Mommy's milk

С утра Чимин нервничает сильнее, чем обычно. Дело, ход которого наконец-то пошел в нужное русло, уничтожает куда больше ее сил, чем она ожидала. Конечно, она не сомневается в возможностях своего брата, но так же она знает своего пока еще мужа. И знает, что он может оказаться тем еще ублюдком, который приберег туз в рукаве. Она просто надеется, что у него не останется возможности возыметь успех в этом деле. Все аргументы на ее стороне, как и множество доказательств. — Не переживай, — в сотый раз за это утро просит ее Юнги, что сидит напротив и с наслаждением уплетает свежий рис с овощами, которые Чимин для него приготовила. — А то я подумаю, что ты совсем не веришь в своего брата. — Я просто знаю Досона, поэтому переживаю. Он использует все методы, чтобы защитить свой гнилой член. — Не существует методов, которые бы ему помогли, — уверенно хмыкает Юнги, с довольным видом попивая кофе. — Даже его адвокат ему не поможет, хотя она и лучшая по бракоразводным процессам в Корее. Всегда мечтал разнести эту сучку в суде. Чимин прикрывает губы ладонью, хихикнув. Шутка помогает развеять напряженную обстановку, а потому она выдыхает и пытается отвлечься. Ей сегодня еще нужно заглянуть к врачу, поэтому волноваться у нее времени не будет. — Чимин, — резко становится серьезным Юнги, обхватывая ее маленькую ладошку своей крупной. — Тебе не о чем переживать. Я клянусь, что Досон останется ни с чем. И что не сможет к вам приближаться. — Я надеюсь на это… — вздыхает Чимин, сжимая ладонь брата в ответ. — Доверься мне. Твой развод — моя ответственность. Готовься к родам и ни о чем не переживай, малышка скоро появится на свет, и ей нужна здоровая сильная мама, да? — он подмигивает, выпуская немного успокаивающего феромона. — Да, все верно. Спасибо за поддержку, — ласково улыбается Чимин, а затем поднимается, чтобы убрать и помыть грязную посуду. — Ну вот и славно, — Юнги, вставая следом, потягивается всем телом, как довольный кот, и еще раз перепроверяет еще с вечера собранные документы. Когда он убеждается, что все на месте, достает телефон, чтобы убедиться, что у него нет срочных сообщений и чего-то важного. Конечно же есть. Громко цокая, он устраивает скоростной разбор полетов напортачившим помощникам, после приказывает ждать его в офисе после заседания, а затем открывает чат с Чонгуком где висит непрочитанное сообщение. Чонгук: Дядя, удачи в суде, я точно там не нужен? Юнги: Нет. Твое слушание будет через две недели. Чонгук: А когда именно? Юнги: *вложенный файл* Чонгук: Ого! Не знал, что их так много будет. Юнги: Это нормальное явление. Часто бракоразводные процессы затягиваются на много месяцев, а то и годы. Чонгук: У нас будет так же? Юнги: Нет. Закончу так быстро — как только смогу. Чонгук: Хорошо, дядя! Удачи! Откладывая телефон в сторону, Чонгук вновь возвращает все свое внимание лекции, на которой они с Тэхен сидят вместе, то и дело трогая друг друга и тихо перешептываясь. А сам думает совсем о другом. О том, что теперь у него есть расписание, когда дяди точно не будет дома. С точными датами и временем. И эта информация совсем не то, что могло бы помочь ему держаться как можно дальше от мамочки. Мамочка… Одна мысль о ней разливает в его груди порцию тепла, которое ему не способен подарить ни один человек во всем мире. И это приводит его к такой сильной тоске, что Чонгук ненароком сжимает бедро Тэхен чуть сильнее, чем нужно. — Что такое, малыш? — хихикает Тэхен, списывая несдержанность альфы на приближающий гон и с каждым днем возростающее в прогрессии желание. — Ой, извини! — Чонгук тут же отдергивает руку, напомнив себе, где он и с кем. — Все в порядке, — тут же урчит девушка, сместив свою руку поближе к паху альфы нежными поглаживаниями. — Скоро большой перерыв. Я помогу избавиться от напряжения, — она улыбается и целует альфу в щеку, не прекращая окутывать сладким ароматом. — Куда пойдем? — тихо шепчет Чонгук ей на ушко, тут же откидывая все лишние мысли в сторону. Он подумает о мамочке после пар, сейчас ему все равно нужно сосредоточиться на учебе. — Сегодня так тепло на улице… — заискивающе шепчет омега, а сама сжимает полутвердый член сквозь джинсы. — Немного проветримся на стадионе… — Тебе там нравится, да? — с придыханием отвечает Чонгук, чувствуя, как его тело отзывается на чужую ласку. Слишком быстро. Слишком ненасытно. Слишком… — Если ты продолжишь меня трогать, у меня встанет прямо сейчас, — тихо выдыхает он прямо в алеющее ушко. — Ты же сильный альфа, правда? — урчит Тэхен, специально дразня мальчика еще больше. Знает, как сильно их обоих это возбуждает. — Ты сможешь немного потерпеть? Я знаю, что сможешь. — Только если ты будешь терпеть вместе со мной, — еле слышно хихикает Чонгук, возвращая руку на ее ногу, но на этот раз целенаправленно ведя ею выше по бедру, пока она не оказывается под подолом короткой юбочки. Ему кажется, или Тэхен стала носить их чаще? — Разве ты хочешь, чтобы я страдала? — надувает губки Тэхен, плотно сжимая ножки, зажимая чужую руку меж ними. — Разве тебе не приятно? — вторит ей Чонгук, аккуратно беря одну ее ножку и закидывая ее на собственную, беспрепятственно раскрывая для себя. Как хорошо, что они сидят позади всех, а под длинным высоким столом их никому не видно. Тэхен снова хихикает, но уже от того, как видит, что контроля у альфы остается все меньше и меньше. Ей нравится предгонный Чонгук и то, что он с ней делает, когда они остаются наедине. А потому она расслабляется и позволяет себя трогать, в ответ проникая шаловливой ручкой под футболку Чонгука. — Мне всегда приятно быть рядом с тобой, альфа… — Я рад, что мы нашли друг друга, — искренне отвечает Чонгук, целуя ее ладонь, пока никто не видит, а после возвращая все свое внимание сладкой попкорной киске, что дарит ему наслаждение каждую ночь. — И я тоже, альфа, — улыбается Тэхен на ласку, прикусывая губу, а затем закатывает глаза и откидывается на спинку скамьи, силясь не застонать во весь голос на всю аудиторию. Получив полный карт-бланш, Чонгук наслаждается мокрой мягкой киской, с которой ему так сильно нравится играть. У Тэхен она совсем не такая, как у мамочки, но тоже очень красивая и сладкая. Чонгук готов проводить между ней дни напролет, внезапно обнаружив, что лизать ему нравится так же сильно, как проникать в нее членом. И на перерыве он снова с радостью попробует ее языком, постараясь сделать так, чтобы Тэхен было по-настоящему приятно. Ну а пока… пока он нежно гладит ее пальцами, останавливаясь то на твердой горошинке, то на пульсирующей дырочке. Он не может делать резких быстрых движений, которые больше всего нравятся омеге, из-за страха быть услышанными, но может неспеша ее ласкать, готовя к чему-то более интенсивному, когда они останутся наедине. И Тэхен поступает точно так же. Продолжает поглаживать Чонгука под одеждой, касаясь упругой гладкой кожи, продолжает сжимать и подразнивать член, давно окрепший от ласк, и продолжает соблазнять феромоном, обещая, что когда пара закончится, они обязательно насладятся друг другом под ставшим их местом за трибунами. Они ласкают друг друга до самого конца кажущегося бесконечным занятия, а когда оно наконец заканчивается, неспеша собирают вещи в сумки, так, будто не промокли насквозь между ног. Чонгук, уже привыкший носить удлиненные оверсайз вещи в универ, прикрывает все, что не нужно видеть другим, а после мягко ведет Тэхен к боковой лестнице, которой никогда никто не пользуется, но по которой так удобно спускаться сразу к нужной дорожке, ведущей в сторону большого стадиона. Вот только стоит тяжелой металлической двери захлопнуться за их спинами, как он, совершенно не отдавая себе отчет в действиях, прижимает ее к стене, накидываясь с глубоким поцелуем, полным желания пробудившегося волка. Тэхен вскрикивает от неожиданности, но когда в полной мере ощущает всю жажду Чонгука, буквально растекается у него в руках, только крепче прижимая к себе твердое крупное тело за шею. Она вмиг загорается таким сильным вождением, что покалывает кончики пальцев. Не в силах терпеть, она закидывает ножку Чонгуку на бедро и вжимается в него, желая слиться воедино, пока сама нападает с все новыми и жадными голодными поцелуями. Эхо лестничных пролетов тут же ловит все их нетерпение, разнося его по десяткам пустых этажей, но им все равно. Они слышат только друг друга и так сильно поглощены обоюдной жаждой, что не могут думать ни о чем другом. — Тэхен-Тэхен! — тихо шепчет Чонгук в мягкие губы, не решаясь снять штаны и вставить, что не мешает ему активно тереться о тонкую перемычку трусиков, стимулируя омегу твердой джинсовой тканью. — Альфа… — в ответ выдыхает девушка, дыша так тяжело, будто пробежала марафон. Она держится за крепкую шею Чонгука, опаляя горячим дыханием его губы, и снова тянется накрыть их своими, чувствуя, как разум все больше и больше затуманивается, не оставляя места здравому смыслу. Обе сумки падают на пол одновременно, когда Чонгук тянется к ее второй ноге, подкидывая на себя аналогично первой, а уже спустя секунду трахает ее через одежду крепко прижимая спиной к стене и удерживая за стройные, полностью оголенные из-за задравшейся юбочки, бедра. Тэхен громко стонет и всхлипывает от того, какой Чонгук сильный и крепкий. Она обхватывает его конечностями, точно коала, и пару раз бьется затылком о стену, когда запрокидывает ее, чтобы дать больше места для ласк на шее. — Хочу тебя… — шепчет она опухшими зацелованными губами, не давая себе отчёт в том, что они все еще могут попасться кому угодно. — Мы не можем… тут… — прикрывает веки Чонгук, но сам не может оторваться от ее тела, продолжая втрахивать ее в стену прямо через джинсы. — Тогда пойдём туда, где можем… — Да… да, пойдем, — тут же согласно кивает Чонгук, в последний раз проезжаясь по ее киске пахом, и, плотно сжимая челюсти, опускает ее обратно на пол, поправляя задравшиеся юбочку и бомбер. Отряхивая собственную одежду, он берет их сумки одной рукой, второй сплетаясь пальцами с Тэхен и быстро утягивая ее вниз по лестнице, на улицу, к трибунам, что стали их тайным местечком. Оказавшись на свежем воздухе, Тэхен немного приходит в себя, однако запах Чонгука все равно слишком силен из-за предгона и крепкого возбуждения. Она жадно дышит альфой, и когда они оказываются под трибунами, снова ластится к нему с поцелуями, не в силах лишить себя этого удовольствия. — Хочу отлизать, — взбудоражено выдыхает Чонгук в ее губы, стискивая крупными ладонями стройную талию. — Всю пару думал о твоей киске. Тэхен хихикает, а затем чуть отталкивает Чонгука, опираясь спиной об опорную балку, чтобы под его пристальным взглядом приподнять юбочку. — Так бери, альфа, это все твое… — Все мое, — довольно сглатывает Чонгук, медленно опускаясь на колени и игнорируя пыль на прорезиненном покрытии. Он удовлетворенно смотрит на тонкую ткань кружевных трусиков, а после неспеша стягивает их со стройных ног под тихое хихиканье Тэхен. — Ты такая красивая, — Чонгук всегда щедр на искренние комплименты. — И так вкусно пахнешь… — он зарывается носом в лоснящийся лобок, вдыхая с нежной кожи сладкий попкорн. — Хочу как-нибудь отлизать тебе под фильм. — Можем организовать сегодня, — урчит с удовольствием Тэхен, зачесывая ладонью светлые волосы. Она расчесывает их, пропуская сквозь пальцы, и подтягивает голову альфы ближе, едва касаясь его носа киской. — Было бы славно, — Чонгук согласно кивает, урча от того, как ему нравится инициативность омеги. Он смачно целует нежную кожу лобка, тут же закидывая ногу Тэхен себе на плечо и припадает ртом к половым губкам, что уже целиком покрылись склизким попкорном, который ему так сильно нравится пить прямо из источника. Громкий стон свидетельствует о том, в каком Тэхен находится наслаждении. Она запрокидывает голову и глубоко дышит грудью, распаляясь все сильнее, когда альфа усердно ласкает ее киску, активно нападая на клитор и поджимающуюся дырочку. — Не боишься, что услышат? — задорно спрашивает Чонгук, на секунду отрываясь от мягкой плоти, чтобы посмотреть на омегу снизу-вверх. — Что они подумают, когда увидят лучшую студентку медицинского факультета, стонущую на чужом языке? — он игриво подмигивает, и тут же присасывается к попкорной киске обратно, с интересом наблюдая за сменой эмоций на полном наслаждения лице Тэхен. — Пусть слышат… Пусть слышат и завидуют тому, как мне сейчас хорошо… — Тэхен вплетает в светлые волосы ладонь, сильнее вжимаясь в рот альфы. — Что бы сказал ректор? — по-доброму ухмыляясь, Чонгук с новой силой присасывается к сладкой вкусной киске, целуясь с губками и лаская языком клитор, а порой и вовсе толкаясь внутрь поджимающейся дырочке, что устроила настоящий потоп в закутке, где они притаились для своего маленького греха. — Что безумно хочет занять мое место, чтобы на себе ощутить, как хорошо может сделать молодой сильный волк… — с жаром выдыхает Тэхен, подвиливая бедрами, чтобы умножить удовольствие, что дарит ей теперь умелый рот Чонгука. — Кажется, он женат, — Чонгук хихикает в истекающую на его язык писечку, а после берется за нее по-серьезному, набрасываясь как дикий, изголодавшийся хищник, что наконец дорвался до своей самки. Юной, любопытной и такой притягательной, что ему в ту же секунду хочется переместиться домой и оказаться в их постели, где у них есть много часов и полная приватность. Где они могут ласкать друг друга до полного изнеможения, а после лениво сцепляться, наслаждаясь разделенным на двоих моментом полного единения. Вечером, Чонгук. Все вечером. Тэхен тоже больше не отвлекается на бессмысленные разговоры. Она все так же громко стонет, зная, что в это время никого не бывает на стадионе, а потому вдоволь наслаждается мгновением, когда Чонгук снова ест ее, как самый лакомый десерт. И только когда она бурно кончает ему прямо на язык, сползает, чтобы перевести дух. Протянув альфе руки, она помогает ему подняться, опускает юбочку, а затем набрасывается ему на шею, чтобы затянуть в голодный жаркий поцелуй. Чувствуя свой собственный вкус, Тэхен пылко целует Чонгука, а затем плавно переходит на линию челюсти и шеи, чтобы медленно осесть на колени. Ей тоже хочется полакомиться сладким. — Малыш, мы не успеем пообедать, — надсадно стонет альфа, запрокидывая голову и прикрывая глаза, чтобы хоть немного вдохнуть свежего воздуха и отвлечься от того, что сейчас между ними происходит. — Я могу потерпеть до вечера, ничего страшного. — Хочешь, чтобы я остановилась? — мурчит Тэхен, а сама уже достает горячий ствол из расстегнутых джинсов и прижимается к нему щекой, скользя вдоль длины. Предэякулят пачкает нежную кожу, и девушка пылко вытягивает в себя мускусный аромат возбуждения, облизывая тяжелые яйца. — Честно говоря — нет, — искренне отвечает Чонгук, тихо порыкивая от томительного удовольствия, что разносится по его венам, подгоняемое пылкими чмоками молодой омеги. — А ты хочешь сидеть голодная еще три пары? — Ты ведь накормишь меня, правда? — Тэхен облизывает малиновую головку, не сводя подернутого вожделением взгляда с лица альфы. — Накормлю, — соглашается Чонгук, мягко касаясь темной макушки длинными пальцами. — Можешь не дразниться, а по-быстрому. Вечером продолжим, да, малышка? — он выпускает тяжелое облако феромона, окутывая им Тэхен с макушки до пят. — Да, альфа, — урчит Тэхен, а затем полностью заглатывает член, почти мастерски научившись справляться с рвотным рефлексом, чтобы пропустить толстый орган в глотку. Дыша носом, Тэхен чувствует, как глаза тут же набираются слезами, но это не заботит ее, пока она наслаждается хриплыми выдохами и рыками альфы, двигаясь на члене быстро и ритмично. — Бля-ять, — Чонгук закатывает глаза, чувствуя, как приятно пульсирует его ствол в милом маленьком ротике, что всегда без запинок отвечает на семинарах, а сейчас так хорошо и правильно сосет ему. Мышцы крепкого пресса тут же напрягаются, пока он судорожно дышит, то и дело срываясь на тихое рычание, а его пальцы с каждым движением Тэхен все сильнее путаются в шелковистых волосах, постепенно начиная надавливать на голову, заставляя взять ее еще глубже. И она послушно берет, буквально позволяя трахать себя, удерживая за голову. Все это не длится долго. Из-за тугой глотки Чонгук не сдерживается и спешно кончает, и Тэхен глотает все до последней капли, идеально вычищая после толстый член. Утерев губы и лицо, она поднимается с колен и льнет ближе, помогая Чонгуку застегнуть штаны. — Хочу скорее домой… — Я тоже, но сначала поедим? — заискивающе спрашивает он, быстро проверяя время на телефоне? — У нас есть еще восемнадцать минут… — Да, альфа, — улыбается Тэхен. Чонгук довольно порыкивает и ведет ее на трибуны, где они быстро управляются с обедом, а после неспеша возвращаются в университет, расходясь по разным этажам. Следующие две пары у них раздельные, и только на последней лекции они снова смогут побыть вместе. Все три часа Чонгук старательно записывает лекцию, то и дело делая фотографии слайдов на телефон, но все это механически. Бездумно. Мыслями он витает далеко, то и дело проверяя пустующий чат с мамой и думая о том, что судебное заседание начнется вечером. Через час после того, как закончатся занятия. И пока дядя будет ехать в суд, сам Чонгук… Сам Чонгук вдруг решает, что невежливо оставлять мамины контейнеры у себя и обязательно нужно вернуть их законной владелице.

***

Стоя в проходе, Чимин держит портфель Юнги, пока тот обувается. — Позвони мне сразу, как закончится заседание. — Конечно, — он легко пожимает плечами, застегивая темное пальто на все пуговицы, в последний раз проходится расческой по волосам и забирает у нее дипломат с документами. — Привести что-нибудь на ужин? — Не нужно, я приготовлю. Просто возвращайся с хорошими новостями. — Всенепременно, — чмокая ее в макушку, Юнги растягивает губы в довольной улыбке, а после спешно покидает дом, устремляясь навстречу к любимой части своей работы. Мысль о том, что он наконец сможет нагнуть на суде сучку Ан Хеджин невероятно его радует. Юнги, конечно, с женщинами обходителен, но женщины-альфы это особый сорт удовольствия. Особенно те, кто уже несколько лет являются лучшими в своей сфере, не допуская туда никого другого. И пусть сам Юнги больше предпочитает корпоративные дела, бракоразводные ему тоже попадаются. Но не те, где вторую сторону защищает Ан Хеджин. Наконец ему предоставился случай лично сразиться с ней в зале суда. И, конечно же, одержать победу. После того, как Юнги покидает квартиру, Чимин действительно идёт заниматься ужином. Чистит овощи, режет и маринует мясо, и когда проходит некоторое время, сквозь шкворчание масла на сковороде слышит звонок в дверь. Она хмурится, обнимая руки полотенцем. Кто это может быть? Будто бы существует много вариантов. Чонгук, что оставил Тэхен дома делать домашку, по пути заскочил за любимыми мамиными пирожными и на всякий случай написал Юнги, чтобы точно узнать, что все по плану. Что дяди не будет дома, и он сможет вернуть мамочке ее контейнеры. И теперь топчется у ее порога, решив вежливо позвонить, а не открывать самому. Хоть и может. Но так будет… правильнее? Теперь он тут всего-лишь гость. И ему очень сильно хочется думать, что желанный. Без задней мысли Чимин идет в коридор, думая о том, что это может быть кто-то из соседей. А потому, проигнорировав глазок, она распахивает дверь, да тут же обмирает на пороге, широко распахнув глаза. — Чонгук… Ты что здесь делаешь? — пораженно спрашивает женщина, а затем густо хмурится. Хотелось бы ей поскорее втянуть Чонгука внутрь, обнять его, прижать к себе, да вот только теперь это все невозможно. — Ты не должен здесь находиться, — строго говорит Чимин, сжимая ручку до побелевших костяшек на пальцах. — Возвращайся в квартиру Юнги. А затем захлопывает дверь, тут же проворачивая несколько раз замок. Ее дыхание сбивается, она придерживает рукой живот, резко ставший тяжелым, и опирается о комод. Чонгук должен уйти. Ему нечего здесь делать. Вот только сам он считает иначе. Пораженно застыв перед захлопнувшейся перед ним дверью, он зеркалит выражение ее лица, покрепче перехватывая лямку рюкзака. Из него спешно были выгружены учебники и загружены контейнеры, к которым после добавились лимонные пирожные. И уходить домой он точно не намерен. Потоптавшись несколько минут под дверью, но так и не дождавшись больше никакой реакции, он тянется руками к электронному замку и дрожащими пальцами набирает код, заставляя замок снова пикнуть. Дверь открыта. Пальцы подрагивают, когда он смыкает их вокруг ручки, мысли мечутся — может ли он зайти, или нет? Резко выдохнув, он так же резко толкает дверь и тут же вставляет ногу в образовавшийся проем. Она не должна закрыться. — Ты чего? — тихо выдыхает он, наконец заходя внутрь и сгружая рюкзак на мягкий пуфик. — Я контейнеры привез твои. — Ты не должен здесь быть! — снова гневится Чимин, когда видит альфу. Злится, потому что знает, что снова не сможет устоять перед собственным сыном. Что снова даст слабину. — А контейнеры сами должны к тебе телепортироваться? — устало выдыхает Чонгук, чувствуя, как все внутри сжимается от явного неприятия мамы, что она открыто выражает по отношению к нему. — А я, по-твоему, не обойдусь без них? — едва не рычит Чимин. — Я знаю, зачем ты приехал. И ты тоже это прекрасно знаешь. Нам нельзя видеться. — Что плохого в том, что я захотел тебя увидеть? Я твой сын и я соскучился. Или что, больше не нужен? — Чонгук хмурит брови, пытается удержать обиду, не дав выплеснуться ей наружу и тут же опускает лицо к рюкзаку, уже молча вытаскивая оттуда сначала пирожные, а после контейнеры. — Тогда я пойду. — Ты мог позвонить мне по видеосвязи, не подвергая риску наши отношения. Которые должны оставаться на своих местах, где я — твоя мать, а ты мой сын. Не альфа, не любовник и не партнёр. Произнеся эти слова впервые вслух, Чимин сама не верит, что это происходит в реальности. Как так могло получиться, что она и Чонгук… Это немыслимо. Ещё… Несколько недель назад все было хорошо! А теперь… Она должна прогонять его, разбивая и себе, и ему сердце… — Отлично, в следующий раз именно так и сделаю, — говоря это Чонгук откровенно лжет. Чувствуя ее злость, он отлично понимает, что не позвонит ей. Попросту не решится. С самого детства ее злость воспринимается им намного острее, чем отцовская. А навязывать себя Чонгук попросту не сможет. Он хочет быть любимым сыном, а не тем, кого мама ненавидит. — Я была бы благодарна за это, — вздыхает Чимин, чувствуя, как ее отпускает напряжение. — Ты знаешь, что я тоже по тебе скучаю, но не будет никакого смысла во всем этом, если мы продолжим видеться. Ты должен провести свой гон с… Той самкой, и все снова станет как раньше, и ты вернешься домой. — Ничего уже не будет, как раньше, — резко вскидывает голову Чонгук, внимательно смотря в лицо своей любимой мамочке. Такой красивой. Такой мягкой. Такой… его. — Гон ничего не изменит, потому что я скучаю по тебе даже когда мы не видимся. Потому что никто и никогда не будет значить для меня тоже, что и ты, — он на чистых инстинктах тянется рукой к ее лицу, мягко гладя нежную румяную щечку. — Ни одна омега в мире не сравнится с моей мамочкой. — В тебе говорит волк, Чонгук. Это не твои мысли. Пока он зафиксирован вниманием на мне, он и будет требовать, чтобы ты… Был ближе ко мне. Но ты же понимаешь, что так нельзя? Я твоя мама. Совсем скоро у тебя родится сестрёнка. Мы не можем быть вместе. Это против морали, против природы. Так не может быть, Чонгук… Мы должны разорвать эту связь, пока не поздно и… Пока это возможно… — она говорит все это, глядя прямо в глаза мальчика, а сама думает о том, какой он красивый. И не отмахивается от тёплого прикосновения, потому что тоже… Хочет. — Я принес твои любимые пирожные, — тихо выдыхает Чонгук, гладя ее щечку и отчетливо осознавая, что она заблуждается. Какой-то частью своей души, той самой звериной сутью, он чувствует, что он прав. Что это не исчезнет. Что проведи он хоть тысячу гонов с Тэхен или любой другой омегой, хотеть он будет всегда только одну. Ту самую, что по иронии судьбы дала ему жизнь. — Я замерз, пока ехал к тебе. Давай просто попьем чай, и я уеду? Обещаю. — Ты знал, что Юнги нет дома, верно? — вздыхает Чимин, когда принимает коробку. Она сдается, когда направляется в кухню, чтобы поставить греться чайник. — Ты голоден? Я только начала готовить ужин. — Да, я не ел вечером, — честно отвечает Чонгук, довольно семеня следом за ней. Но смотря не вперед, а по сторонам, вертя головой и понимая, как сильно он скучал по родному дому. Втягивая его запах полной грудью, он с раздражением отмечает примесь дядиного феромона, но все остальное… все остальное пропитано сладкой маминой карамелью, от которой у него тут же поднимается настроение. И не только настроение, но об этом он старается не думать, надеясь, что у него получится сдержаться. Не потому что он не хочет ее, а потому что не хочет ее расстроить. — Садись пока, — Чимин кладет коробку на стол, а сама возвращается к плите, надевая фартук. Помешивая овощи, она продолжает их жарить, добавляя тонко порезанное мясо. — Как дела? — тут же спрашивает Чонгук, неотрывно наблюдая за действиями мамочки. И тут же задает следующий вопрос, не успевая себя затормозить. — Юнги скоро вернется? — Не знаю, он уехал на заседание, — отвечает Чимин, пожав плечом. — Позвонит, как выйдет из зала суда. А что такое? — она поворачивается, облизывая лопатку. — Ты же не скажешь ему, что я тут был? — на миг запинаясь, Чонгук не отрывает глаз от мамочкиного языка, что так соблазнительно слизывает подливку. Черт. Он явно думает не о том, о чем нужно. — Не скажу, — вздыхает Чимин, не желая, чтобы Юнги вмешивался во все это. Она благодарна ему за помощь, но… Чонгук все еще ее сын. И она любит его и скучает по нему. И если будет нужно, никто не встанет у нее на пути, даже собственный брат. — Спасибо, — в выдохе Чонгука слышится явное облегчение, когда он понимает, что мама все еще остается на его стороне. — Может, тебе помочь? Тяжело, наверное, с животом у плиты… — С ним все в принципе уже тяжело, — Чимин отходит, чтобы предоставить сыну место, и когда он подходит, едва заметно морщится. На Чонгуке чужой запах. Конечно, так и должно быть, но… Ее это раздражает. — Мне жаль, — искренне выдыхает он, берясь за нож, чтобы быстро нарезать все, что не успела Чимин. — Ты ходишь на массаж? Тебе нужно каждый день разминать ноги, чтобы сильно не отекали. И мазать все те мази противоотечные. — Когда как. Иногда помогает Юнги. Сейчас мне… Труднее передвигаться. Малышка родится совсем скоро… — Хочешь, я тебе сегодня помогу? — тут же предлагает Чонгук, скашивая глаза на миниатюрные ножки, которым приходится справляться со слишком большой нагрузкой. И тут же думает о том, что другой альфа касается его мамочки. Его… его… омеги, что тут же отражается в колебании орехового феромона. Чимин косится на сына, оценивая риски. Она знает, что он снова не сдержится. Уверена в этом на сто процентов. Но… Разве ее омега не хочет хоть на мгновение ощутить легкость? Вновь почувствовать себя нужной… Она — ужасная мать. И уже почти смиряется с этим, когда говорит: — Если тебе не трудно… — Правда? — Чонгук так удивляется ее ответу, что нож выскальзывает из его пальцев, но он вовремя успевает остановить его на краю столешницы. — Да, — жмет плечом Чимин, разглядывая свои ногти. — Почему нет? — Но сначала поедим? — уже тише спрашивает он, быстро облизывая нижнюю губу кончиком языка, что не так давно старался над киской другой омеги. — Конечно, — улыбается Чимин и кивает, тут же вдыхая носом аромат еды. — Конечно, — кивает Чонгук и они быстро заканчивают готовку уже спустя пятнадцать минут сервируя стол и усаживаясь напротив друг друга. Ужин проходит в уютном молчании, которое иногда перебивается вопросами Чимин. Чонгук так долго рядом с ней и всё еще держится, хотя только ближе… Неужели это все из-за новой омеги, и он уже начинает излечиваться? — Так сильно скучаю по твоей еде, — довольно выдыхает альфа, стараясь набить в себя как можно больше. — У меня никогда не получается так же вкусно. — Тебе кажется, — улыбается Чимин, — ты очень вкусно готовишь. Твоя новая… Девушка уже оценила? — Да, кажется ей нравится, — без задней мысли отвечает Чонгук, быстро перебирая палочками в глубокой миске. — Мы готовим вместе, когда успеваем, но чаще просто заказываем. Юнги дал мне карточку. Чимин поджимает губы и оставляет ответ без комментариев. Ведь она уже просила обойтись без доставок… И эта ревность к Тэхен… У нее заметно портится настроение, поэтому Чимин ускоряется, чтобы доесть свою порцию и помыть посуду. — Мам, я сам, — Чонгук тут же вырастает за ее спиной, но вместо того, чтобы отодвинуть ее в сторону, зачем-то грудью прижимается к ее спине, просовывая руки по бокам и вырывая губку из маленькой ладошки. Чимин шумно выдыхает через нос, чувствуя, как что-то горячее ухает вниз, и замирает, прислушиваюсь к ощущениям. Ей комфортно. Но этот чужой запах… — Ты пахнешь ей, — говорит она быстрее, чем успевает обдумать мысль. — Разве я могу это исправить? — его шепот касается ее ушка, пока крупные ладони начинают мыть посуду, зажимая ее в тисках между сильных рук. Внутренняя омега беснуется на ответ альфы, и Чимин слабо пытается его оттолкнуть, бедрами подавшись назад. Ее омеге не нравится то, что этот волк приходит к ней после другой омеги. Не нравится этот запах, не нравится сама мысль о том, что есть кто-то другой… — Ты должен быть с ней, — несдержанно рыкает Чимин. Вот только вместо свободы, которая не так уж и желанна, Чимин наталкивается на литые мышцы чужих ног. — Я просто пришел к своей мамочке, — в отличие от нее, он мягко урчит, пытаясь успокоить ее собственным феромоном, что начинает распространяться по всей кухне. — Разве любящий сын не должен быть подле мамы? — Разве любящий сын будет… — Чимин понимает, что не может обвинять его вслух, потому что он должен быть с этой омегой. Она нужна ему для гона, и если все получится, он останется с ней и после… И она не может этому мешать. Она и так позволила Чонгуку быть здесь и снова прижиматься к ней… Она ужасна. Отвратительна. Ведь это ее сын… Но гормоны никого не щадят. — Будет, — горячее дыхание вновь обжигает ее ушко, когда он прижимается к ней тазом, но ведь они не делают ничего такого, правда? Любящий сын просто помогает мамочке с делами по дому. Чимин стискивает зубы и пытается не отвлекаться на то, как ей противен чужой омежий запах на коже Чонгука. Она бы исправила это… Следом за этой мыслью ее феромон становится ярче, стараясь перебить другой. — Почему ты так ярко пахнешь, мамочка? — тут же спрашивает Чонгук, чей волк уже довольно виляет хвостом, готовясь нарезать круги вокруг карамельной самки. — Я всегда так пахну, — Чимин багровеет и снова пытается толкнуть альфу. — Так вкусно, — на каждую ее попытку, он лишь толкается в ответ, продолжая методично тереть посуду губкой и смывать ее водой. — Такая мягкая карамельная мамочка, да? — Не забывайся, — шипит сквозь зубы Чимин. Почему она злится? Что Чонгук снова рядом с ней запредельно близко? Или потому что все еще ничего не сделал?.. — Мама, я просто соскучился, — честно улыбается Чонгук, наконец складывая последний стакан на сушилку. А после мягко отодвигается, медленно вытирая мокрые ладони о полотенце. Соскучился и ничего за это время не сделал?.. Ее омега в бешенстве. О, как она зла! А еще эти бунтующие гормоны… Чимин снова поджимает губы и убирает оставшуюся еду в холодильник, чтобы потом накормить ею и Юнги. — А ты по мне нет? — тут же спрашивает Чонгук, быстро протирая стол и задвигая стулья. — Или я достаточно взрослый для того, чтобы быть твоим сыном? — Разумеется соскучилась! О чем ты говоришь? — Тогда почему злишься? — Чонгук вновь оказывается за ее спиной, нежно обнимая ладонями крупный животик с сестричкой. — Ты… — Чимин рычит, взмахивая руками. Это невыносимо. Он касается ее так, будто не трахает днями напролёт другую омегу! — Что ты делал этими руками? — Чимин отбрасывает их от себя быстрее, чем соображает, что делает, и отходит от сына на безопасное расстояние, хотя сама вся внутри пылает. — Да что не так? — Чонгук непонимающе всплескивает руками, тоже начиная злиться. Он чувствует недовольство мамочки, его волк чувствует злость самки, и оба они начинают сходить с ума, не понимая, в чем причина чужой строптивости. — Ничего! — пыхтит Чимин, отворачиваясь, чтобы налить чай. Все ее движения резкие, и она едва не швыряет на стол коробку с пирожными, сняв с неё крышку. — Они ни в чем не виноваты, — стараясь сдержать ответную злость при себе, Чонгук вновь вплотную подходит к ней, утягивая в очередные объятия. — Мама, прошу, прости меня в чем бы я ни был виноват. Мне невыносимо думать о том, что я вызываю у тебя настолько плохие эмоции. Чимин глубоко дышит, захватывая как можно больше воздуха, но быстро успокаивается, когда фокусируется только на сливочном ореховом аромате. И выдыхает уже спокойно, обнимая альфу поперёк талии и прижимаясь к нему в ответ. — Просто я… тоже скучаю. И волнуюсь из-за судов. И из-за родов тоже… Они совсем скоро… А я осталась совсем одна… — Мама, ты не одна! — тут же выкрикивает Чонгук, прижимая ее к себе достаточно крепко, чтобы она почувствовала всю силу его любви, но недостаточно, чтобы навредить ребенку. — У тебя всегда есть я, — он с ног до головы обволакивает ее своим запахом, мягко гладя по спине. — Я всегда буду с тобой и никогда никуда не денусь. Обещаю. — Спасибо, орешек, — с благодарностью выдыхает Чимин, поглаживая его по спине, и жмется ближе, притираясь щекой к крепкой груди. — Пожалуйста, не грусти, — просит ее Чонгук, путаясь пальцами в длинных шелковистых волосах и отмечая, что они удивительным образом похожи на волосы Тэхен. Просто совпадение. — Мне больно видеть, как ты переживаешь, мам. Все же хорошо. У тебя есть дядя, — от мысли о Юнги Чонгука на секунду обволакивает жгучей ревностью, но она неуместна. Не в отношении его. — Есть я. А скоро появится сестричка. — Да, ты прав, — вздыхает Чимин, пригревшись на крепкой груди. — Это все гормоны… — Не бойся рожать, ты ведь уже проходила через это. У тебя хороший врач, все будет хорошо, — дает ей обещание Чонгук, а сам весь внутри сжимается, потому что знает, что не всегда все бывает хорошо. Но он верит, что с мамой будет. Хорошо и спокойно. Безопасно. — Да, конечно. Просто… Теперь все… изменилось… И мне уже не восемнадцать… — Ну и рожать ты сейчас будешь в намного лучших условиях, чем тогда, да? Плюс в Европе в твоем возрасте только начинают готовиться к первому ребенку, а у тебя уже будет второй. Ты родила меня сама, без всяких осложнений. И сможешь снова это сделать, — тараторит Чонгук, приводя объективные доводы в качестве аргументов. — Все верно. Ты у меня такой умный мальчик, — Чимин отстраняется и заглядывает внутрь лицо сына, потрепала его по светлым волосам. — Весь в тебя, мам, — Чонгук наслаждается ее лаской, радуясь, что напряжение между ними спало. А после бесхитростно спрашивает. — Ну что, пирожные и массаж, пока дядя не вернулся? — Да, у нас не так много времени, — кивает Чимин, а затем покидает тёплые объятия и разливает по кружкам чай, устраиваясь напротив сына. — Кажется, ты похудела? — Чонгук недовольным взглядом снова сканирует ее фигуру, понимая, что мамочка либо сбросила из-за стресса, либо он ее просто слишком редко видит. — Пожалуйста, питайся хорошо. — Тебе кажется, все хорошо. Просто… Давно не виделись. Это тебе стоит задуматься о питании. Я говорила, что лучше готовить дома. Ты неплохо с этим справляешься, а теперь у тебя еще… Есть омега. — Тэхен отличница. Она единственная в группе, кто учится лучше меня. Нет времени на готовку, — пожимает плечами Чонгук, подкладывая на мамино блюдечко еще одно пирожное. — Но вам нужно его найти. Ты сам понимаешь, как важно питание. — Мы постараемся, — обещает Чонгук, чтобы ее успокоить. — А ты, наоборот, должна поменьше времени проводить у плиты. У тебя, наверное, сильно болит поясница. И ноги отекают. Лучше больше лежать. — Вот уж кому-кому, а мне точно не грозит переутомление за готовкой. Сейчас это единственное мое развлечение, пока не родился ребёнок. — Ну есть же сериалы, книги… Игры там, — хихикает Чонгук, в два счета расправляясь с собственными порциями сладкого. — Я уже устала от всего этого, — вздыхает Чимин, тоже заканчивая со своим чаем. Она снова поднимается, чтобы убрать со стола, а остатки пирожных положить в холодильник. — А от готовки не устала? — серьезно спрашивает он, быстро смывая посуду и снова вытирая стол. — Пусть дядя готовит, он же хорошо умеет, просто ленится. — Так и передам ему, когда он вернется, — хихикает Чимин, вытирая руки полотенцем. — Вот и передай! — вторит ее звонкому смеху Чонгук, а сам вытирает руки следом. — Кстати, ты же не будешь ходить на заседания, да? Можешь приехать ко мне как-нибудь, и я тебя накормлю. — Разве у тебя будет время? А как же твоя омега? — Ну, — Чонгук чешет голову, нервно переминаясь с ноги на ногу. — Тэхен иногда ночует у родителей. А домашку я всегда делать успеваю… Чимин тут же отвлекает себя, когда проходит в гостиную и включает телевизор. Представлять, как Чонгук с Тэхен проводят почти все свободное время вместе, она не хочет. А потом садится на диван и выдыхает, прислушиваясь к каналам. — Посмотрим, смогу ли я. — Я был бы рад, — честно отвечает Чонгук. — Где твой крем от отеков? — На журнальном столике, — Чимин указывает в его сторону ладонью. — Ага, — Чонгук тут же цепляет пальцами увесистую банку и плюхается на диван рядом с мамочкой. — М-м-м… Давай сначала ноги? Чтобы разогнать кровь и снять с них усталость? — Давай, — Чимин кивает, а затем сбрасывает на пол тапочки и перекладывает ноги по очереди Чонгуку на колени. В это самое время она наблюдает за его лицом, на котором не видит изменений. Что, если появление Тэхен уже начинает исцелять ее сына? В этот раз он держится дольше, и не смотрит на неё голодным волком. Нравится ли ей это?.. Чонгуку точно нравится, ведь нет ничего лучше, чем держать себя в руках рядом со своей любимой мамочкой. Все же он взрослый волк и должен уметь себя контролировать, чтобы волчица оставалась довольна. Кто именно из волчиц, Чонгук предпочитает не думать. Открутив крышку, он набирает ладонью весомую пригоршню, осторожно отставляя тару в сторону. — Несмотря на сестренку, твои ноги совсем не сильно отекли, — с любовью оглаживая все еще тонкие, пусть и немного припухлые щиколотки, Чонгук ласково распределяет крем по ним, втирая его массажными движениями. — Ты такая молодец, мамуля. Хорошо о себе заботишься. Чимин начинает урчать на похвалу. То, что это не ее альфа и не ее муж, она старается не брать во внимание. Чонгук ее семья. А потому тоже заслуживает права говорить ей такие вещи, если закрыть глаза на то, что с ними было… До этого. — Мне просто повезло, не преувеличивай, — отмахивается женщина, поглядывая в сторону телевизора. — Нет, это потому что ты следуешь рекомендациям врача, — слыша гортанный звук из ее горла, он начинает порыкивать в ответ, успокаивая ее спелым орехом, что то и дело приобретает жгучие нотки, которых явно не должно быть между сыном и матерью. Чимин расслабляется еще больше и от запаха, и от умиротворения, что дарит ей общество сына, и от его умелых рук, которые точно знают, что нужно делать с беременной омегой. То, что они делали с ней раньше, она старается не вспоминать… Но вспоминает Чонгук, массируя нежную кожу, что так приятно ощущается в крепких пальцах. Ничуть не хуже, чем у Тэхен. Наоборот, намного мягче, и… роднее. Никто никогда не дотянет до мамочки, просто потому что невозможно стать ему ближе, чем она. Она дала ему жизнь. И ни одна омега не может с ней конкурировать по определению. И в то же самое время он благодарен Тэхен. Благодарен за то, что она так быстро с ним сошлась. За то, что она помогает каждый день снимать напряжение, благодаря чему волк дольше остается сытым и не слетает с катушек при виде мамочки. Но его желания, его влечения это не лечит. Он хотел маму. Хочет ее до сих пор. И уже знает, что будет хотеть после. Что ему не поможет ни гон, ни даже метки с Тэхен. Вот только, что с этим делать, Чонгук не знает. И, подозревает, что никто другой тоже. Ни врачи, ни дядя, и уж тем более ни они сами. И Чимин, как и он, тоже не знает, но чувствует, что ей хорошо от этих ласк, что дарят обученные мастерству руки. Ей приятно находиться рядом с сыном, и она… Любит его внимание. Ей остаётся… Просто смириться… Ведь, кажется, она так же больна, раз думает о Чонгуке как о своём альфе. Заканчивая разминать лодыжки, Чонгук скользит руками выше, оглаживая сначала стройные икры, а после мягкие коленочки, снимая с них накопившееся за день напряжение. — Не больно? — тихо спрашивает он, утробно рыча и наполняя комнату своим феромоном. Осознанно, или нет, он и сам не знает. — Нет, все в порядке, — довольно урчит Чимин, глубже вдыхая ореховый феромон. — Хорошо, — Чонгук продолжает массировать, с каждой минутой поднимаясь все выше и выше, пока не останавливается у кромки легкой ночнушки, что совсем не скрывают полы разошедшегося шелкового халатика. Секунду он мнется, но видя блаженное выражение лица мамочки, чуть более смело отодвигает шелковистую ткань, начиная проминать пальцами мягкие ляжечки. Чимин расслабленно раздвигает ножки, чтобы альфе было удобнее ее касаться, и чуть сползает на подушках, устраиваясь ниже. Так хорошо… Будто она пришла в элитный спа-салон. Чонгук больше ничего не говорит, лишь наблюдает за тем, как подол сорочки с каждым точно выверенным движением задирается все выше, открывая его взору все больше и больше оголенной кожи, которой ему так приятно касаться. Жаль, что лишь руками, потому что мамочка выглядит настолько соблазнительно, что он с радостью бы встал перед диваном на колени и вылизал ее с головы до ног. Так не по-сыновьи. По мере того, как умелые руки поднимаются все выше, Чимин все больше и больше отвлекается от программы по телевизору. Ее ноги сами собой расходятся в стороны, а мышцы становятся ватными, прекращая ее в мягкую массу глины, что поддаётся своему творцу беспрекословно. Чонгук с наслаждением мнет мягкие бедрышки, погружаясь в процесс, что все больше начинает напоминать медитативный транс и совсем не замечает, как приближается к перемычки тонких шелковых трусиков, под которыми прячется такая красивая пухлая киска. Но он держится. Вдыхая концентрированный запах карамели, Чонгук чувствует, как раздуваются его ноздри, пока он сминает мягкую кожу в опасной близости от выглядывающих из-под перемычки сочных губок. Чимин не думает ни о чем, отдаваясь во власть удовольствия, и мечтает лишь о том, чтобы это мгновение никогда не заканчивалось. Чтобы Чонгук остался с ней. Чтобы Юнги убрался в свою квартиру и не мешал ей. Чтобы Досон исчез навсегда, будто его никогда не было… Чонгук же думает о том, как не перейти черту. Не потому что ему не хочется. Не потому что это неправильно. А потому что он боится реакции мамочки. Боится ее расстроить. Боится вызвать гнев. Боится попасть под горячую руку. — Может, теперь поясницу? — тихо спрашивает он, сходя с ума от вида ее киски. — У тебя, кажется, остался тот столик с выемкой после первой беременности? — Да, но его нужно поискать в кладовой. Я не помню, куда дел его твой отец… — вздыхает Чимин с туманной поволокой на глазах, будто она выпила. — Я мигом, — губы Чонгука тут же растягиваются в довольную улыбку, а сам он наполняется радостным энтузиазмом, кидаясь в сторону коридора, где за неприметной дверью они хранят все, чему нет места в доме. Доску заметить не сложно. Довольно громоздкая, она подпирает собой левую стену, заваленная коробками снизу. Чонгук с легкостью ее вытаскивает и мчится обратно, быстро устанавливая ее рядом с диваном и хватаясь за упаковку влажных салфеток с журнального столика, чтобы обтереть от пыли. Следом он пшикает антисептиком просто на всякий случай и, наконец, возвращает все внимание мамочке. — Его надо чем-то застелить? Или можно так?.. — Можно и так, я же в одежде, — жмет плечом Чимин, тяжело поднимаясь с дивана. Чонгук тут же подает ей руку, помогая сесть на кушетке, что кажется немного устаревшей, но вполне пригодной для массажа беременной омеги. А главное — устойчивой и безопасной. — Я ммм… — он неловко мнется, стесняясь озвучивать то, что мамочке нужно сделать, будто они уже не видели друг у друга все что можно и нельзя. — Ты не можешь снять верхнюю часть, чтобы спина была доступна? Я отвернусь… — он смущенно тычет глаза в пол, обдавая мамочку колеблющейся волной ореха. — Ты уверен, что без этого не обойтись? — с сомнением спрашивает Чимин, безошибочно улавливая нестабильный феромон. — Я же не могу делать массаж через одежду, — мнется Чонгук, чувствуя себя маленьким волчонком. — А ты… Не сорвешься?.. — Ну… До сих пор не сорвался? — Чонгук прикусывает нижнюю губу, смотря на мамочку из-под полуопущенных ресниц. — Но я не настаиваю… Могу просто отвести тебя к массажисту, если ты хочешь… Чимин вздыхает, мысленно соглашаясь. Наверное, Чонгук прав… И они… В безопасности. А потому она машет ему рукой, чтобы отвернулся, а затем снимает халат и ночнушку, оставаясь в одних трусиках. — Я все, — выдыхает она, когда ей удаётся удобно устроиться и прикрыть бедра тканью одежды. Чонгук оборачивается и тут же лишается способности дышать. Не то чтобы он не видел маму… по-всякому. Но он не видел ее давно. Ровная спинка, плавный изгиб поясницы, и прикрытые одеждой ягодицы. Обидно. — Удобно? — с хрипотцой спрашивает он, ставя баночку на край кушетки и набирая из нее добрую порцию крема. — Выемка не жмет живот? — Нет, все хорошо, — выдыхает Чимин, стараясь расслабиться, а сама принюхивается к запаху. Она не должна допустить непоправимого. И должна бдеть. — Отлично, — мягко улыбаясь, Чонгук старается унять дрожь в руках, когда вновь касается ее стоп. Он уже хорошо их размял, но решил, что лишним не будет повторить. Просто потому что это приятно и действительно поможет мамочке чувствовать себя лучше. Чимин закрывает глаза и долго и медленно выдыхает через нос. Несмотря на ее напряженность, она все равно начинает расслабляться из-за приятных прикосновений, чувствуя, как сознание уплывает в небытие. Чонгук не спешит. Напитывая легкие сладкой карамелью, он выдыхает терпкий орех, что оседает на коже мамочки и распространяется дальше, создавая вокруг нее невидимое облако родного запаха. Массируя пальчик за пальчиком, он плавно переходит к стопам, а после и к икрам, пока не поднимается до коленок и прикрытых бедер. Вернув нижней части маминого тела полный покой, Чонгук аккуратно покрывает ее спину кремом и начинает тщательно прорабатывать каждую мышцу, стараясь не обращать внимания на полушария обнаженной груди, что виднеются из-под ее рук. Хороший сын туда смотреть не должен. К тому времени Чимин окончательно растворяется в удовольствии, которое ей доставляет Чонгук. Приятная нега овладевает телом, и она довольно урчит, когда лёгкость наконец-то окутывает уставшую поясницу. Сейчас ей не нужно держать живот, а массаж приятно расслабляет мышцы, и от этого она чувствует себя просто замечательно. — Мамочка, тебе нравится? — с легким волнением в голосе спрашивает Чонгук, соскальзывая ладонями с поясницы на мягкие бочка. Он проминает их сильными пальцами, все ближе приближаясь к распластанным по столу грудям. — Да, так хорошо… — выдыхает Чимин, причмокивая губами. — Следующее заседание через два дня, — задумчиво проговаривает Чонгук, вспоминая дядино расписание. — Я могу снова приехать? Чимин задумывается. Соотносит все «за» и «против», и когда приходит к единому итогу, выдыхает: — Да, почему нет? Все ведь… Под контролем… — Да, мамочка, — быстро кивая головой, Чонгук не замечает, как на радостях его пальцы сьезжают к крупным полушариям, с силой на них надавливая. — Чонгук… — тут же выдыхает Чимин, когда ощущает явное вмешательство в зону, которая не должна быть доступна ее сыну. — Прости, — он извиняется, тут же возвращая пальцы в более… безопасную зону. И зачем-то вспоминает то, что не должен бы. — Ты же будешь кормить сестричку грудью, да? Ей тоже нужен массаж… Ты массируешь? — Да, тебе не стоит об этом волноваться, все хорошо, — заверяет его Чимин, напрягаясь из-за контекста поднятой темы. — Ты уверена? Нужно все делать… тщательно… Чтобы не было застоя молока, — вернувшись к пояснице, Чонгук сам не замечает, как снова впадает в подобие медитативного транса. Но разве рядом с мамочкой может быть иначе? — Уверена, — выдыхает Чимин, стараясь сконцентрироваться на удовольствии. — Можешь еще раз пройтись по пояснице, она страдает сильнее всего. — Да, конечно, — Чонгук понимает, что мамочка права, но ему все-равно… грустно? Он дергает головой, стараясь прогнать из нее непрошеные мысли и оставшееся время молча делает свою работу, больше не забредая на запретные зоны чужого тела. К сожалению. Когда массаж заканчивается, Чимин просит Чонгука отвернуться, чтобы подняться со стола. Она спешно одевается, хоть и чувствует, как ткань неприятно липнет к коже, но это ничего страшного. Она помоется потом. И им… Нужно замести следы. Иначе Юнги обо всем разузнает и снова начнет читать нотации. — Уберешь доску на место? — Да, конечно, — с тяжелым вздохом Чонгук тащит ее обратно в подсобку, а сам думает только о том, какое сильное сожаление он испытывает. Он ведь и правда просто принес контейнеры. Просто соскучился. Просто хотел провести время с мамочкой. И даже не сорвался благодаря Тэхен, что хорошо удовлетворила его на перерыве! Но это не мешает ему все-еще хотеть. Хотеть того, чего хорошие сыновья не должны требовать от своих мамочек. Особенно когда дома их ждут омеги. К тому моменту, как Чонгук возвращается из кладовой, Чимин уже разговаривает с Юнги по телефону. Брат делится с ней деталями заседания, но большую часть слов Чимин попросту не понимает в силу того, что никогда прежде не сталкивалась с судами и не нуждалась в услугах юристов. Ясно одно — скоро Юнги поедет домой. И Чонгук тоже это понимает. Дождавшись, пока мамочка повесит трубку, он смущенно топчется, с грустью обводя взглядом родные стены, в которых ему находиться запрещено. — Дядя уже все, да? — с тоской спрашивает он. — Да, он только вышел с заседания, — грустно вздыхает Чимин, понимая, что сыну нужно уезжать. И как бы сильно ей не хотелось воспротивиться этому, она не может. Во благо их отношений. Во благо их семьи. — Тогда мне пора домой, да? — Чонгук прячет глаза в пол, сцепляя руки в замок за спиной. — Но я же могу приехать через два дня? — Да, конечно. Я напишу, когда Юнги будет готовиться к отъезду. Поэтому… До скорой встречи? — Чимин вздыхает и идет навстречу сыну, чтобы обнять его. — Я буду скучать, — Чонгук тут же сгребает мамочку в охапку, утыкаясь носом в изгиб ее шеи и полной грудью вдыхая сладкую карамель. — И я тоже, орешек, — тут же признается Чимин, обхватывая широкие крепкие плечи руками. — Нечестно, что я не могу быть тут с тобой, — обиженно выдыхает он, все теснее и теснее прижимая ее к себе. — Это мой дом, а я твой сын. Никто не позаботится о тебе лучше, чем я. Ты же знаешь! — Скоро это все закончится, и ты вернешься домой, не переживай, орешек, — она запускает ладонь в жёсткие светлые волосы, почесывая пальцами кожу головы альфы, — осталось совсем немного. — Мам… — Чонгук все никак не может надышаться ее феромоном, все сильнее вжимаясь носом в железу. — Все будет хорошо, малыш. Поезжай домой. К Тэхен. — Выгоняешь меня к другой омеге? — резко отстраняясь, Чонгук обхватывает мамин подбородок пальцами, заставляя посмотреть себе в глаза. — Это твоя омега, — Чимин тут же дергает им, поджав во взвившемся раздражении губы. — Пока я сидела дома, твой отец точно так же ездил к другим омегам. Не становись таким же. Не заставляй Тэхен через все это проходить. — Я просто вижусь со своей мамой. Что в этом такого? — То, что ты начинаешь терять самообладание, — выдыхает Чимин и отходит на безопасное расстояние. — До встречи, Чонгук. Тебе пора уходить. — Как скажешь, — дергаясь, он хмурится, но все же делает то, что она говорит. Молча идет в прихожую. Молча натягивает кроссовки. И так же молча набрасывает куртку, а следом и рюкзак на плечи. — Тогда я пошел? — До встречи, — повторяет Чимин, обозначает, что будет его ждать несмотря на… На что бы то ни было. Конечно, она будет его ждать. — Могу я хотя бы писать тебе? — уже открывая дверь, Чонгук выворачивает шею, чтобы в последний раз взглянуть на ту, что любит больше всех в этом мире. — Конечно, — улыбается Чимин, подходя ближе. — Я буду ждать. — Ты тоже мне можешь писать, — Чонгук чувствует, как начинает высасывать слова из воздуха, но все никак не находит в себе сил, переступить порог и уйти. Туда, где его и правда ждет другая омега. — Мы еще встретимся. Иди, — Чимин сама подталкивает его, улыбаясь ласковой улыбкой. Знание, что сын еще навестит ее, не позволяет ей в полной мере ощутить грусть. Ведь теперь у нее есть ожидание и надежда. — Ладно, — Чонгук еле сдерживает себя, чтобы не податься к ней навстречу и не сделать то, что хорошие сыновья делать не должны. Вместо этого он на прощание одаривает ее ореховым облаком и быстро юркает за дверь, покидая сначала любимый дом, а после и родной район. Но к Тэхен он возвращается далеко не сразу. Пусть мамочкой от него и не пахнет, с каждой мыслью об омеге в нем укрепляется странное, некомфортное чувство, которое в итоге заставляет его свернуть на пол пути в магазин и набрать там два огромных пакета сладостей. Зачем он это делает, Чонгук не понимает. Но чувствует, что так правильно. К тому времени Тэхен уже заканчивает с домашней работой и пишет Чонгуку сообщение, чтобы узнать, когда он вернется и будет ли он голоден. Ей хочется приготовить ужин, но сначала нужно дождаться альфу и вместе сходить в магазин. Вот только вместо ответа в чате, она получает его другим способом. Электронный замок пиликает, а следом за ним в квартиру заходит груженый пакетами Чонгук. — Я не слишком долго? — тут же спрашивает он, сгружая покупки на банкетку. — Мама попросила поужинать с ней. Переживает, что мы питаемся доставками одними. — Да, я как раз хотела предложить приготовить ужин. Как посидели? — она подходит к альфе и помогает ему забрать часть пакетов, чмокая в щеку. — Все хорошо, она сильно устает, но это потому что роды скоро, — Чонгук надеется, что его голос не выдает ничего лишнего, как и его феромон. — Сделала всю домашку? — Да, — они перемещаются на кухню, и Тэхен приступает разбирать пакеты. — Уже придумали имя для сестрёнки? — Не знаю, — Чонгук и правда не знает. Почему-то он совсем забыл об этом, а мама ничего не говорила… — Спрошу в следующий раз. Ей тяжело готовить, ты не против, если я через два дня приготовлю еды и отнесу ей? — Почему ты спрашиваешь меня? — округляет глаза Тэхен, — это же твоя мама. Конечно иди. Ей нужно помогать. — Спасибо, — целуя ее в лоб, Чонгук помогает ей разобрать сладости, а после они приступают к ужину, который готовят довольно быстро и слаженно, обсуждая все на свете, громко хихикая и то и дело чмокаясь. Чонгук чувствует себя счастливым. Более того, он чувствует себя на своем месте. Но именно это его и пугает. Он чувствует себя правильно, когда он дома, рядом со своей мамочкой. Не как сын, а как… альфа? И точно так же он чувствует себя рядом с Тэхен. Им весело, они всегда на одной волне. С ней интересно разговаривать, и ему определенно нравится секс. Но почему-то… почему то Чонгук чувствует к Тэхен скорее дружеские чувства, чем влюбленность. Это нормально? Что-то внутри подсказывает, что нет. Вот только он ощущает правильность всего происходящего. Он хочет дружить с Тэхен. Хочет с ней веселиться и развлекаться. Хочет стать настолько близкими, насколько это возможно. Но мамочка… Именно с ней Чонгук хочет всего того, что не может дать ему Тэхен. Или это он не может дать ей? Чонгук ее обманывает? Использует? Мысль об этом ему претит, а то, как сильно чувства расходятся с логикой — пугает. Постепенно они перемещаются в гостиную, где устраиваются на полу перед журнальным столиком и за действительно вкусным ужином включают фильм. Тэхен выбирает романтическую комедию со стандартным сюжетом, где альфа добивается воротящую от него нос омегу. И Чонгук… Чонгук просто не может не перенести этот сюжет на его отношения с мамой. Ее холодность. Ее желание держать дистанцию, и в то же самое время… она ревнует. Она его хочет. Он чувствует это в ее касаниях, в ее феромоне, видит это в ее глазах. Ее интерес к нему так же порочен, как и его к ней. А ее волчица хочет его волка. И все это взаимно. А значит… значит, правильно? В конце концов, он уже взрослый. В конце концов, они никому не вредят. В конце концов, маме и маленькой сестренке нужен сильный альфа рядом, который сможет их защитить и позаботиться о них. Не Юнги. Чонгук.