Mommy's milk

Неделя пролетает в бесконечных думах о насущном, но не совсем том, которое должно волновать её в первую очередь. Вместо того, чтобы предаться заботам о скорейшем разводе с почти бывшим мужем, она думает совсем о другом. О Чонгуке. О её орешке. И об омеге, которую наконец-то увидела, хоть и в социальных сетях на их совместных фотографиях. Эта Тэхен… Чимин не может назвать её некрасивой, у её сына отличный вкус, но… она все равно не может найти ни одного повода для того, чтобы порадоваться. Разумом она понимает, что так и должно быть. Что Чонгук, молодой волк, должен познать близость с другой омегой, должен избавиться от своей фиксации и жить свою жизнь, но… Что же делать ей? Почему она, зрелая омега с почти двумя детьми не может вразумить себя и избавиться от навязчивые мыслей о ревности? Матери не должны ревновать своих сыновей! В конце концов, она никогда не хотела, чтобы Чонгук был слишком привязан к её юбке, как любил иногда выражаться Досон. Но тем не менее… В сотый раз рассматривая совместный снимок Чонгука и Тэхен она всматривается в омежьи глаза и пытается понять, так ли сильно ей увлечён её сын. Что, если это нечто большее, чем просто омега для совместного гона? Ей придётся смириться, как и должно матери. Чонгук уже взрослый, она не может вмешиваться в его личную жизнь, но… Как много этих жирных но, которые никак не дают ей покоя! К новой рабочей неделе Чимин исчерпывает весь свой запас терпения. Мало того, что все это очень сильно заставляет её волноваться по невидимым ей причинам, так еще и тоска по сыну не даёт ей найти покой. Она скучает. Хочет снова увидеть его улыбку и обнять, хочет… Чтобы все стало, как раньше. О каком раньше идёт речь, она старается себе не напоминать, иначе точно возненавидит себя за все эти чувства. Утро понедельника она проводит за завтраком Юнги, который с головой уходит в работу. Чимин готовит ему с собой обед в контейнере, потому что брат хочет задержаться в офисе подольше, а сама строит коварный план, знать о котором он не должен, иначе непременно помешает. Она еще вчера выяснила, что сегодня у Чонгука четыре пары, а после них он домой. Она лишь надеется, что он будет там один, но… В любом случае, Тэхен не остановит её от того, чтобы навестить сына. Никто не остановит. А потому в обед она готовит еду для Чонгука и раскладывает ее по контейнерам, чтобы под конец учебного дня сесть за руль и отправиться в квартиру Юнги. Вот только Чимин не учитывает, что в университетском расписании иногда могут случаться сдвиги. Как сегодня, когда их преподаватель заболел и Чонгук с Тэхен радостно ушли домой пораньше. «Домой» теперь значит к Чонгуку, у которого Тэхен проводит каждую свободную минуту, просто поставив родителей перед фактом, что у нее есть парень и им придется смириться. Впрочем, никто и не возражал. Даже наоборот, привыкшие к слишком сдержанной дочери они обрадовались, что ее личная жизнь сдвинулась с мертвой точки. В плюсе оказались все, кроме Чимин, по которой Чонгук скучает. Они с Тэхен занимаются сексом почти каждый день, квартира пропиталась ее запахом, а их отношения стремительно набирают обороты, ведь оказалось, что им друг с другом довольно комфортно. Они вместе готовят, вместе учатся и вместе познают прелести взрослой жизни. Но это не мешает образу его любимой мамочки из ночи в ночь пробираться в его сны. Иногда они переписываются. Иногда созваниваются. Большего им не позволено, хотя порой, просыпаясь посреди ночи в горячем поту, Чонгук думает о том, как сильно ему хочется все бросить, сорваться и полететь к мамочке. Если бы дядя не жил с ней, он бы давно так и сделал. Черт, и когда его жизнь успела стать такой странной? — Приготовим или закажем? — спрашивает он Тэхен, когда они заходят в квартиру, утомленные тремя довольно сложными парами. — Закажем? Я хочу скорее разобраться с домашней, чтобы мы весь оставшийся день со спокойной совестью смотрели сериал, — улыбается Тэхен, разуваясь и проходя внутрь квартиры, как к себе домой. — Да, давай, — Чонгук тут же достает телефон, быстро листая список мест, к которым они привыкли и делает заказ, отлично за это время изучив неприхотливые вкусы Тэхен в еде. Она тем временем моет руки, а затем быстро скидывает одежду, чтобы переодеться в домашнюю футболку Чонгука, успев облюбовать добрую часть его гардероба. — Привезут через пятьдесят минут, — грустно вздыхая, Чонгук кидает телефон на комод, подходя к омеге со спины и по-собственнически ее обнимая. — Домашка, значит? — урчит он на краснеющее ушко, обволакивая Тэхен орехом. Девушка тут же хихикает и жмется спиной к груди альфы, поглаживая его руки у себя на животе. Отклонив голову, она кокетливо хихикает и чмокает Чонгука в щеку, довольно урча. — Сначала домашка, а потом все остальное, — заигрывающим тоном обещает она, мягко отстраняясь, чтобы не соблазняться, однако альфа тут же притягивает ее за руку обратно и, пока она не успела возразить, целует в губы, из-за чего Тэхен начинает хихикать еще больше. — Чонгук! Тебе нужно переодеться! — Поможешь мне? — дурашливо спрашивает он, поднимая крупными ладонями упругую попку. — Я так устал на парах, мне нужна помощь! — Что бы ты без меня делал! — улыбается Тэхен, а затем запрыгивает на Чонгука, оплетая его талию ногами, и вместе они перемещаются в спальню. Там она действительно помогает Чонгуку раздеться: стягивает с него футболку, бесконечно прерываясь на жаркие поцелуи, и хнычет, когда чувствует, что начинает течь. Из-за предгона запах альфы становится во стократ сильнее, чем обычно, и ее омега просто не может на это не реагировать, стараясь показать самцу, что она рядом и доступна в любой момент, какой ему только ни потребуется. — Страдал, — честно отвечает Чонгук, ссаживая ее на комод, чтобы тут же вклиниться затянутыми в джинсы бедрами между обнаженных девичьих ног. — А ты знала, что физическая тренировка перед едой благотворно влияет на усвоение пищи, м? — сдавливая нежную кожу на ее ногах пальцами, Чонгук утыкается носом в сладкую попкорную железу, чувствуя, как чешутся зубы ее укусить. Тэхен тут же поджимает плечико из-за того, как по коже бегут мурашки, и хихикает, возвращая Чонгука в вертикальное положение, обняв ладонями его щеки. — Проинструктируй меня, тренер, — игриво шепчет девушка и лижет губы альфы коротким движением, — покажи, какие упражнения помогают лучше всего. — М-м-м… Я думаю, кардио хорошо подходит, — громко урча, он задирает собственную же футболку на ее бедрах до самой талии, замечая мокрое пятнышко на розовых трусиках. — Ты так быстро мокнешь, — прикрывая веки, он пытается успокоиться, чтобы не накинуться на Тэхен в эту же секунду. Предгонный организм хочет двадцать четыре на семь проводить внутри теплой тугой дырочки, к которой Чонгук так пристрастился. И это его пугает. Неужели все взрослые альфы так и живут? Почему тогда его отец отвергал мамочку? И почему у дяди нет омеги? Как они справляются? И Тэхен чувствует это желание, но с каждой секундой ей все сложнее и сложнее сдерживаться. — Это все потому, что ты рядом, — выдыхает Тэхен, а затем влажно целует Чонгука в шею, чуть посасывая вкусную солоновато-ореховую кожу и царапая легко зубками. — Мне нравится, — расплываясь в довольной улыбке, Чонгук отодвигает перемычку стремительно мокнущих трусиков, окуная пальцы в уже готовую киску. — Почему мы не подружились раньше? — Даже не знаю… — шепчет она горячо в шею, касаясь кожи губами. — Нам срочно нужно наверстать упущенное… Ноги девушки тут же сами по себе еще шире расходятся в стороны, чтобы предоставить альфе больше места для действий. — Так хочу тебя… — И я хочу тебя, — Чонгук в несколько выверенных движений освобождает себя от оставшейся одежды, спустя несколько секунд пристраиваясь головкой к текущей дырочке. — Можно? — тихо спрашивает он, все еще стесняясь брать Тэхен без разрешения. — Нужно… — шепчет она, приготовясь и замерев. Момент проникновения у нее самый любимый — она ждет, когда толстый член наполнит её до краёв, лишит этого навязчивого зуда и вознесет к небесам. — Спасибо, — благодарно целуя ее в висок, Чонгук, помня, что нужно управиться до доставки, сразу по яйца толкается внутрь, не давая им обоим времени опомниться. Тэхен громко вскрикивает от неожиданности и хватается за плечи Чонгука, тут же вжавшись в него всем телом. Она тяжело дышит, но ей не дают времени опомниться, потому как дорвавшийся до самки самец тут же переходит на уверенный жесткий темп, сводя Тэхен с ума от ощущений. Чонгук активно двигает бедрами, втрахивая ее в комод и не обращая никакого внимания на падающие оттуда предметы. Стоит ему погрузиться в сочную мокрую дырочку и разумные мысли тут же сбегают из головы, не оставляя в ней ничего кроме желания трахаться. Молодой сильный организм нуждается в регулярном сбросе напряжения, и как хорошо, что Тэхен совсем не против. — Чонгук… Альфа… — Тэхен не прекращает горланить, ее стоны становятся все громче и громче, а сил выдержать такой яростный напор все меньше и меньше. Она хватается за Чонгука, как за спасительный круг, пытаясь не соскочить с шатающейся мебели, не обращая внимания на неудобную позу и то, как ребро больно впивается ей в ягодицы. Ничто из этого не важно, пока альфа так хорошо берет ее. Чонгук не слышит. Полностью погруженный в природные инстинкты, он трахает ее как в последний раз, стремясь как можно скорее слить накопившуюся в яйцах жидкость. Комод с силой бьется об оббитую панелями стену, ножки царапают дорогой паркет, и, кажется, какой-то из парфюмов дяди разбивается вдребезги, но им сейчас совсем не до этого. Кульминация настигает их так же быстро, как поглотило вожделение. Тэхен с громким криком кончает и с содроганием сжимает в себе толстый член, после чего чувствует, как Чонгук моментально наполняет ее теплым семенем. Она виснет у него на плече, переживая оргазм, и жалобно всхлипывает, когда член покидает ее. Она понимает, что сейчас не самое удачное время для сцепки, но сильно не грустит, потому как этим вечером и ночью у них будет много времени, чтобы насладиться вязкой. — Спасибо, — тихо выдыхает Чонгук, когда им удается восстановить дыхание, а после целует омегу в изгиб плеча. — Ой, — наступая тапочком на стекло, он понимает, что они успели навести бардак, и, громко хихикая, доносит ее до порога ванной. — Помойся, а я пока тут приберу. Тэхен кивает и на слабых ногах скрывается в душевой, чтобы привести себя в порядок и взбодриться. Это не занимает много времени, а потому уже через пятнадцать минут она выходит свежая и румяная в одном полотенце на теле и таком же, только на голове. Чонгук за это время успевает избавиться от осколков, сетуя на то, что Юнги явно будет недоволен; вернуть все уцелевшее на место и, когда видит Тэхен, довольно улыбается. — Доставка скоро приедет, встретишь? Я пока помоюсь. — Да, — кивает Тэхен и, чмокнув альфу в щеку, устраивается у зеркала, чтобы обсушить волосы и снова переодеться в одежду альфы, чтобы не встречать в таком виде доставку. Та не заставляет себя ждать. Уже через десяток минут в дверь звонят, и Тэхен идет открывать, чтобы забрать долгожданную еду. Вот только вместо привычного доставщика обнаруживает за дверью взрослую миловидную женщину с огромным животом и бумажным пакетом в руках. Неужели подрабатывает на таком позднем сроке? — Ох, спасибо, — вежливо улыбнувшись Тэхен протягивает руку, чтобы скорее забрать их еду, но отчего-то женщина ее не отдает, смеряя ее странным взглядом. Чимин… Одновременно и ожидала встретить в квартире брата другую омегу, принадлежащую не ему, и одновременно с тем нет. Взгляд сразу же упирается в ее темные глаза, и, прежде чем взять себя в руки, она хмурится, когда Тэхен зачем-то хочет поздороваться с ней за руку. Когда она касается теплой ладони, ее обоняние простреливает смешавшийся приторный феромон. Наиболее яркий и сильный без сомнений принадлежит ее сыну, а второй… Чимин поднимает взгляд с их сцепленных ладоней вновь на лицо омеги, и крепче положенного сжимает чужие пальцы. — Вы, я так полагаю, Тэхен? Чимин старается, изо всех сил старается лишить голос строгости и недовольства, но те все равно проскальзывает в некоторых нотках, когда она без ведома оттесняет девушку внутрь квартиры и закрывает за ними дверь под распахнувшимся удивленным взглядом. — А Вы… не курьер? — Тэхен непонимающе хлопает глазами, когда женщина начинает вести себя по-хозяйски. Может… — О, Вы, наверное, тетя Чонгука? — Я его мама. Чон Чимин, — представляется Чимин, а затем, стараясь не вдыхать глубоко, осматривается и спрашивает: — А где сам Чонгук? — О-о… — не ожидавшая такого поворота Тэхен тут же заливается густой краской, кидая смущенный взгляд в сторону спальни. — Он… Он в душе… Скоро выйдет… Хотите чаю? Чимин изгибает бровь на вопрос, еще раз глядя на девушку. Футболка Чонгука, голые ноги, сын в душе… Этот тошнотворный запах. Не сложно догадаться, чем они здесь занимались. Чимин должна думать о том, что это правильно, что так и должно быть, но её не отпускает стойкое раздражение, из-за которого у нее подергиваются мышцы в теле. Ведет себя здесь, как хозяйка? Что ж… Чимин с радостью посмотрит на то, как она справится. — Не откажусь, — кивает женщина, первой направляясь в сторону кухни. Уже там она ставит пакет с контейнерами на островок, а сама садится в кресло у окна. — Ой, а нам как раз доставку скоро привезут, — щебечет Тэхен, быстро наполняя чайник водой и тыкая на кнопку, а сама то и дело бросает взгляд на дверь, ожидая, когда же уже объявится Чонгук и спасет ее. Невежливо оставлять его маму одну, поэтому позорно удрать она попросту не может. — Останетесь на ужин? — Нет, я ненадолго, — качает головой Чимин, глядя в панорамное окно. Она, как и Тэхен, ждет появления Чонгука. — Ну ладно, — Тэхен пожимает плечами, стараясь не показывать радость. Ей кажется, или мама Чонгука совсем ей не обрадовалась? — Ой, орешек, а вот и ты! — замечая того в коридоре, она тут же кидается к нему, стараясь держать улыбку. — А к нам твоя мама заглянула! Услышав прозвище, которым она сама всю жизнь звала Чонгука с самого рождения, у Чимин едва не дергается глаз, до того она напряжена. Она поворачивается и с трудом поднимается с кресла, но взгляд ее, как бы она ни была рада встрече, все равно не выражает того радушия, с каким она обычно встречала Чонгука после пар или… В последнее время. Причиной тому, конечно, служит Тэхен, бесстыже расхаживающая перед ней полуголой. — Вижу, я к вам не вовремя? — вместо приветствий говорит Чимин, а в голосе ее можно различить толику обвинения. Она, черт возьми, не должна себя так вести, она взрослая мудрая женщина! Но сдержать себя совсем не получается… — Мама?! — при виде мамочки, у Чонгука пораженно распахиваются глаза и он совсем не слышит слишком несвойственного ей щебетания Тэхен, чей феромон насквозь сквозит нервозностью. Он даже не замечает, как она скрывается в спальне, пораженно разглядывая мамочку, которую не видел сколько? Неделю? Кажется, две? — Ты как тут? — забывая о правилах, он кидается к ней, тут же утягивая в слишком тесные для сыновьих объятия. Чонгук так сильно скучал. Чимин растерянно охает от неожиданности, но тело реагирует быстрее нее: она так же обхватывает сына, только за плечи, и позволяет себе слегка прижаться, совсем не по-матерински скользнув носом по шее. Она тут же морщится, когда все равно чувствует остаточный запах чужой омеги, но успокаивается, когда не обнаруживает там метки. Тогда им обоим точно было бы несдобровать. — Я надеюсь, мне не нужно тебе напоминать о самоконтроле и контрацепции во время гона? — тихо шепчет Чимин, чтобы не смущать девушку, что до сих пор так и не явилась. — Тебе не нужны так рано щенки. И метка тоже, — строго говорит Чимин, и хотя это тоже ее заботит, сейчас она всячески… Ее омега всячески хочет показать альфе то, как она недовольна сложившейся ситуацией. Очень сильно недовольна, но вынуждена прикрывать это совсем другими вещами. — Мама, мы все знаем! — так же шепотом отвечает он ей, а после вынужденно отстраняется, когда из кармана раздается рингтон. — Блин! — тихо выругавшись, он берет трубку, чтобы спустя несколько секунд сбросить вызов. — Мам, я сейчас! — быстро сжав нежную ладошку пальцами, он летит в спальню, где застает натягивающую штаны Тэхен. Очень вовремя. — Детка, ты не заберешь доставку? У них там какие-то проблемы на въезде, не могут подъехать ближе? — Оу… Да, конечно. Я возьму ключи, — обрадовавшись, что можно улизнуть, Тэхен тут же заканчивает с одеждой, собрав волосы в пучок, и бежит в коридор, где тут же испаряется за дверью. Чимин же в это время возвращается на кухню, где самостоятельно заваривает чай и ставит три дымящиеся кружки на стол. — Тэхен ушла за заказом, — первым делом говорит Чонгук, возвращаясь на кухню. И тут же чувствует смущение за то, что мамочка застала их в такой момент. — Она… Ммм…. Ну, мне же нужна была омега, да? — неловко топчась на месте, он опускает взгляд в пол, чувствую вину перед мамочкой. — Она тебе нравится? — тут же спрашивает Чимин, продолжая хозяйничать. — Она… — Чонгук тяжело сглатывает, боясь признаться, что да. Тэхен ему нравится. Вот только нравится она ему в те моменты, когда он не помнит о мамочке. Но стоит ей появиться перед его закрытыми веками, а тем более наяву… — Она хорошая, мы вместе учимся. — Так значит… Нравится? — настойчиво повторяет вопрос Чимин, и глаза её становятся уже, сощуренные. — Никто не сравнится с тобой, — честно выдыхает Чонгук, тяжело вздыхая и подходя ближе. — Мам, я так соскучился, — он куксится, снова чувствуя себя рядом с ней по-особенному хорошо. Чувства, которые ему дарит Чимин, не может дать ни одна омега во всем мире. — Как сестренка? — Ты не должен так говорить, — все еще держится особняка Чимин. Хоть Тэхен здесь и нет, она чувствует её запах повсюду. — Я не твоя омега. — Но ты моя мама, — голос Чонгука срывается, а сам он чувствует, как странно начинает щипать горло. — Никто никогда не дотянет до твоего уровня. — Ты не должен так думать, сынок, — тяжело вздыхает Чимин. Она должна это сказать. Должна. Но это… Не истинное её желание. — Ну прости, — Чонгук обиженно пожимает плечами, отворачиваясь и подходя к окну. — Тогда зачем ты здесь? — Привезла еду. Кажется, я просила перестать тебя питаться доставками, Чонгук. Ты расстраиваешь меня… — Мам… — Чонгук взлохмачивает светлые волосы, чувствуя себя все больше и больше виноватым. — Ну прости меня, мы просто много учимся и не всегда успеваем приготовить! — Зато на другие вещи у вас времени предостаточно, — фыркает она, и в этот момент чайная ложечка выскальзывает из ее рук. — Мама! — заливаясь густой краской, Чонгук тут же подлетает к ней, чтобы упасть на колени поднять столовый прибор с пола. — Мам, прости! — он кидает ложечку в раковину и тут же притягивает мамочку в объятиях, глубоко втягивая легкими ее нежный сладкий запах. Чимин вздыхает, но не отталкивает сына, а лишь упирается лбом ему в плечо. От Чонгука пахнет сильнее, чем обычно. Намного сильнее. А потому, когда она вдыхает глубже и глубже, напрочь растворяется в ореховом аромате, прикрывая глаза. Вот бы оказаться дома… Чтобы ее мальчик был рядом с ней… — Я так сильно скучаю, — Чонгук стискивает ее так крепко, как только позволяет большой животик, мягко гладя впалую поясницу. — Мамочка… — Я тоже скучаю, — позволяет она себе тихо признаться, обнимая Чонгука за широкую спину. Ладонями разглаживает футболку, прощупывая сквозь тонкую ткань крепкие мышцы. Как быстро он превратился в сильного волка… — Как Юнги тебя только отпустил? — тихо шепчет он, тычась носом в сладкую карамельную железу. — Он не знает, что я здесь. И лучше бы ему не знать, потому что тогда нам обоим несдобровать… — Мы ему не скажем, — тихо хихикая, Чонгук подглаживает свою любимую мамочку по пояснице, даже не замечая, как с каждой секундой его ладони скользят все ниже и ниже, пока легкие набиваются таким желанным феромоном. — Приходи почаще, мамуль. Я так сильно соскучился. Чимин и сама не обращает внимания на то, куда ползут руки ее сына. Свои она поднимает выше, обхватывая Чонгука за шею, и ластится ближе, наконец-то чувствуя себя спокойно. Ничего страшного. Тэхен не должна задержаться надолго. Она ведь здесь только… Для гона… — Тэхен хороша в постели? — тише спрашивает Чимин, сама не ведая, что движет ее языком. — Ты лучше, — искренне отвечает Чонгук, желая быть с мамочкой честным. Волк уже поднял свою морду и с интересом принюхивается, пока он массирует сильными пальцами верхнюю границу мягких ягодиц. — С тобой мне лучше во всем, мам. — Теперь ты опытный альфа, верно? — улыбается Чимин. Она не хочет думать о том, как Чонгук занимается сексом, не хочет представлять его обнаженным, но… Ее омега делает это быстрее, чем она может отфильтровать мысли. — Мам… — Чонгук взрослый, но рядом с мамочкой ему хочется забыться. Наплевать на весь мир и просто следовать за древними инстинктами что пробуждаются в нем именно рядом с этой омегой. — Мам, я могу показать… — Чонгук не ведает, что творит, когда его пальцы окончательно соскальзывают ниже, с силой стискивая мягкую попку, а влажные губы касаются оголенной части тела, с силой всасывая нежную кожу. Голова Чимин тут же отклоняется в сторону, а с пухлых искусанных губ слетает едва слышный тихий стон. Она закатывает глаза от удовольствия, и по телу проходится горячая волна, оседающая внизу живота. — Уже вязал омегу? — шепчет Чимин, пока альфа выцеловывает ее шею, будто он не ее чертов сын. — Да, мамочка, — тихо урчит Чонгук, сминая ее попку как мягкое нежное тесто. — Она была девственницей. Ей нравится мой член. Он так хорошо ее растягивает, — говоря это, Чонгук и сам разводит две сдобные половинки в стороны, заставляя ткань облегающего платья натянуться в разные стороны. Чимин течет. Она чувствует, как горячо становится в её трусиках от одной только мысли о крепком члене, и снова стонет, вплетая ладони в осветленные волосы альфы. Нужно прекратить эту пытку. Она вообще не должна быть здесь… Но ей так хорошо… — А как бы хорошо ты растянул свою мамочку… — Мамочка… — Чонгук громко урчит, выпуская целое облако феромонов в воздух, а после несдержанно подтягивает ткань платья выше, пока пухлая сочная попка полностью не обнажается под его настойчивыми пальцами. — Мамочка, я так сильно хочу… — с каждым словом Чонгука остается все меньше, пока его наливающееся силой тело перехватывает зверь. — Мне бы было так хорошо в твоей карамельной дырочке, мамочка… — Орешек… — шепчет Чимин, почти окончательно потеряв связь с реальностью, однако магия долгожданного момента обрывается в тот момент, когда из коридора слышится скрежет ключа в замочной скважине, а следом скрип двери, свидетельствующий о том, что Тэхен вернулась. Чимин обдает холодным потом. Она тут же вырывается из хватки Чонгука и спешно поправляет задранное платье, а шею трет рукавом, чтобы избавиться от остатков влаги, хотя это последнее, что она сейчас хотела бы сделать. Но они не могут попасться во второй раз. Им нужно быть осторожнее. Чонгук, тихо чертыхнувшись, первым делом открывает окно, а после идет в коридор, быстро забирая у Тэхен пакет с едой. — Я разберусь, — он улыбается ей, радуясь, что они успели заняться сексом и она не заподозрит неладное, ведь Чонгук и так сильно пах. — Можешь пока помыть руки и все такое. Тэхен, которая и сама не рвется к очередном столкновению с мамой Чонгука после того стыда, что она испытала, тут же юркает в ванную, и старается задержаться там подольше, однако ей все равно приходится вернуться на кухню. В этот раз она тише. Проветрившийся от феромонов мозг снова вернулся в реальность, и теперь она понимает, как все это кошмарно выглядело со стороны… Может, стоило бы извиниться перед госпожой Чон? Или лучше не упоминать о том, чем они занимались с её сыном перед самым приходом?.. Чонгук быстро убирает пакет из доставки подальше, чтобы лишний раз не нервировать мамочку, а сам плюхается за стол, который она на скорую руку сервирует, накладывая им всем свою еду и разливая чай по кружкам. — Спасибо, ма, — тихо шепчет он, краем глаза замечая, как смущенная Тэхен садится рядом. И тут же чувствует вину. Вот только не перед ней, а перед мамочкой. Все, чего он сейчас хочет, остаться с ней наедине, но вместо этого он сидит перед ней со своей новой омегой. Черт-черт-черт. Наверное, он очень сильно ее расстраивает. Чонгук обязательно должен перед ней извиниться. Позже. Когда они снова останутся вдвоем. Чимин на Чонгука больше старается не смотреть. Не только потому, что ее раздражает присутствие Тэхен, а… Чтобы не выдать себя. И не подставить их обоих под удар. — Так… Тэхен, ваши родители в курсе, … — Чимин обводит в воздухе палочками, — вот этого всего? — Да, они знают о наших отношениях с Ореш-… Тэхен вовремя осекается, понимая, что неуместно называть Чонгука ласковым прозвищем при его маме. — Они знаю о нас с Чонгуком. И полностью одобряют наши отношения. Чимин сдержанно кивает, однако крепче сжимает ложечку, которой ест обед, когда снова слышит то, как Тэхен ласково хочет назвать Чонгука. Наверное, это хорошо, что омега с ним так нежна и близка, но… Ее собственная омега в бешенстве. И будь её выдержка более слабой, она бы точно дала волю чувствам, но продолжает держаться ради всеобщего благополучия. Никому не станет легче, если она устроит скандал на пустом месте. Может, это гормоны сводят её с ума? Чонгук отлично чувствует состояние мамочки, из-за чего и сам испытывает сильный стыд. Перед ней. Перед Тэхен. Кажется, он всех провел, всех обманул и всем сделал больно, но… но волк его доволен. Доволен тем, что рядом сидит желанная самка, ведь в присутствии Чимин ему нет никакого дела до Тэхен. Его зверь хочет его мамочку, и Чонгуку приходится сдаться. — Как сестренка? — снова задает он вопрос, на который так и не получил ответ. И который поможет немного разрядить обстановку. — Все хорошо, — отвечает Чимин, тут же положив руку на живот. — Ожидаем скорейшего появления. — О, у Вас будет омега? — Тэхен, изо всех сил старающаяся взять себя в руки, цепляется за поданную Чонгуком тему, стараясь изо всех сил понравиться его маме. — Да, у Чонгука будет сестрёнка. — Как здорово! — Тэхен всплескивает руками, ненавязчиво задевая Чонгука локтем. — Жаль, мои родители не стали заводить второго ребенка. Чонгук, тебе очень повезло! — она кладет ладошку на его бедро, добродушно сжимая ткань домашних штанов тонкими пальчиками. — Ага, — он довольно улыбается, но стоит ее руке коснуться его ноги, тут же кидает взгляд на мамочку, желая отследить любые изменения в ее настроении. Чимин изо всех сил старается не реагировать, и у неё действительно выходит, когда она всматривается в содержимое своей тарелки. В конце концов, эта омега не виновата, что они с Чонгуком… Что она сама сошла с ума. — Ты на машине приехала? — задает очередной вопрос Чонгук, старательно заполняя напряженное пространство. — Да, а что такое? — Просто переживаю, чтобы ты не пользовалась общественным транспортом, — ласково улыбаясь, Чонгук невольно скользит ладонью к ней, но вовремя себя одергивает. Пока Тэхен рядом ему нельзя. — В этом нет нужды, не будет же машина стоять без дела. — Хорошо, — Чонгуку приходится на время отступить, когда он понимает, что разговорить маму при Тэхен попросту не получится. А значит, нужно побыстрее остаться наедине. Он быстро расправляется с едой на своей тарелке, то и дело поглядывая на двух ковырявших палочками омег. Остаток обеда проходит в тишине, но Чимин не особо против такого расклада. На самом деле, ей, как ни странно, поскорее хочется уехать домой. И когда они наконец скомкано прощаются, а Тэхен принимается за грязную посуду, Чонгук делает свой ход: — Ты оставила машину на подземной парковке? — заботливо спрашивает он, ставя оставшиеся контейнеры в холодильник. — Да, только там нашла свободные места, — Чимин тяжело поднимается с нагретого места, только сейчас понимая, что снова ей придется уехать неизвестно на какой срок. — Я тебя провожу, — Чонгук обменивается с Тэхен понимающими взглядами и подает мамочке руку, чтобы она смогла облокотиться о его локоть. — У нас иногда лифт застревает, а у тебя большой срок. Лучше я рядом буду. Чимин мягко улыбается и безмолвно соглашается. Они с Тэхен сдержанно прощаются, а затем Чимин покидает квартиру в обществе сына, расставаться с которым она совсем не хочет. Пока они ждут лифт, Чонгук то и дело кидает взгляды на двери других квартир, понимая, что все еще должен держать себя в руках, но, когда они наконец оказываются в пустой кабинке, тут же притягивает мамочку в тесные объятия, обволакивая своими руками, феромоном и потоком извиняющихся слов. — За что ты извиняешься? — недоумевает Чимин, хотя ее омега тает внутри и прекрасно осознает, в чем этот альфа провинился. Позволил себе тронуть другую. — Ты знаешь, за что, — тихо выдыхает Чонгук, а сам, видя, как стремительно сменяются цифры этажей, тянется рукой к кнопкам, чтобы остановить лифт между ними. Рядом есть еще два, так что жильцы не заподозрят неладное, но у него хотя бы появляется время решить проблему. — Нет, не знаю, — выдыхает Чимин, разворачиваясь к Чонгуку лицом. — скажи мне, альфа. — Прости, что мне пришлось завести другую омегу, — тихо шепчет Чонгук, убирая гриву темных шелковистых волосы за мамочкино плечо. — Мне нужна только ты, мамуля, — он снова скользит руками сильно ниже положенного. Снова сжимает пышную попку прямо через ткань плаща. Снова делает все то, что непозволительно делать сыну со своей мамочкой. И Чимин льнет ближе, принимая этот ответ. Обнимает крепче за шею и выпускает сладкий карамельный феромон, показывая альфе, что его извинения приняты. — Мамочка… — Чонгук тычется носом в изгиб шеи, не сдерживаясь и снова присасываясь к мамочке чередой мелких мокрых поцелуев, что с каждой секундой поднимаются все выше. — Мамочка, ты скучаешь по мне? — Так сильно, Чонгук… — жалобно всхлипывает Чимин одновременно и от приятных касаний, и от того, как сильно она не хочет оставлять Чонгука одного с этой… Омегой. Чтобы он снова трогал ее, трахал… Ее собственная омега щетинится и рычит на эти мысли. Потому что рядом с этим самцом должна быть она. — Я тоже, — выцеловывая линию челюсти, Чонгук оттесняет мамочку к стенке, пока она не прижимается к ней спиной, а после скользит руками вперед, нагло накрывая крупными ладонями мягкие сисечки, что ему так нравилось сосать. Чимин стонет и не выдерживает первой. Ловит чужие распахнутые губы и прижимается к ним горячим поцелуем, заполняя всю лифтовую кабинку сладчайшей карамелью, окутываю ею Чонгука, чтобы даже не посмел от нее сбежать. Альфа срывается. С громким рыком он отвечает на жадный поцелуй, каждым движением губ выражая все, что он чувствует. Все, что накопилось за эти дни. Все, что ему приходится держать внутри себя без возможности рассказать хоть кому-то. Полностью теряясь в жарком поцелуе, Чонгук ласкает сочные груди, сминает мягкие бока и нестерпимо сильно хочет прижаться к мамочке так тесно, как только может, вот только увесистый животик ему мешает. Чимин распадается на части в руках сына, постанывает ему в рот и лишь сильнее напирает, наконец-то восполнив все то, чего так долго была лишена. Как же им вытерпеть эту разлуку? Никак. Чонгуку быстро становится этого мало, ведь изголодавшийся предгонный волк хочет только одного — свою самку. Он забывает о времени. Забывает о месте. Забывает о том, что им нельзя. Мягко развернув мамочку лицом к лифтовой стене, он прижимается к ней сзади, жадно скользя руками по такому желанному телу, на котором, как назло, слишком много одежды. — В следующий раз надевай что-то покороче, — шепчет он в алеющее ушко, сминая пальцами ткань плаща. — В следующий раз? — цепляется за слова омега, прогибаясь в спине, насколько это возможно в её положении. — Ты оставила у нас контейнеры, надо будет забрать, — прикусывая аккуратную мочку, Чонгук всеми легкими вдыхает в себя мамин запах, постепенно все выше и выше задирая подол ее одежды. — Омега так вкусно кормит альфу, мне нравится. — Альфа должен хорошо питаться, чтобы у него хватало сил ублажать двух омег… — Мамочка хочет, чтобы ее хорошо ублажили? — наконец ему вновь удается добраться до смачной попки, вот только успев вдоволь с ней наиграться, он сразу скользит ладонью ниже, прямо между двух половинок. Туда, где очень мокро и очень карамельно. Чимин вздрагивает от этого разнузданного и запретного прикосновения, но все равно послушно расставляет ноги, чтобы дать чужой ладони больше места. Она чуть повиливает бедрами, наслаждаясь ненавязчивой лаской, и опирается лбом о подставленную ладонь, вжимающуюся в холодную стену лифта. — Так поступают хорошие альфы, — выдыхает она искусанными губами, прикрывая потяжелевшие веки. — А как поступают хорошие мамочки? — Чонгук гладит мягкую писечку, оставляя россыпь влажных поцелуев на нежной шее. Зверь довольно урчит, пока он натирает оттопыренную бусинку клитора и кружит сильными пальцами вокруг текущей дырочки, мечтая погрузиться туда членом. — Принимают то, что им дают сильные самцы, — урчит Чимин, слегка постанывая и полностью отдаваясь во власть истосковавшейся по альфе омеги. Она продолжает двигаться навстречу, поджимаясь, еще больше влаги выдавливая на длинные пальцы, которые она хочет ощутить внутри. Чонгук с радостью собирается ей их дать, но стоит ему наконец толкнуться внутрь, как маленькое пространство наполняется громким звонком мобильника, что тут же выстреливает в мозг, возвращая разум на место. — Блин! — шлепая перемазанной карамелью ладонью по стене лифта, Чонгук быстро достает телефон, принимая вызов от Тэхен. — Милый, можешь зайти в магазин и купить крабовые снэки? — щебечет омега в трубку, шурша чем-то на фоне. — Да, хорошо, — слыша, насколько сипло звучит его голос, Чонгук быстро прощается, с сожалением смотря в лицо успевшей развернуться и одернуть одежду мамочки. — Мам, прости. — Ничего, — вздыхает Чимин. — Мне нужно идти. С этими словами она переводит дыхание, а затем тыкает кнопку лифта, и тот спускает их на подземный этаж, где расположена парковка. В конце концов, им нельзя заниматься всем этим. И Чимин не должна поощрять Чонгука за такие дела. Но справиться с собой труднее, чем думать о морали… — Когда мы увидимся в следующий раз? — тихо спрашивает Чонгук, беря ее за руку. — Я не знаю, Чонгук, — вздыхает Чимин. — Надеюсь, что после твоего гона. Когда все станет… Не таким сложным. — Ты серьезно? — он резко останавливается, вынуждая ее замереть вместе с ним. — До него еще полтора месяца! — Так будет лучше для нас, Чонгук, — Чимин говорит это резче, чем предполагалось, и выдергивает свою руку из его хватки. Если она не сделает это сейчас, то последствия могут быть необратимыми на всю оставшуюся жизнь. Ей просто нужно сосредоточиться на ребенке. — Мне лучше, когда ты рядом, — его голос срывается, а ладони сжимаются в кулаки, когда он раздраженно смотрит на маму сверху вниз. — Так и скажи, что я недостаточно хорош для тебя. Чонгук знает, что так говорить нельзя. Знает, что мама права. Знает… что у него нет никаких прав на нее. Но еще он знает, что ужасно сильно ее хочет. Только ее. — Ты мой сын, — грозно обрывает Чимин, прожигая его рассерженным взглядом. — То, что между нами было… Никогда больше не повторится. Ты проведешь гон со своей омегой и все это закончится. — Как скажешь, — поджимая от обиды губы, Чонгук опускает взгляд в пол, молча открывая мамочке дверь машины. Он еле сдерживает собственные эмоции, что сменяются за считанные секунды от безудержного желания до дичайшего стыда и обиды. Еще пару минут назад она так податливо выгибалась под ним, а теперь ведет себя так, будто он провинился. Хотя первая нарушила запрет и пришла! Чонгук понимает, что мама не виновата. Что у нее, как и у него, шалят гормоны. Но это не отменяет жгучей боли, что вызывают в нем ее слова. И всю дорогу до дома Чимин мучается от того, что причиняет собственному сыну эту боль, но по другому в их ситуации нельзя. Они выдержат эти полтора месяца, а затем все снова станет, как прежде, когда Чонгук излечится от своей зависимости, а она… Она просто забудет об этом, как о страшном сне.