Mommy's milk

Первым делом с утра, когда она просыпается после череды беспокойных снов, где ее трахали до беспамятства, Чимин хватает телефон и звонит мужу. Она ходит туда-сюда по комнате, и когда слышит голос Досона, спрашивает с волнением: — Когда ты вернешься? — Блять, нахуя ты звонишь так рано? — Досон зло ругается в трубку. — Я спрашиваю, когда ты приедешь, — повышает голос встревоженная омега, сжимая телефон в пальцах. — Ты должен немедленно вернуться домой. — Что-то случилось? — В голосе мужа слышится презрение. — Да. Возвращайся, — и, ничего больше не объясняя, Чимин бросает трубку. Она надеется, что мужу хватит совести поверить своей беременной жене. Наскоро умывшись, Чимин хватает выписанный врачом рецепт и едет в аптеку, чтобы быть готовой на случай, если Досон все же вернется сегодня. Вот только Чимин забыла, что в их доме есть еще один человек. — Алло? — Чонгук хрипло отвечает на вызов, даже не посмотрев, кто это. Вот уже час он изнуряет себя тренировкой на полу собственной спальни, пытаясь избавить от пронизывающего тело возбуждения и грешных мыслей, которые не дают ему покоя. — Где твоя мать? С ней все в порядке? — Вместо приветствий спрашивает мужчина, прижав телефон плечом к уху. Чонгук дергается, когда понимает, что ему звонит отец. — Дома… — Он отвечает неуверенно, потому что так и не вышел из спальни, но точно слышал, как мама шебуршилась за стенами. — Все в порядке, а что такое?.. — Чонгук напрягается, боясь, что мама могла ему все рассказать. — Звонила мне только что, ничего не объяснила. Требует вернуться. Она точно ничего не говорила? Может, что-то с ребенком? — О, нет… — Чонгук мысленно выдыхает, радуясь, что дело не в нем. И правда, что это он? Чимин никогда не поступила бы так со своим сыном. — Но… — Чонгук тут же вспоминает слова врача и понимает, что это то, что ему нужно. Если он… Если он сможет вернуть отца в кровать мамы, то та все забудет… Забудет же? — Понимаешь, пап, мы были у врача, и он сказал, что ты обязательно должен вернуться, чтобы сделать с ней… Чтобы ей… — Чонгук не знает, как произнести те самые слова и мнется, но в итоге все же выпаливает нужное: — Маме нужна половая связь с ее альфой, чтобы ребенок родился здоровым. Мужчина хмурится, уставившись в одну точку. Он уже давным-давно не хочет свою жену, и ему явно придется постараться, чтобы у него хотя бы встал на нее, но… Если это нужно ребенку… Во всяком случае, он может попробовать. Навряд ли Чимин осилит и один раз. Она стала толще и неповоротливее из-за своего пуза, конечно, на ее сроке ей будет сложно. — Понятно. Передай ей, что вернусь, как только смогу. Если получится, то даже к сегодняшнему вечеру. — Супер! — Чонгук радостно улыбается в трубку и даже не расстраивается, что отец сбрасывает до того, как они успевают попрощаться. Он надеется, что с приездом старшего альфы все решится, тут же забывая о том, какой тот мудак. Сейчас Чонгук хочет, чтобы все просто стало как прежде. Как было до того, как он коснулся языком своей мамы, и… И… Он тут же встряхивает голову, пытаясь избавиться от навязчивых воспоминаний, и на цыпочках крадется в ванную, желая поскорее омыться и вновь запереться в комнате до приезда отца. Встречи с мамой он сейчас просто не переживет. Чимин без проблем покупает нужные ей таблетки, а еще заскакивает в продуктовый. На самом деле, большинство времени омега тратит просто на то, чтобы бродить между полок и стеллажей, но к обеду она возвращается, застав дома звенящую тишину. Она не знает, дома ли сын, но проверять это не спешит. Просто скрывается в их с Досоном спальне, разглядывая упаковку таблеток. Ничего особенного, просто легкий стимулятор для волков, никак не воздействующий на плод омеги. Они повысят интерес самца к самке, и Чимин как раз заканчивает с чтением инструкции, когда на телефон приходит короткое смс от мужа, что он уже в дороге. Чимин тут же соскакивает с постели и принимает по инструкции две таблетки. Она быстро моется и надевает чистую одежду, не находя себе места. Что она скажет Досону? Что хочет с ним переспать? Господи, какой-же бред. Как она вообще до такого докатилась?

***

Чонгук остается в спальне до самого вечера и выходит только когда слышит громкий голос отца. К этому моменту он уже избавился и от посторонних запахов на себе, и смог хоть немного прийти в чувства, погрязнув в учебниках. Но стоит ему ступить в коридор, и в ноздри тут же забивается сладкий карамельный аромат, а на языке ощущается фантомный запах спелой сладкой киски. — Блять, — Чонгук тихо шепчет себе под нос и смотрит в пол, когда выходит в прихожую и приветствует обнимающего мамочку отца. Чимин не стала наряжаться или хоть как-то прихорашиваться. На ней легкое платьице и теплые носки, а темные длинные волосы заплетены в косу, чтобы не мешались. Сама она не замечает изменений в своем запахе или теле, но понимает, что это работает, когда муж, оказавшийся на пороге, разглядывает ее, а затем подходит и обнимает. Чимин отвыкла от внимания Досона, но сейчас она готова на все, лишь бы забыть о том, что случилось вчерашним вечером. Она обнимает мужчину за плечи и не замечает Чонгука, пока не слышит его голоса. Вздрогнув, мамочка мельком поворачивается, но тут же тычется носом мужу в шею, чтобы отвлечься на его аромат. Чонгук неловко топчется на месте, избегая смотреть на так вкусно пахнущую маму, и находит себе дело, когда видит отцовский чемодан. Тут же хватаясь за ручку, он тянет его в родительскую спальню, желая под шумок смыться в собственную комнату, но не успевает покинуть коридора, когда желудок предает его, на все помещение оповещая о голоде своего хозяина. Чимин отступает, чтобы муж мог раздеться, и не может не отметить того, как Досон то и дело посматривает на нее. Она вздыхает и придерживает живот, когда идет в сторону кухни. — Проходите к столу, я приготовила ужин. Возвращаясь, Чонгук замечает, как отец смотрит на мамочку, и чувствует необъяснимое раздражение, но тут же осаждает себя, вспоминая, что он же и стал причиной возвращения отца. Он молча садится за стол, тупя взгляд и не решаясь посмотреть ни на источающую феромоны мамочку, ни на раздевающего ее глазами отца. Это для Чонгука… слишком. Чимин за ужином немногословна. Она не смотрит на сына, чтобы не провоцировать себя лишний раз на воспоминания, но смотрит иногда на заинтересованного Досона. Он чует ее? Чует омегу? — Как… Работа? — Спрашивает все же Чимин, ощущая, как все эти красноречивые взгляды становятся неловкими. Не то что бы ей интересно, как там Досон. Она бы не видела его больше никогда в жизни, но сейчас, когда их отношения с сыном в опасности и едва ли граничат с сознательностью… Чимин хочет избавиться от этих мыслей о сыне. Она надеется, что член мужа поможет ей забыть то, что случилось на полу в гостиной. — Все отлично, — Досон тщательно пережевывает мясо, чувствуя странный жар в теле. Он поправляет галстук, пытаясь расслабить воротник, и то и дело кидает на Чимин пронзительные взгляды. Слова сына заели в голове, но он никак не ожидал, что запах Чимин изменится настолько сильно. Так, что его член уже предвкушающе дергается, а тело наливается привычной волчьей силой. Чимин кивает и более ничего не спрашивает, дожидаясь, когда мужчины семьи наедятся. Досон уходит в комнату принять с дороги душ, а Чонгук испаряется сразу, как предоставляется возможность. Чимин моет посуду, вытирает руки, а затем набирает в легкие побольше воздуха и заходит в спальню, обнаружив на кровати оставленные вещи мужа. Она убирает их к моменту, когда вода в ванной перестает шуметь. Досон смотрит на свое отражение в запотевшем зеркале и уже отсюда чует ее. Феромоны настолько сильные, настолько манящие, что к моменту, когда он покидает ванную, набедренное полотенце натягивается палаткой, а от вида жены грозится и вовсе скатиться вниз. Чимин разгибается от чемодана, из которого разбирала вещи, глядя сначала мужу в лицо, а потом ниже по торсу до самых бедер. Она сглатывает, когда видит скрытый полотенцем член. Член, на который ей нужно сесть. Член, на котором она должна быть. Омега замирает, пока муж направляется к ней, захваченной врасплох, будто олененок в свете фар. — Что такое? — Спрашивает Чимин, когда Досон подходит вплотную и берет ее за мягкие бока. — Чонгук мне все рассказал, — Досон продавливает кожу пальцами, не понимая, почему Чимин стала так вкусно пахнуть и с чего вдруг ему снова ее захотелось. Жирную, неповоротливую, давно не в его вкусе. И все же он хочет. Хочет ее прямо сейчас. Досон всегда получает все, что он хочет. — Что… что рассказал? — Глаза Чимин расширяются, она держится за плечи мужа, когда он опускается к ее шее с кусачими поцелуями. Омежье тело реагирует, она источает еще больше феромонов и течет, и киска тут же вспоминает фантомные прикосновения мягкого языка сына. Чимин стонет и жмется ближе к мужу, чтобы согнать это наваждение и выбросить из головы греховные запретные мысли. — Что ты нуждаешься во мне, — Досон выцеловывает ее шею, оставляя россыпь маленьких засосов, грозящихся окрасить нежную кожу в синий. Он запускает пальцы под подол свободного платья, сминая ладонями толстую попку и раздумывая о том, даст ли женушка еще и в эту дырочку. Чимин в постели безотказная, и раз он так резко снова ее захотел, почему бы не взять сразу все? Любовница все равно сегодня у родителей, а Досон привык практически к ежедневному сексу на стороне. Что ж… Сегодня вместо нее будет законная супруга. Чимин спокойно выдыхает, когда слышит ответ. Не нужно Досону знать, чем занималась его распутная женушка, пока он был в отъезде. Чимин расслабляется и полностью отдает контроль над телом своей омеге, пока та искусно соблазняет мужа еще больше. Чимин запрокидывает голову, давая больше места для ласк, и помогает снять с себя платье, чувствуя животом колом стоящий член мужа. Она не думает о том, что Досон трахается с другими. Теперь ей на это плевать. Важно то, что он снова здесь, и снова заполнит ее, как раньше. Только… Только аромат его далеко не молочно-ореховый, а тяжелый и терпкий, а движения отработанные и четкие, потому что альфа знает, что нужно делать со зрелыми самками. Оставшись раздетой, Чимин отходит к краю кровати и ложится на нее спиной, призывно раздвигая ноги. Ее хорошенькая розовая киска вся покрыта соками, поблескивая в свете ночников. — Все верно, муж мой, — хрипло выдыхает омега, сжимая полную грудь ладонями. — Хм, а я уже и забыл, насколько соблазнительной ты можешь быть, — развязно ухмыляясь, Досон не отрывает глаз от блестящей киски, медленно подходя и дразняще водя рукой по собственному члену. Он смачивает палец слюной, приближаясь к текущей промежности, и макает прямо в нее, сразу же находя тугую, давно не оприходованную дырочку. — Сучка соскучилась по папочке? Чимин морщится от ругательств из уст мужчины, которые больше не заводят его, но тут же заламывает бровки от того, как хорошо в киске ощущается хоть что-то. Она тут же жадно всасывает внутрь палец, отчаянно пульсирует вокруг него, пока Чимин трепещет от вожделения. Живот мешает ей в полной мере раскрыть все свои умения, но она надеется, что ее маленькая киска сможет получить в эту ночь много спермы. Так много, что она вымоет напрочь из затуманенной головы порочный образ сына, отлизывающего мамочкину промежность. — Заполни меня… — Разве я уже не заполнил тебя под завязку? — Досон рычит, толкаясь внутрь уже двумя пальцами, и безошибочно находит чувствительное местечко на передней стенке, куда тут же нажимает, вызывая у омеги спазмы удовольствия. Чимин выгибается, распахивая свои красивые губки в немом стоне, и сильнее насаживается на него своей жадной дырочкой. — Или мамочка настолько жадная, что готова даже на сносях прыгать на члене? — Мне нужен член, — выдыхает она, все дальше отдаляясь от здравого смысла. Тот растворяется в перемешанных феромонах супругов, которые давным-давно потеряли все то, что их раньше связывало. Конечно, кроме детей. Сейчас Чимин ждет малыша, а где-то за стенами дома находится старший сын… Взрослый, крепкий и красивый самец. Юный и добрый, внимательный и заботливый к своей мамочке. Чимин вспоминает горячие губы на вагине и сжимается сильнее, туго стискивая трахающие ее пальцы. Ножки подрагивают от невыпущенного удовольствия, Чимин мечется по постели, пытаясь насадиться глубже. — Конечно, нужен, — Досон понятливо хмыкает, выгибая пальцы крючком и быстро трахая ими Чимин. — Он всегда тебе нужен, жадная ты шлюшка, — быстрый шлепок по пульсирующей пизде приводит к громкому протяжному стону, член от которого каменеет еще сильнее. Чимин полностью растворяется в животном желании, совершенно не обращая внимания на окружающую их обстановку. Ни на приоткрытую дверь, ни на незашторенное окно… Только на крепкое тело крупного самца, который почти не изменился за все эти годы. Все так же силен и вынослив, и Чимин беспощадно течет на постель, представляя, когда этот хороший член сможет выбить из нее все дурные мысли. — Досон… Прошу… — Проси лучше, — ухмыляясь, он еще несколько раз шлепает по текущей пизде, прежде чем вынуть пальцы и, подтянув на себя пожирневшие бедра, макнуть член в вязкую смазку. — Почему ты пахнешь, как в течку, Чимин? Когда ты носила Чонгука, такого не было. — Давно никто не трахал… Ведь моему мужу нравится изменять мне, — порыкивает омега, но услужливо выгибается и раздвигает мягкие ноги в стороны, чувствуя, как крупная головка купается в его соках. — Сама виновата, — Досон, полностью уверенный в своей правоте, на пробу толкается внутрь, чтобы тут же, довольно хмыкая, высунуть член обратно. — Посмотри на себя в зеркало, Чимин. Никому не нравится дряблое тело, морщины и растяжки. У тебя есть возможность следить за собой, ты просто ленивая, — он снова толкается внутрь, но на этот раз дальше, с каждым движением проникая в жену все глубже. Чимин злится, стиснув зубы, ее мысли хаотично мечутся между долгожданным удовольствием и тем, чтобы вцепиться мужу в шею зубами, выдрав оттуда клок мяса. — Я ношу ребенка! Твоего ребенка! — Сквозь зубы стонет будущая мамочка, придерживая себя под животиком. Из-за сильных толчков ее киска громко чавкает и хлюпает, а сиськи, бока и ляжки трясутся. — Ты не единственная, кто носит моих детей, — скалясь, Досон сильнее впивается в толстые ляжки, буквально натягивая скользящее по постели тело на себя. — Придерживай живот, Чимин! Омега громко рычит, обнимая живот, и переводит взгляд в сторону, не в силах вынести омерзения к мужчине, которому позволяет трахать себя. Досон не заслуживает ее киски. Ничьей киски. — Никогда не забывай о моих обещаниях, ублюдок, — стонет надсадно Чимин, содрогаясь от мощных толчков, которые звучат в тишине комнаты оглушающе. Звонкие шлепки мокрой кожи не дают концентрироваться на чем-то другом, как и хлюпающая киска, наконец-то получающая то, что должна. — Ты не единственная, у кого есть нужные связи, малышка, — Досон рычит, сильнее натягивая строптивую женушку на себя и трахая до потери пульса. Чимин громко стонет, пока оба они бегут за удовольствием, забывая о том, что в доме есть сын. Досону плевать, Чонгук сам позвал его для этого, должен понимать, чем мамочка и папочка занимаются в своей спальне. Чимин хочет ответить что-то колкое и обидное, чтобы отстоять свою честь, хочет защититься, но все, что она может — это повышать громкость стонов, как Досон повышает скорость автоматной долбежки. Член, будто поршень, таранит ее так хорошо и славно, что Чимин кажется, будто муж проникает в самую матку. Это ощущение переполненности сводит ее с ума, и она несдержанно кончает в первый раз за эту ночь, покрываясь первыми каплями пота. Жена так хорошо стискивает его тугой дыркой, что Досон несдержанно кончает следом, наполняя полное тело первой за сегодняшнюю ночь порцией спермы. Первой, но, как он уверен, далеко не последней. — На бок, — командует альфа, помогая Чимин перевернуться, и устраивается позади нее. Омега пыхтит, не успев отойти от оргазма, но крепкие руки мужа переворачивают ее резкими точными движениями, заставив приподнять ножку. Она не противится. Из дырочки течет смазка и горячая сперма, и Чимин запрокидывает голову назад, чтобы склонить мужчину к себе и впиться в его грязный рот жадным поцелуем. Ненасытность омеги все растет, и она громко вскрикивает, когда в нее резко вторгается жирный хуй, забивая до отказа. Досон отвечает на поцелуй, вылизывая сладкий ротик женушки и тараня ее вновь окрепшим членом. Легко скользя по собственной сперме, он толкается до упора, краем головки задевая шейку матки и оставляя на пухлых губах кусачие поцелуи. Тягучая карамель целиком пропитала не только спальню, но и его внутренности, заставляя чувствовать Чимин каждой клеточкой поршнем работающего тела. Омега сгорает от наслаждения. Наконец-то она там, где должна быть. На члене мужа. Чонгук полностью покидает ее сознание, и на его месте Чимин видит только Досона, яростно втрахивающего ее в кровать. Та начинает громко скрипеть и биться спинкой о стену, но все эти звуки меркнут на фоне громких развязных стонов Чимин и оглушающих шлепков мокрых тел. Альфа долбит женушку так хорошо, что та начинает всхлипывать и плакать от того, насколько ей сейчас хорошо. Ее маленькая киска наконец-то используется по назначению, тугие стенки идеально массируют жирный член, полностью покрытый взбитой спермой и смазкой. Между ними образуется месиво из смешанных жидкостей, Чимин чувствует, как вся ее задница и бедра мужа покрываются тягучей слизью. — Блять, годы идут, а ты все такая же шлюшка, — Досон тянется ладонью вперед, чтобы накрыть мокрую киску рукой и начать дрочить в такт собственным толчкам. — Жадная ненасытная самка, мечтающая не слазить с члена сутками напролет. Прости, Чимин, что забыл об этом, теперь я снова буду ебать тебя каждый день, — улыбаясь собственным мыслям, теряясь в похотливых фантазиях и омежьих феромонах, Досон неистово долбит растраханную дырку, быстро натирая клитор и ведя их к еще одному оргазму. Слова мужа пронизывают каждую клеточку тела, заставляя напряжение сбиться в тугой комок. И когда давление становится совсем невыносимым, Чимин надсадно воет и с визгом кончает, выпустив тугую струю сквирта на кровать. Она отчаянно стискивает тугими мышцами член, буквально выдаивая из него сперму, пока сама пытается прийти в себя и вернуть зрение после темной вспышки. Чимин так долго не кончала по-нормальному… Так, как должна кончать зрелая омега ежедневно. — Досон. Досон! — Омега сходит с ума, снова хватая мужа за шею, чтобы вгрызться в его рот кусачим поцелуем, стукаясь зубами с его. — М-м-м, — отвечать совершенно не получается, да Чимин это и не нужно. Все, чего она хочет — его член и внимание. И, что удивительно, он хочет того же. Досон поднимает ее, подталкивает к мягкой спинке кровати, заставляя упереться локтями в верхний край и прогнуться в пояснице, чтобы живот оставался в безопасности, пока он снова будет брать ее со спины. Чимин словно послушная марионетка в руках альфы. Она тут же принимает позу, в которую ее ставят, и еле держится на подрагивающих ногах, которые так и норовят разъехаться в стороны. Выгнувшись в спине, она обнажает сверкающие от смазки и спермы дырки, отчаянно жаждущие снова получить член. Киска стала ярко-розовой, насыщенной и соблазнительной, складочки будто дышат, оголяя маленькую дырочку растраханной пизды, чтобы соблазнить мужа на новый заход. И Досон соблазняется. Разве у него есть выбор, когда омежьи таблетки все решили за него? За них двоих? Он аккуратно обхватывает крупный животик, приставляя член к истекающей дырке и с силой вновь толкаясь внутрь. Киска, уже хорошо расстраханная, принимает его на ура, чем он активно пользуется, сразу срываясь на быструю, малоамплитудную, но очень глубокую долбежку, вырывая из глотки Чимин короткие всхлипы, пока сам он низко рычит, чувствуя, как тело наливается былой силой и готовится покрывать самку так много раз, как она захочет. Чимин монотонно воет и рыдает на члене, долбежка приводит ее в такой экстаз, что это сводит с ума. Тело подстраивается под альфу, прогибается, чтобы было удобнее, животик касается пухлых ляжек из-за мощных толчков, и Чимин несдержанно мочится под себя горячими струями сквирта, не в силах вынести мощную гиперстимуляцию. Натруженная киска горит огнем, пылает из-за ожесточенной ебли, но это именно то, что было нужно омеге. Она должна быть всегда насыщена альфьей спермой, чтобы ребеночек правильно развивался внутри, а мамочка всегда была в хорошем настроении. Досон дерет ее так хорошо, так качественно, как не трахал уже очень давно. Он сам не может вспомнить, когда в последний раз имел эту омегу с таким удовольствием, но твердо решает трахать ее так часто, как только сможет. Тугая вкусная киска идеально принимает его член, а уже заполненная матка позволяет кончать внутрь столько, сколько он сможет. — Вот так, сучка, покажи папочке какая ты жадная шлюшка, — он тянет жену за волосы, заставляя запрокинуть голову вверх и стонать так громко, что, кажется, их слышно даже с другой улицы. Досону пофиг. Чимин заходится криками и разрушительными стонами, выгибаясь изо всех сил, упираясь в спинку кровати, которая продолжает долбиться в стенку так же яростно, как муж долбится в свою пока еще жену. Лицо Чимин залито слезами, а между ног все мокро от нескончаемого сквирта, стреляющего то тугими струями, то подтекая маленькими каплями по мокрым ляжкам, делая все вокруг еще более грязным. Когда Досон отпускает волосы жены, она падает к своей опоре, пытаясь обернуться назад. В глазах двоится от слез, она не может увидеть Досона полностью, но… Прямо за его боком, в дверном проеме, где немного приоткрыта дверь, Чимин замечает движение и пытается проморгаться, чтобы понять точно, не чудится ли ей. Первым желанием в голове пульсирует немедленно остановить мужа и прекратить все, но ненасытная омега ни за что не отпустит трахающего ее альфу. Поэтому Чимин, обретя зрение и глядя прямо на дрочащего сына, стонет надрывней, срывая глотку, когда осознает в полной мере, что происходит. Чонгук стоит в тени коридора, его мощная рука быстро движется в спальных брюках, а пронизывающий взгляд наглухо приклеен к ней одной. Его любимой мамочке. Пизда Чимин начинает яростно пульсировать, а сама она начинает толкаться навстречу мужу, чтобы сильнее трахнуть себя. Ей кажется. Это неправда. Чонгук не может здесь находиться, он… Не стал бы этого делать… Так успокаивает себя Чимин, пока сильнее раздвигает ноги, чтобы сынок смог получше увидеть ее растянутую жирным членом маленькую пизденку. Чонгук видит. Видит хорошо. Вдоволь наслушавшись маминых стонов, пропитав легкие ее феромонами и не усидев на месте, он сам не понял, как потопал на зов вакханалии, творящейся в родительской спальне, а когда увидел просвет в незакрытой двери, уже не смог повернуть назад. Мамочка, подмахивающая толстому члену так, будто это единственное, что имеет значение в этом мире, не просто целиком и полностью завладела его вниманием. Нет. Она заставила волка снова поднять морду, а затем и затолкнуть человека как можно глубже в недра подсознания. Если бы не более сильный альфа, он уже был бы там. Покрывал текущую плодовитую самку, втрахивая ее в кровать до тугих струй сквирта и надсадных стонов, от которых скоро повылетают все стекла из окон. Чонгук жадно ласкает голое тело глазами, пока тянется в шорты, чтобы схватить налитый член и кончить от вида того, как его родная мать ссытся на толстый хуй. Чимин неудобно в такой позе, но ее тело парализовано, замерев на месте, лишь откликаясь на ответные толчки к мужу. Она смотрит заплаканными глазами на сына и не может прекратить громко стонать, во всей этой безумной какофонии запахов четко распознавая ее любимый — ореховый, нежный, молочный, который окутывал ее не так давно тягучими феромонами. Чимин рычит, когда видит действия сына, но не для того, чтобы спугнуть его. А потому, что ей интересно узнать, что внизу у юного самца. Смог бы он так же оприходовать ее жалкую страдающую киску, или неумело лакал бы, как в прошлый раз? — Боже… Боже, мне так хорошо… Трахай меня, — с рыком приказывает ни на секунду не прерывающемуся мужу, пока у него перед лицом трясется жирная задница. Чимин стонет это, когда смотрит прямо в глаза сыночка. Чонгук слышит. Отчетливо разбирая каждое слово, видя плывущий взгляд матери, он следует приказу, трахая ее пусть не членом, но взглядом. В голове все плывет от вида зрелой сочной омеги, разрушающейся на члене, но смотрящей на него. Вдыхающей его запах. И явно представляющей его на месте мужа. Чонгук на все двести процентов уверен, что мамочка хочет его. Его молодое тело, его любовь и его член. Понятливо хмыкая, он расплывается в предвкушающей ухмылке, приспуская шорты с бельем под яйца и на глазах мамочки беря свой толстый, даже больше, чем у папочки член, чтобы показать мамочке, что она выбрала не того самца. Глаза Чимин намертво прикованы к сыну. Она хнычет и скулит еще громче, как течная сука, когда видит то, что заставляет ее жадную дырочку зайтись очередным оргазмом. Омега, надрывая глотку, бурно кончает и стискивает жирный член альфы внутри себя, пока из ее маленького канальчика вырывается тугая струя сквирта. Она задыхается от смешанных ароматов, которые издают оба желающих покрыть ее альфы, и стискивает кулачки на спинке кровати, чувствуя, как тело скоро отключится от интенсивности ебли и мощных оргазмов, которые сокрушают ее один за одним. Досон за ее спиной шипит из-за того, как пизда зажимает его член, и насилу продирается внутрь, из-за чего из глотки омеги слышится надсадный вопль. Она смотрит только на сына. Все человеческое в ней мертво, пока природа управляет сознанием. Она требует, чтобы ее обслужил еще один альфа. Более желанный, более молодой, более красивый. Тот, кто идеально ей подходит. Тот, кто годится для выращивания будущего щенка и зачатия следующих. И Чонгук это отлично понимает. Его волк считывает желание волчицы по покрытым дымкой похоти глазам. Пока отец трахает мамочку с громкими влажно хлюпающими звуками, Чонгук удерживает с ней контакт, туго кончая и орошая спермой белый пушистый ковер, начинающийся от самой двери. Он знает, что убирать придется мамочке, но ничуть не жалеет, с тихим выдохом выдаивая из себя все подчистую и аккуратно заправляя ствол под штаны. После того, как это происходит, тело Чимин, наконец, начинает сдаваться. Последнее, что она видит: заваливающуюся набок комнату, а затем темноту. Насытившееся ароматом альфы и его спермой тело пышет жаром, кожа румяная и влажная. Именно такой Чимин должна быть все то время, пока носит ребенка. И должна быть такой, чтобы зачать нового. Зрелая плодовитая омега, у которой всегда должен быть альфа. Но со своим она совсем скоро разведется. И больше некому будет наполнять ее снова, кроме… Во снах к мамочке снова приходит Чонгук. Еще более напористый и желанный. Настолько уверенный в своих пробудившихся силах, что ей не остается ничего, кроме как отдаваться ему. Снова. Снова. И снова. К счастью, пока что лишь во сне.