честно сдается Чимин, не имея сил больше лгать. Ей неловко перед сыном, неудобно, но она убеждает себя тем, что он — будущий врач. Возможно, настанет тот день, когда Чонгук станет ее личным врачом… — Тогда Ваш муж должен Вам помогать. Чонгук опять видит взгляд на себе и поддерживает мамину игру. Раз Чимин не одернула врача и искренне отвечает на вопросы, то и Чонгук должен. — Конечно, — он улыбается, стараясь не вдумываться в слова врача. — Ма… Кхм… То есть, Чимин получит все, что ей необходимо, правда, любимая? — он кладет ладонь на подрагивающее плечо, успокаивающе проводя по нему пальцами. — У Вас будут еще рекомендации? И когда будут готовы результаты? — ненавязчиво старается перевести он тему. Мамочка и так сильно волнуется, Чонгук не хочет, чтобы доктор продолжал изводить ее этими вопросами. Все-же, половая жизнь Чимин второстепенна, а со всем основным они уже разобрались. — Результаты придут завтра в течение двух часов до полудня по указанной почте. По рекомендациям… — доктор тянется за бумажкой, чтобы написать несколько вещей. Каждый пункт он комментирует. — Секс. Очень много секса. Если половой член партнера недостаточных размеров, чтобы хорошо растянуть вагину, можно воспользоваться подходящими игрушками. На нашем рынке можно найти много всего — не думаю, что мне нужно вас учить. Можете попробовать мазь для гениталий, чтобы спровоцировать приток крови к вагине, что даст возможность выделяться смазке быстрее. Так же Ваш альфа может пропить курс таблеток, которые повышают влечение омег. Вы будете готовы бросаться на своего мужа буквально через каждый час, очень советую. А Вам, мистер, — он смотрит на Чонгука, — настоятельно советую отвлечься от Вашей работы и приступить к самой главной — удовлетворению своей самки. Вы еще юны, но должны понимать, что ничего важнее узла в вагине беременной омеги быть не может. Много смазки, много секса, много вязок и узлов. Можете не бояться устраивать марафоны. Выберите подходящий день, чтобы много часов заниматься сексом и кончать, кончать, кончать, и еще раз кончать. Чем больше спермы Вы дадите своей жене, тем лучше. Чонгука бросает в жар, когда он получает буквальный приказ от врача. Трахать самку сутками напролет и накачивать ее спермой, чтобы малышка выросла здоровой. Он теряется, но чувствует, как волк поднимает голову, слушая наставления более опытного альфы. Пиздец. Мамочка замерла, видимо, так же переваривая сказанное, и Чонгук сильнее вдавливает пальцы в нежную кожу, ненароком выпуская еще больше феромона. В голове набатом крутится трахать-трахать-трахать, и он ничего не может сделать с приливающей к члену кровью. Чонгук возбуждается, переводя растерянный взгляд между мамой и врачом, но до последнего стоит на месте, молясь, чтобы они не увидели растущий бугор в штанах. Он не может просто сбежать. Он нужен маме, которая впадает в прострацию, пока пытается это все переварить. Развод с мужем. Суды. Она намерена судиться. Ей нужна сперма. И узел. Ей нужны вязки, мастурбация и оргазмы, и ничего из этого списка, кроме первых двух, Чимин не светит еще долгое время. Должна ли она найти другого альфу? Должна ли с кем-то познакомиться, чтобы ее не спускали с члена? Ведь очевидно, ее сын не будет всем этим заниматься, потому что он ее сын. Это недоразумение. Чимин бы стоило сказать, что Чонгук всего лишь ребенок с повышенной потребностью в заботе о маме. Они действительно очень связаны с мамочкой. Но Чимин не хватило духа сказать правду. Она чувствует себя плохой женой. Плохой мамой. И, самое страшное, плохой омегой, которая не может должным образом обеспечить удовлетворением все свои потребности. Из кабинета она выходит молчаливой и тихой. Да и что тут сказать? Чонгук и сам все прекрасно слышал. — Не переживай, мам, — он берет ее под руку, ведя к выходу. — Я же будущий врач. Это все в порядке вещей. Там я был не твоим сыном, а студентом медицинского. Только на практике можно освоить все это, понимаешь? — он чувствует острую необходимость успокоить притихшую Чимин и поднять ей настроение. — Давай заедем за твоими любимыми лимонными пирожными? А вечером у нас пицца и фильм да? О, и нужно в аптеку, купить все, что тебе выписали, — Чонгук деловито болтает за них двоих, перечисляя все, что нужно сделать и открывая дверь перед мамой, чтобы помочь забраться в машину. Чимин краснеет при упоминании таблеток. Конечно, она не собирается ими пользоваться, и уж тем более не собирается соблазнять мужа на секс. Она Досона ни то, что в постели, в своей жизни видеть не хочет. — Давай просто поедем домой, — вздыхает Чимин, выводя сына на улицу. Они вместе садятся в машину, и Чимин принимается строчить Тэхену, мужу ее брата, обо всем случившемся. — Мама, в аптеку надо, — Чонгук хмурится, заводя двигатель, и плавно выруливает. — Не переживай, пожалуйста, мне уже девятнадцать. Я отлично знаю о потребностях беременных омег, мы проходим это в университете, все в порядке вещей, не смущайся! — Чонгук на автомате тянется к мамочке, желая поддержать. Он обхватывает ее руку, переплетает их пальцы и подносит к губам, мягко целуя и вновь выпуская немного феромона. Врач действительно говорил смущающие вещи, но все это естественно, и они не должны переживать. Чимин невольно успокаивается, вдыхая мягкие феромоны сына. Так пахнет уют и дом для Чимин. Она поглаживает большим пальцем тыльную сторону ладони Чонгука, вздыхая. — Чонгук, поехали домой. Ты же знаешь, что мне незачем пить эти таблетки. Мы с твоим отцом собираемся разводиться. — Да, но, может, ты встретишь другого альфу? Кто знает, — Чонгук жует губу, вспоминая, что недалеко от кондитерской как раз есть аптека. В конце концов, сейчас он не просто сын, а будущий врач, и тоже имеет право голоса. — Надо делать все, чтобы было хорошо тебе и ребенку, мам. — Чонгук, — Чимин смотрит на сына хмуро, желая прекратить этот разговор и никогда больше не вспоминать этого смущения. Она поджимает губы и кивает на дорогу. — Если я встречу альфу, — Чимин делает небольшую паузу, пытаясь выразить взглядом то, что это явно не то, что должно беспокоить Чонгука, — то съезжу в аптеку и куплю все сама. Сейчас это ни к чему. — Ладно, тогда пирожные, да? — Чонгук натягивает фальшивую улыбку, расстраиваясь из-за того, что вызвал мамочкино недовольство. Он же просто пытался помочь, быть хорошим сыном, почему она злится? Мягко распутывая их руки, он укладывает ладонь на руль и внимательно смотрит на дорогу, больше не пытаясь завести разговор. Если мама хочет разобраться сама, кто он такой, чтобы навязывать ей себя? Стараясь быть сильным и разумным, вести себя по-взрослому, он плавно ведет машину в сторону пекарни, стараясь игнорировать собравшийся в горле ком. Чонгуку обидно, что его помощь отвергают, но он с этим справится. Так они и доезжают до местечка, где продаются лучшие пирожные во всем Сеуле. В пекарне Чимин долго мучается с выбором. Она не голодна, после пережитого волнения есть совсем не хочется, но она выбирает ореховый кекс и несколько лимонных пирожных. Путь до дома омега проводит в полудреме — из-за того, что организм постоянно напряжен, Чимин чаще становится сонной и хочет спать. Мягкая езда укачивает ее, поэтому омега посапывает, пока они не доезжают до дома. Чонгук аккуратно паркует машину, пренебрегая ручным тормозом. Лишний раз шуметь совершенно не хочется. Он рад, что несмотря на недовольство, мамочка выбрала себе пироженки и получит свою дозу эндорфинов. Да и после такой-то ночки и не менее неприятного утра хороший дневной сон ей точно не повредит. Он тихо покидает машину, оставляя дверь слегка приоткрытой, чтобы не создавать лишних звуков, и так же аккуратно открывает пассажирскую, окидывая маму внимательным взглядом. Чимин впервые за этот день выглядит по-настоящему безмятежно. На гладком личике нет ни одной морщинки, а милые ладошки покоятся на медленно вздымающемся животе. Наверное, она бы предпочла, чтобы Чонгук ее разбудил, но сон важнее. Как альфа и заботливый сын, Чонгук самостоятельно принимает решение, и, тихо отстегнув ремень безопасности, берет мамочку на руки, чтобы отнести в дом и уложить в свою кровать, помня о разладе с отцом и нежелании делить с ним спальню. Чимин в какой-то из моментов начинает просыпаться, но не открывает глаза полностью, окутанная мягким ароматом орехов. Эта сладость вновь убаюкивает ее, и, оказавшись в постели, омега глубже зарывается лицом в подушку, насквозь пропитанную феромонами сына. Спит она недолго — встает в послеобеденное время, потерянная и сонная. Немного примятая, но отдохнувшая. — Чонгук? — омега выползает из комнаты сына, потирая припухшие глаза кулачками. — Проснулась? — Чонгук улыбается, отрываясь от альбома, в котором старательно прорисовывает препараты с гистологии. Один из самых ненавистных ему предметов, но он понимает, что уметь читать содержимое предметных стекол — важно. Даже если никогда не собирается быть всего лишь лабораторным диагностом. — Выспалась? Я не стал тебя будить, решил, что тебе нужно отдохнуть. — Тебе не стоит поднимать такие тяжести, милый, — зевает Чимин, усевшись рядом с Чонгуком. Омега обнимает мальчика за руку и кладет на его плечо голову, прикрыв глаза. Сонная нега и разнеженность все еще отдаются в теле приятными отголосками. Чимин не помнит, что именно ей снилось, но это явно было что-то связанное с узлами, сцепками и сексом. Ее трусики были мокрыми насквозь, когда она проснулась. Чонгук млеет, понимая, что мамочка вернулась в хорошее расположение духа, и балдеет от тяжести на груди. В таком положении рисовать не получается, поэтому он просто кладет щеку на чужую макушку и вдыхает сладкий аромат, уже отдающий молочными нотками. Тело готовится к родам и, видимо, скоро у мамочки пойдет молоко. Мысль о полной молочка груди смущает, поэтому он быстро ее отгоняет, ненароком сильнее втягивая мамин феромон и чувствуя там еще что-то. Чонгук незаметно принюхивается, пытаясь разобрать, что это, а затем густо краснеет, когда понимает, что мамочка пахнет возбуждением. Спросонья Чимин мало обращает внимания на детали. Все, что важно для беременной омеги — комфорт, и сейчас ей так хорошо, что она так и осталась бы сидеть. Но пустой желудок считает иначе, издавая утробное урчание. Чимин тяжело вздыхает, понимая, что придется идти на кухню, чтобы готовить. Радует одно — вечером они закажут еду, поэтому ей не придется готовить ужин. Чонгуку нужно учиться. — Что хочешь на обед? — Я заказал пасту, надеюсь ты не против? — Чонгук слышит омежье урчание, ухмыляясь. — Решил, что тебе нужно отдохнуть и выспаться. Не стоит так много времени проводить на кухне, я взрослый и могу о нас позаботиться, пока ты вынашиваешь сестричку, — Чонгук на автомате кладет руку на плотный животик, нежно его поглаживая. Мысль о том, что скоро в их доме раздастся детский крик, отчего-то ужасно радует. Он не испытывает ни ревности, ни раздражения. Видимо, сказывается отсутствие друзей и, несмотря на близкие отношения с мамой, довольно одинокое детство. — Спасибо, орешек, — Чимин тянется к сыну и целует его в щеку, прижав личико маленькой ладошкой. Она тычется благодарно носом в щеку. — Ты у меня такой внимательный мальчик. Такой заботливый… Твоей будущей омеге так повезет… Я даже немного завидую, — Чимин хихикает, конечно же не имея это ввиду на самом деле. Ее личный опыт с Досоном не значит ровным счетом ничего, если это касается счастья Чонгука. Омега хочет, чтобы он был счастлив. Это единственное ее желание в жизни. Ну и, конечно, здоровье малышки, что растет под ее сердцем и совсем скоро увидит мир своими маленькими глазками. Чимин так сильно ждет ее появления. Так хочет разделить всю свою нереализованную с мужем любовь между детьми. — Я же просил не называть меня орешком… — Чонгук краснеет еще сильнее, чувствуя мокрый носик на своей щеке и слыша мамины слова. Омега. Чонгук не хочет никакую омегу, он хочет остаться тут и помогать маме с сестричкой. Он — старший альфа ,и когда отец, наконец, свалит именно Чонгук должен нести ответственность за семью, так ведь? Он озвучивает свои мысли маме, на что получает лишь легкое хихиканье в ответ. — Ах, детка, ты еще совсем юн… Когда ты влюбишься, ты поймешь, о чем я говорю, — Чимин нехотя и через силу встает, поправляя забившиеся между ног шорты. — А пока занимайся. — Хорошо, мам, — он возвращается к альбому, но сосредоточиться не получается. В легкие забился тот самый запах возбужденной омеги, который никак не хочет улетучиваться. Мамочка все это время суетится за спиной, пока не звучит звонок в дверь. — Я заберу! — Чонгук подрывается со стула, спеша в прихожую и, принимая доставку, тут же вдыхает в себя сливочный запах пасты в надежде, что он избавит его от терпкого совершенно бесстыжего феромона, который он никогда и никоим образом ощущать не должен. Чимин, хорошо выспавшись, хочет лишь одного — вкусно поесть и сесть отдыхать перед монотонно бурчащим телевизором. Ее тело приходит в норму, когда омега избавляется от остатков сна за обед, и все остальное время Чимин проводит в гостиной с книгой. Когда время подбирается к вечеру, она снова чувствует себя голодной. — Чонгук-а! — зовет Чимин, поднимаясь с дивана. Она хочет выбрать, что заказать, а также выбрать фильм перед тем, как они оба будут готовы. — Да, мам? — Чонгук спешит на зов, потягиваясь на ходу и хрустя позвоночником. Часы за учебниками плохо сказываются на организме, но поделать с этим мало что можно. Все мышцы ноют, болят, и он думает о пробежке перед сном, чтобы хорошенько размять конечности. В домашней одежде, с чуть растрепавшимся пучком и очками Чимин выглядит мило. Она едва добирается до выхода из комнаты, когда уже прибегает Чонгук. Отперевшись о его руку, Чимин ведет сына к дивану, чтобы удобно расположиться и найти доставку с едой под фильм, который им тоже предстоит выбрать. — Оторвись немного от учебы, уже поздно, а ты весь день над книжками сидишь. — Мам, забыла, где я учусь? — Чонгук ластится к мамочке, стараясь прогнать все странности этого дня. Сейчас он чувствует себя хорошо и правильно, так, как и было всегда. С теплой мамочкой под боком, выбирающей пиццу, и огромной плазмой перед ними. Завтра воскресенье и они могут позволить себе посидеть подольше, но все же Чонгук принимает решение следить за временем, чтобы маминому сну больше ничего не угрожало. Беременным омегам особенно важно соблюдать режим, и Чонгук, как будущий врач, хороший сын и старший брат, обязательно за всем присмотрит. Чимин быстро делает заказ, добавляя в корзину грибную, с ананасами и пепперони пиццу, и переходит к экрану. Ей, на самом деле, не важно, какой фильм они будут смотреть. Ей просто хочется расслабиться и в кои-то веки не думать о Досоне. Чимин пыхтит, пытаясь сесть так, чтобы можно было вытянуть затекшие ноги, но не садиться далеко от Чонгука. Из-за того, что она в таком нежном и хрупком положении, а рядом нет альфы, Чимин ищет поддержку и ласку от сына. Он тоже альфа, и Чимин как никто другой знает, что Чонгук — надежный и заботливый альфа. — Да не вертись ты так, — смеясь, Чонгук подтягивает мамочку ближе, прижимая к своему боку, и включает «Властелина колец». Он укладывает щеку на мягкую макушку и погружается в сюжет, который знает наизусть, но продолжает любить той самой искренней детской любовью. Впрочем, как и мамочку, сопящую куда-то сбоку от его грудины. Чимин ложится Чонгуку на плечо, обнимая поперек талии. Вытягивает ноги и чуть съезжает, и где-то к середине фильма снова засыпает. Она просыпается время от времени, но лишь для того, чтобы убедиться, что Чонгук все еще рядом. Ореховый аромат успокаивает ее, убаюкивает, из-за чего Чимин чувствует себя защищенной. Она поглаживает животик и причмокивает губами, разлепляя в очередной раз глаза. Когда привозят пиццу, мамочка сладко спит у него на предплечье и все же Чонгуку приходится ее потревожить, чтобы встать и забрать заказ. Он аккуратно перекладывает хрупкое омежье тело на мягкую спинку дивана и медленно встает, на цыпочках идя к двери. Быстро забирая три увесистые коробки, Чонгук возвращается назад, сталкиваясь с распахнутыми глазами и добродушной улыбкой. — Мам, ты проснулась? Тебе какую? — ставя коробки на журнальный столик, Чонгук плюхается следом, открывая все три. — О, ты взяла пепперони? Моя любимая! Чимин ласково улыбается и тянется к ананасовой, устраивая коробку себе на колени. Она открывает крышку и подкладывает ее снизу, принимаясь за трапезу — она очень быстро становится голодной. О весе Чимин не думает — ей просто хочется хорошо себя чувствовать. — Приятного аппетита, мамуль, — Чонгук радостно смотрит на маму и следует ее примеру, заглатывая сразу половину колбасного куска. Приятная острота колючими иголочками впивается в его рецепторы, тут же повышая градус тела. Чонгук обожает это чувство. — Принести попить? — Если не трудно, дорогой, — кивает Чимин, откидываясь на интерьерную подушку. Она чувствует себя хорошо. Этот момент хочется растянуть на подольше: нет напряжения, нет Досона с его вечно недовольным лицом, и нет стресса, который оно вызывает. Чимин задумывается о том, что зря тянула так долго. Зря терпела холод мужа и списала себя со счетов раньше, чем следовало. Тридцать восемь — не приговор. Омега представляет свою жизнь без Досона. Совсем. Только она, Чонгук и маленький малыш. Идеально. Все на своих местах. — Что ты будешь? — Чонгук бодро открывает холодильник, заглядывая внутрь. — Есть молоко и кола… Хм… Колу тебе нельзя. О, апельсины! Могу отжать и сделать сок. Или воду с лимоном? — он кричит через плечо, надеясь, что мамочка слышит, молча глядя на банку с колой. Интересно, Чимин будет не против, если Чонгук ее выпьет? — Воду с лимоном! — кричит омега, поставив на паузу, пока сын ходит. По его возвращении Чимин благодарит Чонгука и прикладывается к трубочке, которую ему поместили в напиток. Ничего особенного, но лимонная вода у Чимин первая в списке любимых жидкостей. Чонгук все же берет себе колу и с удобством размещается рядом, отправляя в рот еще один кусок сочной свежей пиццы. Они досматривают первую часть, обмениваясь комментариями, и когда Чимин тянется нажать на вторую, Чонгук ее мягко останавливает. — Мам, уже поздно, лучше ложись, — он обхватывает нежную ладошку пальцами и прячет мамину руку своей. — Завтра досмотрим. Или в следующий раз. Чимин грустно вздыхает, но спорить не собирается. Наверняка Чонгуку с ней скучно и не интересно. Да еще весь день за учебой… Чимин думает о том, что это «позже» может наступить очень нескоро. Через несколько недель. Через несколько месяцев. Впереди тяжелое время, которое ей придется делить с Досоном под одной крышей, и не факт, что это закончится мирно. Однозначно не мирно. Чимин не настаивает. Кивает и выключает телевизор, снимая с себя коробки с едой. — Я уберу здесь, иди ложиться тогда, орешек. — Я сам, мам, — Чонгук нежно обхватывает мамочку за локти, помогая подняться. — Иди спать, я уберусь и немного потренируюсь, ладно? — Я всего лишь беременная, а не немощная. Ты слишком печешься обо мне, — покачивает головой Чимин, однако решает принять предложение Чонгука. — Хочешь, я послежу за временем? — Э-э-э… — Чонгук не знает, что ответить, кидая быстрый взгляд на часы. С одной стороны, еще даже нет одиннадцати, с другой, они и так упускают лучшее время для выработки мелатонина. Но, возможно, если мама поможет, он справится быстрее? У Чонгука очень сильная концентрация, но следя за временем, он не так отдается упражнениям, как хотелось бы, и если будет кто-то еще, кто с этим поможет… — Если только немного, — неуверенно отвечает он, взъерошивая собственные волосы. — Отлично. Тогда я помогу, — Чимин помогает сыну убраться после посиделок, моет на кухне стакан, а потом возвращается, укладываясь обратно на диван, чтобы дождаться Чонгука. Чонгук чуть не галопом летит в спальню, чтобы не отнимать у мамы слишком много времени. Хлопнув дверью, он на ходу стягивает с себя одежду, натягивая тренировочные шорты и хватая коврик с гантелями, а затем идет обратно, чтобы, бодро улыбнувшись мамочке, дать телефон с секундомером. Чимин принимает его и устраивается удобнее, включив на телевизоре негромкую ненавязчивую песню. Дождавшись команды и получив указания, она жмет на сенсорную кнопку, чтобы Чонгук мог приступить к упражнениям. Он начинает с легкой разминки, разогревая мышцы и то и дело кидая взгляды на мамочку. Такая красивая, разрумяненная, с крупным животиком и нежной улыбкой, она подбадривает его одним своим видом, и он понимает, что все не зря. Он хочет быть достойным альфой. Не только умным, но и сильным, чтобы мамочка всегда могла на него положиться. Ради этого Чонгук готов тренироваться каждую свободную минуту. Особенно, если мама будет рядом. Чимин смотрит на сына искрящимся взглядом. Ее сердце раздается от гордости, когда она понимает, каким чудесным альфой растет ее сын. Внимательным, заботливым, бесконечно добрым и умным, и, конечно, крепким и сильным. В полумраке комнаты мамочка следит за тем, как плотные мышцы перекатываются под бронзовой кожей, и она думает о том, что Чонгук с каждым днем избавляется от своих детских черт, на место которых приходит природная сила и мужественность. Когда Чонгук не улыбается, а лицо его сосредоточено на выполнении упражнений, это заметно больше всего. Капризный изгиб губ чуть поджимается, тёмные брови съезжаются вместе, а по желвакам стекают первые капельки пота, наполняя пространство горячим ореховым ароматом, в котором сквозит альфий мускус. Чимин не может перестать любоваться сыном, поглаживая свой животик. Ее дочурка будет такой же потрясающей, как старший братик. Чимин в этом уверена, ведь будет растить дочь без вечно брюзжащего над ухом Досона. Под бдительным взглядом мамочки Чонгук заканчивает разминку и решает начать с самого тяжелого. — Засеки три минуты, пожалуйста, — просит он, принимая упор лежа, и когда дожидается сигнала, сказанного нежным голосом, начинает отжиматься. Быстро, до сводящего дыхания и градом текущего пота, Чонгук старается сделать так много, как только сможет. Не только для себя, но, и чтобы произвести впечатление. Чонгук обожает получать похвалу от мамочки, но сейчас, замечая еще и легкое восхищение, он не может заставить себя остановится, снова и снова сгибая руки и чуть не касаясь пола лицом. Чимин внимательно следит за временем, а еще за тем, как покрывается испариной кожа на спине сына. Широкой, крепкой, сильной… Это спина настоящего альфы. Молодого и юного, который только-только обрел всю заложенную в него природой мощь. Конечно, Чонгуку понадобится время, чтобы научиться использовать ее во благо, но Мими уверена, что ее мальчик со всем справится. Особенно тогда, когда будет рядом, чтобы помочь. Когда Чонгук заканчивает с отжиманиями, он переворачивается на спину. — Хочешь, подержу ноги? Так будет удобнее. — Конечно, мамочка, — Чонгук тяжело дышит, вытирая пот со лба, и смотрит, как мамочка аккуратно присаживается перед ним. — Встань на колени и просто сядь мне на стопы, чтобы они были зафиксированы, пожалуйста. Чимин осторожно присаживается, как просит сын, держась за его руку. Пижамные шортики тут же натягиваются от позы, в которой Мими оказывается, и она двигается немного назад, чтобы дать место сыну для того, чтобы он мог до конца поднимать корпус тела. — Так хорошо? Тебе не тяжело? — Нет, ты же совсем миниатюрная, мам, — Чонгук чуть дергает стопой, только сейчас понимая, каким именно местом мама села на его ноги. Он понимает, что стоило обуть кроссовки, потому что мамочка неожиданно… горячая. И этот жар он чувствует голой кожей, но старается не замечать и не думать об этом. Все это… странно. И волнительно. Настолько, что у него горит лицо и Чонгук рад, что румянец можно списать на тренировку. Чимин смущенно улыбается и успокаивается, когда Чонгук делает ей комплимент. Конечно, она понимает, что далеко не миниатюрная с этим животом и небольшими округлостями на бочках и попке, но ее успокаивают слова сына, поэтому она чуть ерзает, чтобы устроиться удобнее, и упирается ручками в лодыжки сына, придерживая его. Нажав на кнопку секундомера, мамочка дает сыну старт. Несмотря на секундомер, в этот раз Чонгук старается работать более осторожно. Он поднимается не до конца, отчего-то стесняясь смотреть на мамочку, когда его стопы упираются прямо ей в промежность, но в остальном делает упражнение правильно. По крайней мере, он надеется, что со стороны точно все в порядке, пока сам он не может перестать чувствовать жар чужой вагины собственными ногами. Комната напитана ореховым ароматом альфы, но здесь, когда Мими сидит еще ближе, она осознает, что тут пахнет еще сильнее. Жар чужого тела обдает ее, когда с натужными выдохами сын поднимается, как движения заставляют мамочку чуточку ерзать на ногах сынах, из-за чего ее позабытая альфой киска пробуждается. К ней приливает кровь, и в дырочке становится очень мокро, пока Чимин старается не обращать на это внимание. Она все списывает на беременность, это просто… Организм. Чонгуки будущий врач, он должен понимать, что… Что это вовсе не его обнаженное горячее тело заводит мамочку, заставляя течь прямо в пижамные шортики. На последних подходах Чонгук начинает уставать, неосознанно отрывая стопы от пола. Мамочка сидит на нем плотно, но он все равно то и дело толкается ногами вверх, врезаясь прямо в натянутую шортиками промежность, и в эту минуту не почувствовать сладкую карамель, разливающуюся по всей комнате, становится просто невозможно. Чимин пахнет так одуряюще маняще, что Чонгук неосознанно поднимает корпус все выше, смотря глаза в глаза маме на каждом подъёме и невольно глубоко втягивая в себя омежью сладость. Чимин захватывает в мгновение, и она не осознает того, как жадно смотрит в ответ на сына, прямо ему в глаза. Она забывает про секундомер и то, что за ним нужно следить. Все ее внимание принадлежит витающему вокруг нее сильному аромату ореха, который въедается ей под кожу, лаская ее, заставляя чувствовать себя еще уютнее, чем есть на самом деле. Мамочка совсем не замечает того, как шортики мокнут от смазки, и ткань липнет к голой коже Чонгука. Зато это отлично замечает Чонгук, теряя контроль и над дыханием, и над собственным феромоном. Небольшое помещение целиком и полностью заполняется их ароматами, и он все сильнее падает под влияние омежьего феромона. Разогнанная по венам кровь мешает думать, усталость давит на организм, и Чонгук не может противиться зову природы. Чистый невинный альфа, с только-только закончившимся переходным возрастом, но так и не познавший ни одной омеги, полностью перехватывает контроль у человека. Темные зрачки расширяются, охватывая радужку почти целиком, и на очередном подходе Чонгук, перестав себя контролировать, делает рывок вперед, мягко обхватывая мамочку за затылок и укладывая спиной на пол, пока сам ныряет лицом между полных ножек и начинает вынюхивать, с жадностью впитывая в себя карамельную сладость понесшей самки. Чимин задыхается смешанными феромонами, сладостью ароматов, когда вдруг пищит, оказавшись в горизонтальном положении. Все происходит так быстро, что мамочка на мгновение теряется, ведь она только что прижималась бедрами к ногам Чонгука, а сейчас… Она находит сына у себя между ног. Альфу, который так бесстыдно обнюхивает ее, и из-за чего ее киска начинает пульсировать только быстрее. Мими всхлипывает и пытается дотянуться до мальчика, но животик мешает ей увидеть то, что происходит внизу. — Чонгуки… — зовет она, запыхавшись, будто это она выполняла упражнения, — Чонгуки, что ты там делаешь? — голосок мамы дрожит, он негромкий, потому что она боится нарушить интимность момента. Боится, потому что ее внутренняя омега… заинтересована. Чонгук не слышит. И уж точно не слушает. Он жадно впивается пальцами в плотные ляжки, раздвигая их так широко, как может, и нюхает-нюхает-нюхает. Не знавший самки волк не может перестать поглощать сладкий феромон, сначала водя носом возле раскрытой промежности, а после тычась в нее лицом, с шумом втягивая омежий запах легкими и наполняя себя им. Он вдавливает носом в тонкую промокшую ткань, дыша и дыша, а после, когда понимает, чем именно напитались шортики, высовывает язык и впервые в жизни пробует омегу на вкус. Мамочка дрожит, ощущая крепкие пальцы на бедрах, в голове все туманится, когда возбуждение связывает ее по рукам и ногам. Она снова всхлипывает и продолжает звать сына, не понимая, как ей это остановить, и почему ей… Почему ей хочется узнать, что сын сделает дальше. Она открывает рот, чтобы снова позвать Чонгука, но тело прошивает импульс, когда что-то тычется ей в горячую киску. Чимин еле как приподнимается на руках и видит лицо Чонгука прямо у вагины, заливаясь краской. Она пытается отодвинуться, но крепкие руки так сильно держат, что мамочка начинает хныкать, вспоминая, как муж раньше не спускал ее с члена. Как раньше он мог трахать ее с утра до ночи. Она скучает по члену. Мамочка хочет, чтобы ее снова так сильно желали, чтобы брали над ней верх и наполняли снова и снова, чтобы она не чувствовала этой пустоты. — Чонгук, малыш… — отчаянно зовет она, зажав бедрами его широкие плечи. Чонгук злится, когда понимает, что над ним пытаются доминировать. Он взбрыкивает, вытягивая шею, и смотрит омеге прямо в глаза. А затем рычит. Тяжелый хриплый звук вырывается из горла молодого волка, заставляя волчицу поджать руки и поднять хвост, дабы самец мог как следует обнюхать, чтобы решить, что делать с самкой дальше. Чимин растерянно смотрит прямо в глаза альфы, дымка тумана не дает до конца распознать в нем сына. Сейчас она остается лишь омегой, которая должна подчиняться альфе. И она подчиняется. Ее тело ослабевает, когда мамочка ложится обратно на пол, а ноги разжимают тиски, в которые она захватила сына. Киска ни на секунду не прекращает пульсировать, и омега снова всхлипывает, так сильно раскрытая перед молодым и крепким самцом… Стоит омеге снова вспомнить свое место, и Чонгук ныряет обратно между ног, с наслаждением прижимаясь лицом к пульсирующему жару сладкой промежности. Он ездит по ней щеками, трется, тычется носом и лижет, стараясь впитать сладкий карамельный вкус в собственные рецепторы, чтобы он никогда больше его не покидал. Но ему мало. Чем больше времени проходит, тем сильнее жадность обуревает его. Волк чувствует, что что-то не так, что от него прячут самое главное, и снова начинает рычать, хватая ткань зубами и тряся головой из стороны в сторону, чтобы удалить препятствие и получить омегу целиком себе. — Боже… — Чимин закрывает пылающее лицо руками, все больше и больше сдаваясь во власть своей оголодавшей омеги. Ноги сами собой раздвигаются шире, упираются в пол кончиками пальцев, когда Чимин несдержанно приподнимает бедра, чтобы хоть на секунду ослабить это напряжение в клиторе. Мамочка упирается киской в нос Чонгука, и это посылает еще один электрический разряд через тело, после чего горячее пламя облизывает внутренности. Беременная мамочка быстро потеет и мокнет сильнее, жалобно всхлипывая, когда несдержанно забрасывает ножки альфе на спину. Она должна остановиться. Должна взять себя в руки и отругать Чонгука за такое поведение, но… Ее изголодавшаяся омега сильнее. Она чует рядом самца, и выпускает только больше феромонов, чтобы соблазнить. Ее подрагивающие пальчики опускаются вниз, чтобы забрать ткань мокрых шортиков из чужих зубов, чтобы хоть как-то изменить положение, но громкий рык парализует ее, и мамочке не остается ничего, кроме как потянуть ткань не вверх, а в сторону. Чонгук замирает, когда наконец видит то, что ему так сильно нужно. Преграда отодвигается, а под ней оказывается… волк довольно скалится, облизываясь и рассматривая влажные розовенькие складочки, пахнущие лучше, чем сочный кусок мяса. Он утробно рычит, прежде чем накидывается на угощение, так заботливо подставленное зрелой омегой. Язык жадно слизывает вязкую тягучую смазку, пока полные губы захватывают складочки и с наслаждением смакуют. Он то и дело порыкивает, втираясь лицом в киску и стараясь вылакать все до последней капли. Стоны невозможно сдерживать, когда Чимин чувствует атаку на свою промежность. Она хнычет и стонет, изгибаясь на полу, пока ее киску ест порыкивающий волк. Смазка течет сильнее, розовая дырочка отчаянно пульсирует, и мамочка отпускает ткань, отчего та снова прикрывает маленькую, забытую мужем писечку. Она хнычет и отдается удовольствию, уложив маленькие ладошки на грудь, чтобы смять их и выгнуться сильнее. Омега знает, что альфа все равно достанет ее сокровенное местечко, чтобы полакомиться. Чонгук, уже понявший, что именно ему мешает, собственноручно отодвигает начавшую возвращаться на место ткань, и с громким урчанием быстро двигает языком, собирая все новые и новые порции смазки, которая совсем не хочет останавливаться. Волк теряется, не понимая, почему он так старается, а вкусная жидкость не уменьшается. Он шире раздвигает полные складки, внимательно рассматривая свое лакомство, и когда видит небольшую дырочку, на пробу сует туда палец, тут же довольно скалясь от мокрой узости. Понимая, что именно оттуда льется угощение, он снова ныряет лицом между бедер, просовывая язык внутрь и жадно вылизывая омежий вход. — Альфа… Альфа… — Чимин совершенно не соображает, что сейчас происходит. Между ног горит огненный пожар, киска, которую так хорошо ласкает альфа, наконец-то дорвалась до заслуженного внимания. Чимин рассыпается в стонах и мольбах о том, чтобы альфа не останавливался. Она шире раздвигает ножки и подвиливает бедрами, помогает альфе доставить себе удовольствие. Дырочка жадно всасывает в себя чередующиеся язык и палец, и омегу сводит с ума желание засунуть в себя крепкий альфий член, чтобы растянул киску, как надо, чтобы натер ее и обкончал изнутри, заперев за этим узлом. — Сильнее, — мамочка сходит с ума, начиная тереться клитором о нос и подбородок Чонгука в погоне за оргазмом. Ей неудобно, она пыхтит и снова падает на пол, чувствуя, как в носу щиплет от того, как ей сейчас запредельно хорошо. Как альфа старается для нее, пока она носит внутри живота здорового щеночка. Чонгук так и не слышит омежьего лепетания, слизывая смазку из дырочки и жадно урча в глубины омежьего тела. Он держит губки раскрытыми для себя, полностью обнажая маленькую дырочку, и не замечает громких всхлипов и того, как омега трется об него. Чонгук не знает, чего она хочет, но знает, что не должен останавливаться, пока сладкая жидкость не кончится. Пока он не выпьет досуха и не залижет опустевший поддон, забыв, что это его родная мамочка. Чимин хватает еще пары минут для того, чтобы взорваться. Она вцепляется пальцами в ковер и долго протяжно стонет, а ноги ее сильно дрожат. Киска пульсирует еще сильнее, стискивая трахающий ее палец, и когда все заканчивается, мамочка не может пошевелиться. Она все еще чувствует внизу мокрый язык и то, как альфа лакает его гиперчувствительную киску. Бездумный взгляд устремляется в потолок, когда мамочка приводит дыхание в норму. Сердце быстро колотится, а кожа идет мурашками от прохлады комнатного воздуха. Чонгук приходит в неописуемый восторг, когда и так густой сладкий феромон становится еще более тяжелым, накрывая его с ног до головы, а на язык брызжет так много вкусной вязкой карамели, что он не может оторваться, начиная работать языком вдвое усерднее. Все его лицо мокрое, покрытое приторной сладостью, но он не обращает на это внимание, елозя носом по мокрой киске и вылакивая сладкую карамель до тех пор, пока не перестает ее чувствовать, и только потом с довольным видом выныривает наружу, вытирая запястьем губы и блестящими глазами смотря на кротко лежащую омегу. — Вкусно. Чимин переводит взгляд на сына. Сейчас она более осознанна, чем когда ее повалили на пол и раздвинули ей ноги. В глазах таится испуг, и она тут же поправляет трусики и шортики, чтобы спрятать промежность с глаз сына. Этого не должно было произойти. Что на них обоих нашло?! Почему Чонгук сделал это?.. И почему она позволила этому случиться, кончив ему на язык?.. — Чонгук… — мамочка старается подняться и сесть ровно, ее глаза становятся все шире. Она смотрит на сына и не понимает, не может осознать то, что видит, и сопоставить с тем, что случилось. Ее взрослый сын, маленький альфа, лакал ее киску минутами ранее… — Мама?.. — волк начинает отступать, снова прячась в недрах сознания, и до Чонгука доходит, что именно он только что сделал. — Мамочка… — он с ужасом смотрит на женщину, не понимая, что на него нашло. На языке осталась сладость карамели, все лицо измазано мамиными… ее… Чонгук в шоке подскакивает и испуганно отступает назад, а после срывается на бег, шлепая босыми ногами по дорогому паркету и прячась в комнате. О господи. Чонгук только что отлизал своей маме. Омега спешно покидает комнату, когда спина сына скрывается в проходе. Она бежит в ванную и на ходу снимает с себя одежду, чтобы скорее отмыться от въевшегося в кожу орехового аромата. Трет кожу мочалкой до красноты и шипит, когда прикасается к заласканной киске. Судорога проходится по телу, когда омега затрагивает клитор, и это снова возвращает ее воспоминания к тому, как жадно альфа лакал ее. Так, как никто давным-давно не прикасался к ее киске… Пока Чимин моется в душе, Чонгук рвет на себе волосы в собственной спальне. Залетев внутрь, он с хлопком закрывает дверь, забывая о щеколде, и валится в кровать, хватая подушку и громко рыча в нее. Все тело горит от пережитых эмоций, член стоит колом, пока мозг сгорает, не в силах справиться с пережитым опытом. Как Чонгуку жить с этим дальше? Как смотреть мамочке в глаза? Как вообще это могло произойти? Он задается всеми этими вопросами и с полным отчаянием осознает, что не может найти ответ ни на один из них. Как не может найти и Чимин. Она наскоро запахивает халат и возвращается в супружескую спальню, где не ночевала много времени. Она смотрит на постель, на которой очень давно ее трахал муж, и не может вспомнить того, что она чувствовала. Потому что все, что врезается в память — это удушливый аромат ореха, низкий, подчиняющий рык сына и его горячий рот прямо на киске. Чимин пытается не думать об этом, не вспоминать, но… у нее не выходит. Наверное, это все из-за похода к врачу. Они не должны были идти вместе, Чонгук не должен был знать того, как остро и сильно сейчас его мамочка нуждается в сексе. Как она возбуждается от всего подряд и отчаянно хочет почувствовать себя желанной. Она должна купить те таблетки, которые помогут ей соблазнить мужа. Которые заставят его трахать свою жену столько раз, сколько она захочет. Это полезно для ее готовящегося к родам организма, и Чонгук не должен иметь к этому всему никакого отношения. Пока она об этом думает, он засыпает тяжелым беспокойным сном, в котором видит мамочку. Голую, раскрытую перед ним. Он слышит нежные стоны, просьбы не останавливаться, и всем своим естеством стремится удовлетворить каждую потребность беременной омеги. Нежные пальчики перебирают его волосы, пока он таранит узкую киску, и все кажется настолько естественным, настолько правильным, будто так и должно было быть изначально. Будто он был создан лишь для того, чтобы удовлетворять нуждающуюся омегу, пока она носит его сына. И именно с этой мыслью он просыпается утром, весь потный, мокрый, пропитавший постель собственным феромоном и с колом стоящим членом. А вот у Чимин выходит уснуть очень поздно. Она никак не может успокоиться и перестать думать о том, что натворил ее сын… Что натворили они оба.