Mommy's milk

Юнги скучающе отбивает пальцами по дереву рабочего стола в своем офисе, пока принтер выплевывает из себя все новые и новые листы с доказательствами. Там все — от переписок Досона, которые Чимин фотографировала на собственный телефон, до записанных на диктофон и расшифрованных разговоров. Сестра и правда хорошо постаралась, заранее собирая не только выписки с банковских счетов, но и собственноручно проверяя телефон оказавшегося тупее, чем Юнги о нем думал, мужа. Идеально. Он же сделал остальное. По выпискам с банковских счетов нашел каждый из отелей, где останавливался Досон со своими пассиями, и снял записи с камер видеонаблюдения, отвесив владельцам гостиниц неплохие суммы. У них же он и получил личные данные некоторых омег, с которыми развлекался почти что бывший муж его сестры. Законы их страны позволяют им подать иски к каждой из них, но Юнги поступил умнее. Их деньги погоды Чимин не сделают, а вот содействие суду поможет оставить Досона без штанов. Особенно в виде беременности, что является отягощающим фактором для изменяющего супруга и плюсом для подавшей в суд омеги. Более того, у них достаточно времени на подготовку, потому что виновное лицо не может подать собственный иск, так что Досон оказался в крайне невыгодном положении к радости самого Юнги. Поэтому Юнги смог найти каждую из одноразовых интрижек и предложить им сделку. Они будут избавлены от исков с требованием компенсаций за моральный ущерб Чимин, а в обмен выступят свидетелями по делу. Более того, одна из них, Чон Сара, оказалась достаточно предприимчивой, чтобы слить Юнги самую ценную информацию, которая сыграет решающую роль в деле — информацию о постоянной пассии Досона, которая оказалась ее подругой. Молоденькая Ким Юри, что всего на год старше Чонгука, некогда была подружкой Сары, пока та не увела у нее Досона, а после еще и благополучно от него залетела. Двойной гражданский брак дело серьезное и буквально не оставляет Досону даже маленького шанса на равноценный раздел активов. Юнги позабавило то, с каким энтузиазмом Сара слила ему все переписки, но еще больше то, как она попыталась залезть к нему в штаны. И не будь она свидетелем, он бы с радостью ей присунул, но рисковать Юнги не хочет. Может, после закрытия дела? И почему молодые студенточки так сильно хотят присесть на члены альф, что годятся им в отцы? Дурдом на выезде. Когда принтер наконец перестает гудеть, Юнги с тяжелым вздохом собирает все в одну кучу, прячет в папку, и, попрощавшись с ассистенткой, быстро прыгает в машину, беря курс на квартиру сестры, которой наконец готов предоставить все материалы дела и решить вопрос с Чонгуком, который тоже может сыграть не последнюю роль в судебных разбирательствах. — Систер, ты дома? — первым делом гундосит он, перешагнув порог теплой уютной квартирки, что так не похожа на его собственную. И Юнги бы соврал, если бы сказал, что не скучает по ней. Лишь бы мелкий не отжал ее с концами, ведь для племянника Юнги ничего не жалко, но с любимым жилищем прощаться крайне сложно. — Где мне еще быть? — хмуро спрашивает Чимин, показавшись на пороге. В последнее время ее настроение варьируется от кошмарного до терпимо плохого. Она, конечно же, все списывает на гормоны. — Чего не в духе опять? — Юнги добродушно улыбается, трепля ее по темным волосам, прямо как в детстве. — Я с подарочками, зацени, — доставая материалы дела из портфеля, он вкладывает их в маленькие аккуратные ладошки, а после наученый горьким опытом сам идет делать себе кофе. Чимин безразлично берет папку, а затем садится за стол. — И что это такое? — так же безразлично спрашивает она. Вряд ли в этой папке она найдет секретное заклинание, что способно излечить ее тоску по Чонгуку. — Я подготовил материалы по делу. Собрал все доказательства, опросил свидетелей. Осталась парочка нюансов, но сначала ознакомься. Если тебя все устроит, будем отправлять иски, — деловито отвечает он, закатывая рукава рабочей рубашки и тыкая по кнопкам кофемашину. Чимин с усталым вздохом открывает и монотонно листает дело, не особо вдаваясь в подробности. Что изменится от ее мнения? Она ничерта не понимает в юрисдикции, а Юнги верит, как самой себе. Стоит ли тратить на это время? Стоит ли это вообще внимания, пока Чонгук там, вдали от нее? — Отправляй, — отвечает Чимин меньше чем через две минуты, закрывая оборотную корку папки. — И это все? — хмурясь, Юнги вытаскивает наполнившуюся чашку из поддона кофемашины, вновь разворачиваясь к сестре. — Тебе вообще не интересно это дело? Ты знала, что его любовница беременна? Чимин вскидывает голову, а затем густо хмурится, глядя на брата. Всматриваясь в его глаза, она понимает, что тот не блефует. Да и с чего бы ему?.. Она вновь распахивает папку, а затем уже бегло пробегается взглядом по строкам, пытаясь выцепить ту самую. Внутри щекотливо поднимается раздражение, что трансформируется в злость и досаду. Ублюдок, он даже собственного первенца не смог воспитать! — Кто эта шлюха? — рычит Чимин, едва не выдирая листки из хлипкой папки. — Детка, тише, тебе нельзя нервничать, — Юнги выпускает немного феромона, стараясь успокоить разбушевавшуюся омегу и аккуратно присаживается рядом, на всякий случай отставляя чашку с кофе подальше. — Девка молодая совсем, всего на год старше Чонгука. Если захочешь, она выплатит тебе кругленькую компенсацию. Или можем связаться с ней и в обмен на отказ от компенсации предложим ей встать на нашу сторону. Тогда она сможет подать встречный иск Досону и ему придется следующие восемнадцать лет выплачивать алименты еще и на ее ребенка. И его точно уволят из фирмы, руководство не прощает подобного своим работникам. — Его должны уволить, — рычит разъяренная Чимин. Ей плевать на измену, она и так знала, что он трахается на стороне. Плевать на количество омег в его койке. Но ребенок… Это уже не смешно. — Я хочу, чтобы он остался ни с чем. Я хочу чтобы ты лишил его всего, что он имеет. Репутации, должности, статуса, всех этих омег. Пусть каждая из них узнает, что этот ублюдок из себя представляет. Пусть я не получу ни воны, сделай так, чтобы он навсегда пожалел о том, что однажды решился мне изменить, — низко рычит Чимин, будто готовясь к броску. Конечно, нападать ей сейчас не на кого. Но она бы с радостью вцепилась Досону в глотку, чтобы собственными клыками выдрать оттуда метку. — Он останется без ничего, я даю тебе слово, — Юнги мягко гладит ее по голове, открывая лист со списком свидетелей. — Смотри, это все омеги, которых мне удалось привлечь. Но если Чонгук тоже выступит, это стопроцентно сыграет весомую роль. Ты не против, если он станет нашем свидетелем? Конечно, если он сам захочет. Чимин пробегается взглядом по внушительному списку омежьих имен, добрую часть из которых она знать не знает. А затем думает о Чонгуке. О том, как он её… Трогал в лифте, и как она позорно сбежала, едва не обвинив его во всех смертных грехах. — Но мы с Чонгуком… Досон видел нас. Что, если он проболтается? — У нас есть медицинское заключение. Я не включил его в общий перечень документов, потому что не факт, что он это скажет. Но если скажет, это никак не повлияет на решение суда, потому что вы с Чонгуком не могли себя контролировать. Дело деликатное, вы — люди непубличные. Суд будет закрытым, — тут же тарабанит Юнги, надеясь, что сестра согласится. Чимин разглядывает бумаги, а затем поднимает глаза на брата. — Чем поможет Чонгук? — Он — главный свидетель ваших отношений. Его слово будет играть очень большой вес для судьи. — Что, если они сочтут это подстрекательством? Он мой сын, к тому же я беременна, а у них с отцом плохие отношения… — Опрашивают даже несовершеннолетних детей при разводах. Он — взрослый, к тому же жил с вами. Никто не поставит его слова под сомнение, — Юнги, не раз ведший бракоразводные дела, отлично знает, о чем говорит. И полностью уверен в том, что проблем с Чонгуком не будет. — Что, если Досон решит ему отомстить?.. — совсем потерянным голосом спрашивает Чимин, а затем роняет голову в подставленные ладони. Ей тяжело справляться со всем этим. Развод, скорейшие роды, разлука с единственным драгоценным человеком, что всю жизнь был ее светом, эта больная тяга… За что ей все это? Что она такого сделала, что в этой жизни ей выпали такие испытания?.. — Пусть только попробует, — Юнги скалится, хрустя костяшками на крупных ладонях. — Сестренка, тебе не стоит волноваться. Твой старший брат обо всем позаботится. Ты же мне веришь? — Да, — тут же отвечает Чимин, не думая. Конечно, она верит Юнги. Всегда верила. И будет верить впредь, ведь он ее брат. Ее родной человек. но Досон… — Мне страшно… Я хочу, чтобы он исчез из наших жизней… Чтобы он даже не вздумал мешать Чонгуку… Он… Он видел, как Чонгук меня… Мы были вместе… — Чимин закрывает лицо ладонями и не выдерживает, расплакавшись. Она вспоминает ночь, когда почти случилось непоправимое. Когда ее собственный сын чуть не завладел ею, как собственной самкой, как бросил вызов отцу… Досону плевать на нее… Но она все еще принадлежала ему. Если даже он охладел к ней, то его волк… Он все равно считал ее собственностью… Иначе бы Досон не напал на Чонгука. Не стал бы с ним драться, чтобы восстановить равновесие… — Сестра, не плачь, — Юнги тут же утягивает ее в братские объятия, ласково гладя по шелковистым волосам. Думать о ней и Чонгуке ему совершенно не хочется, а Досон не вызывает ничего, кроме желания как следует надрать его тощий зад. — Он больше никогда к вам не приблизится. У меня друзья в полиции, выбьем вам запрет на приближение. Он навсегда исчезнет из ваших жизней, обещаю. Чимин всхлипывает и утирает лицо, выпрямив спину. Даже если он постарается, даже если попытается вмешаться в ее жизнь… — Что я могу сделать, когда родится моя дочь? Она его, он должен мне алименты. Любая экспертиза подтвердит, что она принадлежит ему. — Мы лишим его родительских прав, — пожимает плечами Юнги, наконец делая глубокий глоток уже остывшего кофе. — Он будет платить алименты, но претендовать на малышку не сможет. Досон полностью исчезнет из вашей жизни, я тебе обещаю. А если нет, Юнги решит все совсем иными методами. — Но на каких основаниях?.. — выдыхает Чимин, глядя потерянным взглядом на брата. — Он ведь… Он состоятельный альфа, как я могу… Выступить против него… — Чимин, — тяжело вздыхая, Юнги снова открывает листы с доказательствами, раскладывая их перед ней своеобразным коллажиком из переписок и фото с пассиями. — Как думаешь, такому альфе разрешат воспитывать дочь? — Я не знаю… — она вновь закрывает лицо руками. Подверженная гормонам и чувствам, она вновь горько плачет. Вспоминает момент, когда только выяснилось, что она вновь беременна. Тогда они с Досоном думали, что все станет хорошо. Что в отношения вернется тепло, любовь, которая с годами покрылась пылью, но как оказалось на практике, стало только хуже… Рациональной частью сознания она понимает, что еще один ребенок ему никуда не уперся. Но что, если он захочет сделать с помощью него какое-то зло? Что, если он попытается использовать дочку против нее? Ведь Чонгука уже не получится задействовать… — Зато я знаю, — Юнги вновь утягивает ее в теплые объятия, обволакивая феромоном так сильно, как только может. Ему тяжело справляться с горем сестры, но он старается. Так, как может. — Все будет хорошо, Чимин, просто доверься своему старшему брату. Я никогда тебя не подведу. И она верит. Конечно, она верит ему. Он никогда не позволял никому причинять ей вред. Даже Досону. А теперь не позволит и подавно, но бушующие гормоны все равно заставляют ее волноваться. И за себя. И за малышку. И за Чонгука. Ее первого старшего сына, за альфу, что ее самка по ошибке природы теперь воспринимает, как альфу… — Даже если Чонгук… — начинает она хрипло, тычась лбом в крепкое плечо, — даже если он избавится от фиксации… То что делать мне, Юнги?.. — разбито шепчет Чимин искусанными губами. — Ведь у меня нет никакого синдрома… Нет ничего, что могло бы оправдать мою тягу к его альфе… А я ее чувствую… Каждый день, Юнги, чувствую. Я хочу к нему. Я хочу, чтобы он всегда был рядом со мной… Что мне сделать, чтобы вновь стать хорошей матерью?.. — Чимин… — слыша все это, он напрягается, не зная, что отвечать и как реагировать. Юнги не способен переварить подобное и просто скидывает все на инстинкты. — Его волк просто влияет на тебя. Как только это… это пройдет, все закончится. Ваша… М-м-м… Ваша связь оборвется и вы снова станете матерью и сыном. — Ты думаешь? — с надеждой в голосе спрашивает она. — Точно уверен, — Юнги утвердительно кивает головой, делая мысленную пометку снова обратиться в центр и записать сестру на прием после родов, когда ее гормональный фон наладится и не будет дополнительных рисков второй жизни. Она кивает, качая головой, и отодвигает от себя папку, закрыв. — Хорошо, — говорит Чимин, — можешь… Можешь подключить Чонгука, если он… Согласится… — Хорошо, я позвоню ему, — Юнги тут же набирает племянника и ждет, пока тот поднимет трубку. Чимин тут же поднимает голову, встревоженным взглядом упершись в спину Юнги. Что он собирается делать? Поедет к Чонгуку?.. Что, если Тэхен сдаст, что она была у них?.. Юнги сразу все поймет… Но волнение её гаснет так же быстро, как загорается: Юнги назначает встречу не дома, и просит, чтобы Чонгук пришёл без Тэхен. Слава Богу. Не хватало, чтобы их рассекретили… — Он может встретиться прямо сейчас, я поеду тогда? — Юнги смотрит на сестру напряженным взглядом, оценивая ее состояние. Оставлять ее разбитой он точно не собирается, но и как приободрить не знает. — Да, езжай, — кивает она. — Передавай Чонгуку, что я скучаю. — Купить тебе на обратном пути лимонные пирожные? — Юнги дарит ей ласковую улыбку, аккуратно собирая разложенные по столу документы, чтобы показать их Чонгуку. — Нет, — Чимин поднимается, чтобы пойти прилечь, пока Юнги будет ездить. — Может, что-то другое хочешь? Просто скажи и твой старший брат все сделает! — Езжай к Чонгуку, — вздыхает Чимин, а затем устраивается на диване с пледом, чтобы немного почитать или посмотреть телевизор. — Как скажешь, — покачав головой, Юнги одним махом выпивает остатки холодного кофе и, быстро одеваясь, обратно возвращается к машине, выруливая к собственному району, где согласился встретиться с Чонгуком в одном из своих любимых ресторанчиков. Заодно и перекусит, чтобы лишний раз не напрягать сестру готовкой и не тратить на нее время самому. Чонгук прибывает к назначенному времени. Попрощавшись с Тэхен, он оставляет девушку дома, а сам идет на встречу с дядюшкой, слегка волнуясь. Вдруг Чимин рассказала ему, что они виделись? — Чонгук! К моменту, когда племянник появляется на пороге ресторанчика, Юнги уже занял любимый столик, перебирая палочками шкворчащее на сковороде мясо. — Привет, дядя, — Чонгук подходит к столику и бросает на свободный стул рюкзак, усаживаясь напротив. При виде еды у него сразу урчит в животе. Юнги тут же делает знак официанту, чтобы начал сервировать их стол, пока он сам дожаривает мясо. — Не буду ходить вокруг да около, вот иск, который я отправлю твоему отцу и его любовнице. Ознакомься пока, а потом скажи, хочешь ли ты присоединиться к делу, как свидетель, — Юнги подталкивает к нему папку с документами и возвращает все свое внимание свинине. Чонгук тут же принимается к изучению. Он читает материалы, хмурится, поджимает губы от злости, когда осознает в полной мере, как Досон унижал свою жену и как к ней относился. Это вызывает в нем волну гнева, и когда он видит список свидетелей, всех этих женщин… Его глаза округляются. — Это что… Его любовницы?.. — Только те, кого я смог отследить. Уверен, есть и другие, — Юнги помогает официанту разложить чашки с рисом и закусками так, чтобы они не помешали Чонгуку, а после с довольным видом накладывает себе мясо. Глаза Чонгука шокировано округляются, но затем он снова хмурится. — А почему они выступают против него? — Не хотят платить компенсацию твоей маме. Сумма то исчисляется десятками тысяч долларов, которые с легкостью можно увеличить до сотен, учитывая беременность Чимин. Им легче выступить на нашей стороне, чем получить иски с требованием компенсаций. Да и с работы их тут же поувольняют. — Кошмар… — вздыхает альфа, закрывая папку. — Я согласен, — без раздумий отвечает Чонгук. — Что от меня требуется? — Просто явиться на суд вместе со мной и честно рассказать про их взаимоотношения, — пожимает плечами Юнги, подталкивая в сторону племянника чашку с рисом. — Я внесу твое имя в исковые документы и когда придет время, ты получишь повестку. Там будет вся информация. — Хорошо, — кивает Чонгук, наконец приступая к еде. — А он… Не расскажет, что мы с мамой… — Все нормально, у нас есть медицинское заключение, — тут же отмахивается Юнги, не желая вновь касаться этой темы. — Не переживай на этот счет. — Ладно… — кивает он, наполняя рот едой. Главное, чтобы все это не отразилось на его мамочке. Поэтому он сделает все, чтобы её защитить. — Ты как вообще? — Юнги забирает документы обратно, любовно складывая их в рабочий портфель. — Как с Тэхен дела? Она уже согласилась провести с тобой гон? — Все хорошо, — кивает Чонгук, поджаривая мясо. — Да, мы… Ждём этого. Говорить о таких вещах ему все еще неудобно, хотя он понимает, что ничего такого в этом нет… — Как мама? — Грустит, — честно отвечает Юнги, деловито двигая челюстями. — Она скучает по тебе, плюс гормоны шалят. Вот думаю купить ей что-нибудь вкусненькое по пути, хоть она и отказывается. В общем, ты знаешь, какой она бывает в плохом настроении. Чонгук с тоской вздыхает. Хотел бы он сейчас оказаться рядом с мамочкой. Тогда бы он точно не позволил ей грустить… — Эй, ну ты то не вешай нос, — Юнги тянется через весь стол, похлопывая его по предплечью. — Все наладится, малой. Побудете некоторое время на расстоянии друг от друга, твой волк переключится на другую омегу, Чимин как раз успеет родить. И все будет нормально. Не грусти! — Я даже не смогу быть с ней рядом на родах… Она будет волноваться, ей нужна будет поддержка… — У нее есть старший брат, — твердо говорит Юнги, сразу стараясь отсечь даже намеки на то, чтобы Чонгук увиделся с Чимин. — К тому же, сюрпризом приедет мама. Ты же соскучился по бабушке? Чонгука не интересует бабушка. Не в тот момент, когда его волк слышит этот тон дяди, как будто… Как будто он пытается заявить права на его самку. Тяжёлый взгляд Чонгука сканирует Юнги, как будто в позе и глазах сможет узнать интересующий его ответ. И запах, и так колеблющийся из-за предстоящей гона, становится сильнее. — Держи себя в руках, — тут же поняв, что к чему, Юнги переходит на серьезный тон, сдерживая собственный феромон, чтобы не усугублять. Все, что его волнует — здоровье и благополучие сестры и племянника, ему нет нужды соревноваться с другим волком. Тем более, таким молодым. Однако Чонгук только сильнее заводится. Разъяренному волку в самом расцвете сил не нужно многого, чтобы выйти из себя. — Рядом с Чимин должен быть я, а не ты, — низким голосом говорит Чонгук, продолжая пилить дядю взглядом. Конечно, это не его слова. Даже не его мысли. Но противиться своему волку невозможно. — Так, ясно, — Юнги, кивнув официанту, что давно его знает, берет Чонгука за шкирку и выволакивает в подворотню через задний вход, тут же впечатывая спиной в стену и выпуская так много феромона, чтобы племянника окутало с ног до головы. Только не агрессивного и конкурирующего, а наоборот. Мягкого и успокаивающего, который обычно применяют к маленьким детям или агрессивным подросткам, которым нужна крепкая отцовская рука. — Взял себя в руки, — рычит он в чужое лицо, удерживая так крепко, что у Чонгука нет ни шанса выбраться. Чувствуя чужой феромон, Чонгук тут же сникает, вжавшись спиной в стену здания. А затем его взгляд разъяснивается, и он чувствует себя безвольным щенком. Что он успел натворить? — Я не… Прости, это все… Из-за волка… — Я понимаю, приятель, — Юнги ласково треплет его по плечу, для верности выпуская еще больше успокаивающего запаха. — Возьми себя в руки. Чимин твоя мама, я твой дядя. Мы семья, Чонгук. — Да, — кивает потерянно он, — да, я понимаю. Спасибо, что присматриваешь за ней, пока я… — Все нормально, — Юнги притягивает его в крепкие альфьи объятия, мягко гладя по высветленным волосам. — Все будет хорошо, сынок, мы со всем справимся. Твой дядя обо всем позаботится, да? — Ага, — кивает Чонгук и обвивает мужчину в ответ, похлопывая по спине. — Ну все-все, — они еще несколько секунд крепко обнимаются, а после возвращаются в ресторанчик, весело заканчивая обед и прощаясь. Чонгук, вновь вернувший себе хорошее настроение, берет еду на вынос и отправляется домой, где его уже ждет Тэхен. Юнги делает то же самое, набрав с собой любимых блюд Чимин, что точно должны поднять ее настроение. Они и правда со всем справятся. Он за этим проследит лично.