Mommy's milk

Чонгук счастлив. Настолько сильно, насколько это возможно. Внутри него все поет, цветет и пахнет от переизбытка чувств, которые он испытывает к мамочке и которые она дарит ему в ответ. Кажется, лучше быть попросту не может, хотя он знает, что может. Может и будет. Но позже. Когда все закончится. И когда они снова начнут жить вместе своей маленькой любящей семьей. Их с отцом наконец развели, и он счастлив, что тот полностью исчез из их жизней. Кажется, Юнги выбил для него запрет на приближение… очень актуально, учитывая то, чем они с мамочкой занимаются, когда никто не видит. С каждым днем дядя проводит дома все меньше времени, а когда все же приходит, от него за версту разит омегой. Мамочка тут же пишет ему и они, будто добрые друзья, оба над этим хихикают. И все, казалось бы, хорошо и гладко. Они живут свою лучшую жизнь, терпеливо ожидая, когда мамины гормоны придут в норму и их смогут снова обследовать, вот только остается одно большое неразрешенное но, к которому Чонгук просто не знает, как подступиться. Ему нравится Тэхен. Очень нравится. Но исключительно как подруга. После гона у них ни разу не было секса. И даже поцелуев он старается избегать, потому что не может контролировать тут же начинающий горчить феромон. Его волк отказывается понимать вторую омегу, полностью остановивший свой выбор на Чимин. И желающий только ее. Вот только и расстаться с Тэхен он почему-то… не может. Просто потому что не знает, как сделать это наименее болезненно для нее. Как не ранить. Как. разрешить это все наилучшим для них всех образом… И даже сейчас, собираясь на очередную встречу к мамочке, он старается избегать ее ставшего совсем грустным взгляда. Не может выносить давящего чувства вины. Она приваливается к дверному откосу и наблюдает за тем, как резво Чонгук собирается в очередной раз сбежать из квартиры. Ей не хочется надумывать лишнего, но… С каждым днем она начинает замечать всё больше и больше странностей в поведении Чонгука, а иногда, когда ей становится совсем одиноко, ей кажется, что Чонгук врёт ей. Просто прикрывается мамой с сестренкой ради того, чтобы… Бегать к другой омеге? Но разве может Чонгук так поступать с ней? Ведь она знает, что Чонгук добрый и честный… Но… За эти полтора месяца у них после гона больше не было близости. Да и сам он стал каким-то… Совсем не тактильный, хотя по началу он не выпускал ее из постели. Конечно, она знает, что он был в предгонном состоянии, но неужели ему сейчас… Совсем не хочется? Она смотрит на него уже даже не скрывая печали, ведь он все равно не обращает на это внимания. Они учатся, приходят домой, делают уроки, а затем он находит тысячу отмазок лишь бы не проводить с ней время. Если он не идёт в гости к маме, то пропадает в тренажерке, библиотеке, на пробежках, а иногда до ночи зарывается в учебники и ждет, пока она уснёт, лишь бы не… Лишь бы что? Не прикасаться к ней? Не целовать на ночь? Думать обо всем этом Тэхен грустно. Чонгук ей… Действительно нравится, он очень хороший парень, и она правда думала, что у них все получится, но… Если так будет продолжаться и дальше… — Я сегодня поздно вернусь, — довольно выдыхает Чонгук, натягивая на плечи куртку. Мама написала, что Юнги не будет ночевать дома и они решили этим воспользоваться, проведя друг с другом как можно больше времени. — Она хочет погулять с подругами и попросила меня посидеть с Соен. Ты же не против, Тэ? — пусть он задает вопрос ей, но в глаза не смотрит. Вообще не смотрит, стараясь ничем и никак не выдать собственную ложь, которая так ему осточертела. — Как будто у меня есть выбор, — бурчит обиженно Тэхен, походя ближе уже не для того, чтобы успеть его поцеловать, а закрыть за ним дверь. Однако предчувствие, в последние дни становящееся только сильнее, делает ее вдобавок ко всему раздражительной. — Когда ты возьмёшь меня с собой? — вдруг громко спрашивает она, дернув Чонгука за локоть. Ведь если он действительно просто посидит с сестрёнкой, он может взять ее с собой? Это логично. — Детка, ты чего? — он удивленно смотрит на нее сверху вниз, аккуратно отсоединяя от себя цепкие тонкие пальцы. — Мама пока никому ее не показывает. Она у меня суеверная, — выпаливает он заранее придуманную ложь. И Тэхен, глядя ему в лицо и совершенно не верит в эту ересь, тут же озвучивает его мысли. — Только что выдумал? — Зачем мне тебе врать? — хмурится он. — Просто спроси у мамы при следующей встрече. — Не буду я ничего спрашивать, — дует губы Тэхен, начиная самостоятельно вытаскивать его из квартиры, хотя она прекрасно видит, что он даже рюкзак взять не успел. — Иди уже. — Да что с тобой? — Чонгук хмурится, все же успевая дотянуться до широкой лямки и прихватить ее следом. — Тэ, не злись, все хорошо будет! Вместо ответа она перед его носом грохает дверью, шлепнув перед этим по груди шапкой. Если она ни на что не может повлиять, это останется на его совести. В конце концов все, что бы он ни делал, это его выбор. Чонгук, буквально вышвырнутый из квартиры, пораженно смотрит на закрывшуюся перед его носом дверь и, немного потоптавшись, все же прыгает в такси, привычным маршрутом тронувшееся в сторону его бывшего и, он надеется, будущего дома. Вот только вместо предвкушения и томительного волнения от скорой встречи с любимой омегой, Чонгук чувствует, как противно на его душе скребут кошки. То, как он поступает с Тэхен просто ужасно. Она не заслуживает всего этого и он должен наконец-то взять себя в руки и перестать ее мучить. Поэтому… поэтому он решается спросить у мамочки, можно ли рассказать Тэхен правду. Чонгук уверен в ее порядочности. Уверен, что она никому не расскажет. И уверен, что поймет его. Может не простит, на что имеет полное право, но хотя бы больше не будет ходить обманутой. И если повезет… он очень постарается сохранить с ней дружбу. Если надо, будет умолять на коленях. Он любит и ценит ее, просто в его сердце другая. Но что касается другого вида отношений, то Чонгук готов ей быть самым верным другом в мире. И когда он принимает это решение, на душе его становится легче. Он лишь надеется, что мама поймет и не будет противиться. В это время Чимин уже ждет сына, совсем недавно проводив Юнги на работу, и когда в дверь раздается звонок, на всех парах летит открывать, соскучившаяся всего за несколько дней, пока они не виделись. — Привет, — тут же выдыхает Чонгук, вваливаясь в квартиру и подсаживая ее на свой торс, чтобы впиться в мягкие губы глубоким страстным поцелуем. — Так скучал… — шепчет он ей в рот, а после ведет губами вдоль линии челюсти, постепенно опускаясь к красивой шее, которую он, будь его воля, целиком бы покрыл засосами. Быстрее бы они снова стали жить вместе, чтобы смогли по-нормальному друг друга метить! — Привет, — хихикает Чимин, запрокинув голову. Она выгибается, позволит альфе обнюхать себя, а затем снова утягивает его в поцелуй, обнимая за шею и удерживая за затылок. — Как прошёл день? — спрашивает она, а сама не дает нормально ответить, снова и снова целуя его. — В утомительном ожидании, — кое-как выдавливает он, тиская мамочку за все мягкие места, до которых только может дотянуться. — А твои? Дядя точно сегодня не вернется? Опять будет у своей омеги? — Да, сказал его сегодня не ждать, даже в магазин заранее съездил на всякий случай, — улыбается Чимин, а затем спускается на пол и помогает Чонгуку раздеться, убирая куртку в шкаф. — Значит, нам впервые не нужно никуда торопиться? — улыбается Чонгук, вновь не удержавшись и притянув ее в свои объятия. Вечно скучающий, он все никак не может насытиться ее присутствием, и не готов отпускать ее от себя даже на секунду. — Все верно, — кивает Чимин, точно так же обвивая его за талию и прижимаясь к его груди, громко урча довольной омегой. — Как… славно, — Чонгук с наслаждением мнет мягкую попку, тискает тонкую талию и с довольным рокотом поднимает руки к груди. — Сестренка уже покушала? — Да, мы закончили как раз перед тем, как ты пришел, чтобы она немного поспала и не капризничала, — улыбается Чимин, заглядывая в гостиную, где стоит маленькая колыбелька. — Как славно, — Чонгук, идущий следом, обнимает ее со спины, прижимаясь всем телом. — Тогда нам нельзя шуметь. — А ты собирался делать что-то, из-за чего мы могли поднять шум? — дразнится Чимин, оглянувшись, прежде чем открыть дверь спальни. — Ну не знаю, я так сильно соскучился… — Чонгук играет бровями, ныряя в дверной проем вслед за ней. И тут же вспоминает, что сначала у него есть дело. Черт. Честно говоря, говорить ни о чем не хочется, но и с Тэхен он так поступать больше не может. — Только ммм… У меня есть к тебе один вопрос. Немного неприятный, но без твоего согласия я не могу решить одно дело, — неловко топчется он на полу, пока мамочка подходит к комоду, в котором хранит всякие омежьи штучки. — Да? — выгибает бровь Чимин, — И что это за вопрос? Что-то случилось? — Могу я рассказать Тэхен о нас? — спрашивает он прямо в лоб. — Что? — глаза Чимин тут же округляются. — Зачем? — Чтобы расстаться, — честно говорит он с тяжелым вздохом садясь на кровать. — Я ведь твой альфа. У нас с ней после гона ничего не было. Но мне не хватает смелости соврать и бросить ее без причины. Прости, пожалуйста. Я еще такой щенок, — он трет лицо руками, взъерошивает светлые волосы и поднимает на нее потяжелевший взгляд. — Мне жаль, что я тебя так сильно разочаровываю и до сих пор не решил этот вопрос. — Чонгук, но ты не обманешь ее в любом случае. Ведь ты не любишь ее. И лучше честно признаться в этом, чем… — она вздыхает и подходит к нему, обняв за плечи. — Почему ты так уверен, что ей можно рассказать правду? — Она порядочная, — уверенно отвечает он. — Я уверен, что ей можно доверить даже жизнь. И я бы очень хотел остаться с ней друзьями. Потому что она очень хорошая, добрая и умная. Я люблю тебя так бесконечно сильно… — Чонгук улыбается, распространяя ореховый феромон по комнате. — Но, оказывается, до нее у меня даже друзей не было… Мне нравится это чувство. Дружить с кем-то, кто тоже хочет посвятить жизнь медицине. — Чонгук… — она поднимает на него взгляд, чуть отстранившись. — Ты уверен, что это хорошая идея? Все же вы… Спали вместе, — с сомнением произносит Чимин, и феромон ее на мгновение колышется. Вспоминать об этом ей определенно точно не нравится. — Ну то чисто из-за гона, с тех пор нет, — он встряхивает головой и когда чувствует мамочкино смятение, поднимается и обхватывает пальцами точечный подбородок и заставляя посмотреть себе в глаза. — Никто во всем этом мире кроме тебя мне не нужен. Ты — моя омега. Это не изменится. — Все равно. Какая у вас может быть дружба после… — Чимин не хочет даже думать об этом, но разговор вынуждает. Мысль о том, что Чонгука касалась другая, расползается по коже колючими мурашками. Ей уже изменяли. Она абсолютно точно не хочет ощутить все это снова. — Как и у всех, — он обхватывает ее маленькие ладошки руками, поднимает их к лицу и долго чувственно целует каждый аккуратный пальчик. — С выполнением домашки и походами в кино. Конечно, после того как она найдет себе нового альфу. Я же не идиот, мамуль, и не позволю тебе волноваться зря. — Просто хочу быть уверенной, что у вас действительно все кончено. Я… устала делить тебя с ней. Хочу, чтобы ты вернулся обратно домой, — вздыхает она, прислонившись головой к крепкой груди альфы. — Как только мы сможем пройти обследования, — он вплетает пальцы в ее волосы, ласково гладя ее по голове. — Ну или вдруг повезет и Юнги решит переехать в другой город… Ну или хотя бы к своей омеге? Он что-нибудь рассказывал про нее? — Ничего такого, — качает головой Чимин, — сказал, просто интрижка на работе с одной из адвокатов. И…сегодня, судя по всему, он собрался ночевать у нее. Надеюсь, она достойная женщина и приберет его к рукам. Сколько можно в холостяках ходить? — Вот именно, — громко хмыкнув, Чонгук резко смыкает ладони на ее талии, а после валится на кровать спиной, утягивая ее за собой. — Негоже хорошим альфам в холостяках ходить, да? — На что это ты намекаешь? — улыбается Чимин, с удовольствием устраиваясь у альфы на груди. Её сильный мальчик… — Да вот знаю одного альфу бесхозного, — улыбается он во весь рот, игриво смотря на мамочку снизу вверх. — Наверное, его тоже нужно пристроить в хорошие руки. — Он уже в хороших руках, — мурлычет Чимин, а затем склоняется и утягивает Чонгука в долгий чувственный поцелуй, поглаживая ладонями по шее, следом прокладывать туда влажную дорожку. Распахнутый рот накрывает пульсирующую железу, и она сосёт и лижет ее, напиться своим ароматом и слизывая ореховый. Так вкусно… — М-м-м… — Чонгук довольно запрокидывает голову, подставляясь под омежьи ласки, пока его собственные ладони ползут к пышной попке, а когда наконец достигают, с силой обхватывают мягкие половинки, вдавливая мамочку в свое тело. — Ты готовилась? — громко урчит он, выплескивая в пространство комнаты волну феромона. — Альфа сможет сегодня потрахать тебя в тугую дырочку, м? — Не сегодня, детка, — урчит Чимин, хотя она была бы не прочь снова поработать своей уже натренированной попкой. Из-за того, что они все еще не могли заняться полноценным сексом, обходились чем могли: использовали руки, рты и анальный секс, различные виды мастурбации, которые с каждым разом становились все изощреннее и изощреннее. Но сейчас у нее для Чонгука есть хорошие новости, ведь она наконец-то сходила к врачу на осмотр и ей сообщили, что она полностью пришла в норму и может возвращаться к полноценной сексуальный жизни, что не может ее не радовать. Ведь одна только мысль о том, что толстый член Чонгука заполнит ее по-настоящему… Сводит ее с ума и в мгновение делает мокрой. — Как не сегодня? — Чонгук удивленно распахивает глаза, тут же разводя увесистые ягодицы в стороны. — Неужели твоя сладкая дырочка не соскучилась по мне? Не верю! — с громким рыком он резко опрокидывает ее на спину, одним выверенным движением переворачивает на живот и ставит в коленно-локтевую, припадая языком к любимой задней дырочке, по которой так сильно успел истосковаться. — Чонгук… — Чимин смеется, одергивая платье обратно. — Чонгук, ну стой ты! — прикрикивает она и буквально силой отталкивает его, переворачиваясь обратно. А затем меняет их местами, целует чувственно в губы, шею, а затем встает с кровати и чуть отходит назад, не прекращая загадочно улыбаться. Конечно, она подготовилась. Просто не могла не. Ведь это будет их первый раз с Чонгуком, когда они сольются воедино как альфа и омега… И он повяжет ее… От этих мыслей ее киска судорожно сжимается и пульсирует, выдавливая сквозь тоненькую прозрачную ткань каплю смазки, что тут же стекает по полному бедру. Не говоря больше ни слова, она смотрит Чонгуку прямо в глаза и, совершенно не стесняясь дневного света, начинает медленно раздеваться, избавляться сначала от домашней кофточки на большой пуговице, а затем и от лёгкого платья, позволяя ему скатиться вниз вдоль по телу и явить взгляду альфы то, что от него было скрыто. — Ох, — Чонгук во все глаза смотрит на леопардовое белье, то и дело бегая взглядом от пышных бедер до не помещающихся в лифчик сисек туда и обратно. Снова и снова. Не зная, на что он хочет смотреть больше, он досадливо стонет, гулко сглатывая собственную слюну. А когда наконец открывает рот, голос становится по волчьи низким. — Какая хорошая самочка. Встречаешь меня в подобающем виде, — он медленно поднимается, не отводя от мамочки темного гипнотизирующего взгляда. Через голову стягивает с раздавшегося мышцами тела футболку, и так же не спеша берется за ремень, вытягивая его из толстых шлеек, но не спеша расстегивать сами джинсы. Громко рыча Чонгук идет к ней, пока не останавливается напротив, возвышаясь скалой свежих мышц, стремительно делающих молодое сильное тело все больше и больше. Чонгук кладет ладони на тяжелые груди, взвешивает их, будто на весах, а после давит пальцами вокруг сосков, пока из них не брызжет густое молочко, сразу же впитываемое потемневшей тканью лифа. — Славно, — выносит вердикт он, убирая ладони и делая шаг назад. — Покрутись. Чимин прикусывает губку и сверкает поплывшим от возбуждения взглядом, прежде чем медленно повернуться к нему сначала полубоком, а затем и спиной. Она переступает с ноги на ногу, а затем чуть склоняется вперед и вытягивает руки вверх, упираясь ладонями в стену. Из-за глубокого прогиба в пояснице попка визуально кажется больше, а еще совсем не скрывает той грязи, что творится ниже ягодиц. Трусики уже насквозь промокли, а блестящая смазка покрывает нежную кожу ног. Чимин несколько раз медленно виляет бедрами, явно соблазняя, а затем снова оборачивается и абсолютно потерянно спрашивает: — Нравится, альфа? И смотрит на него как самая распутная омега на свете, желающая поскорее быть нанизанной на толстый член, что совсем не далеко ушло от правды. — Иди сюда, — громкий утробный рык вырывается из его горла, когда он хватает ее за резинку трусиков и с силой тянет на себя. — Сожру, — Чонгук, пусть и матереет с каждым месяцем все больше, рядом с мамочкой все равно частенько еще испытывает ту самую незрелую потребность поскорее сбросить пар. Поэтому вместо того, чтобы избавить ее от трусиков, а себя от джинсов с бельем, он роняет омегу на постель, широко раздвигает толстые ляжки в стороны и наваливается сверху, тут же начиная трахать ее прямо через одежду. Он рычит, теряет связь с человечностью и отбойным молотком вколачивается в ее киску прямо в джинсах, стараясь как можно скорее избавиться от первой волны звериного возбуждения. Чимин хватает его за голову и крепко фиксирует, с голодной жадность целуя и топя меж их ртов громкие стоны. Им не стоит шуметь, но как сдержаться, когда желаемое так долго вот-вот сбудется?.. — Детка… — хнычет Чимин, выгнувшись под крепким телом, — Альфа… альфа, ты можешь… можешь взять меня… Повязать омегу… Ты же хочешь дать мне узел, детка? Хочешь заполнить меня спермой? — Узел? — слыша интересующее его слово, он вскидывает голову, находя ее лицо помутневшим взглядом. — Хочу узел. Щенки, — рыкнув, Чонгук начинает еще интенсивнее долбиться в ткань ее трусиков, сходя с ума от того, как его члену становится все больнее. — Да, детка, щенки… Много щенков… — кивает судорожно Чимин, хватаясь за мощную шею. Клитор начинает болеть из-за сильного напряжения, но она не может прервать это безумие, однако… Однако она не может позволить и капле спермы пролиться мимо ее киски. А потому она, скуля от желания, толкает Чонгука в грудь и смыкает ноги, когда он выпрямляется. Пока он ничего не соображает, она расстегивает его джинсы и достает красный горячий член, сдвигая трусики в сторону. — Трахни мамочку, альфа. Кончи в меня, — едва не приказывает она, глядя ему прямо в глаза чёрным похотливым взглядом. Чонгук лишь молча кивает, водя носом, чтобы целиком напиться сладкой карамелью. Громко дыша, он еще шире раздвигает ее ноги в стороны и смотрит на каплю смазки, вытекающую из пульсирующей дырочки. Но даже в этом состоянии помня, что туда нельзя, он ведет членом ниже, приставляя головку к привычной тугой попке. — Повяжу, — обещает Чонгук, быстро сгребая с пизды сладкую слизь и обмазывая ею ствол. — Наполню щенками, — урчит он, пытаясь пропихнуть член внутрь. — Детка, выше, — Чимин опускает руку вниз и подхватывает член, приставив его головкой прямо во влажный сокращающийся вход. — Я была у доктора и… Мы наконец-то можем сделать это, — она тяжело дышит, изо всех сил стараясь не насадиться самостоятельно на толстый член. — В пизду? — прямо спрашивает он, сверкая светящимися от восторга глазами. — Да, — выдыхает Чимин, от нетерпеливости облизывая губы. — Надо подготовить, — кивает сам себе Чонгук и игнорируя собственные потребности, резко скатывается вниз, припадая лицом к горячей мокрой киске. Он втягивает терпкую карамель всеми легкими, удовлетворенно урчит, понимая по феромону, что самочке все нравится и со всей силы впивается жадным ртом к ее киске. Прежде, чем взять — нужно ублажить. Чимин громко стонет, кусая ребро ладони, чтобы не шуметь, и выгибается на простынях, раскрывая ноги еще шире, а затем и вовсе закидывая их Чонгуку на плечи. Волк громко урчит, буквально вгрызаясь в текущую киску, которую ему наконец дозволено повязать. Самка давно готова, но он все никак не может оторваться, чавкая на всю спальню и пытаясь слизать все, что выплескивает ее голодная дырка. — Вкусная, — рычит он, проникая языком внутрь и быстро двигая головой, трахая мамочку собственным ртом. — Детка, трахни меня, — просит Чимин, вплетая ладони в высветленные волосы альфы, растрепывая их и иногда чуть царапая короткими ноготками кожу головы. Но с каждым новым стоном ее кулаки сжимаются, и она буквально отдирает его от промежности, заставив посмотреть себе в глаза. — Я хочу кончить на твоем члене. С твоим узлом глубоко внутри меня. Чонгук несколько секунд смотрит ей в глаза, пока до его воспаленного мозга не добирается смысл ее слов. — А, — наконец кивает он, понимая, что пора. — Ага, — расплываясь в предвкушающей улыбке, он вновь хватается пальцами за налитый кровью член, несколько раз шлепает им по склизкой красной письке и резко толкается бедрами вперед, с первого же толчка проникая сразу на всю глубину. Чимин, как бы сильно не пыталась сдерживаться, вскрикивает от неожиданности и дрожит от того, как ее пронзает легкой вспышкой боли, которая тут же сменяется на полное удовлетворение. Упругие мышцы пульсируют вокруг толстого ствола, она ощущает каждый его сантиметр и хнычет от того, как хорошо он ощущается внутри нее. Бесподобно. Идеально. Этот член был создан для того, чтобы трахать ее днями и ночами. — Двигайся, — тут же приказывает Чимин не в силах больше ждать ни секунды. — Трахни меня! Чонгук со всем присущим молодому организму энтузиазмом кидается выполнять ее желание. Крепко фиксируя раздвинутые омежьи ноги за колени, он сразу же срывается в быстрый темп, имея бесконечный запас природных сил. Трахая мамочку отбойным молотком, он не может поверить, что это все взаправду. Что он правда нанизывает свою маму на член и вколачивается в нее со всей дури, заставляя каждый раз прокатываться спиной по покрывалу. — Моя, моя, — хрипло выдыхает он, не контролируя количество феромона, которое производит его тело и не рассчитывая собственные силы, из-за чего комната стремительно заполняется громкими пошлыми шлепками. Чимин мычит, рыдает на толстом члене и хнычет, размазывая по лицу слезы истинного удовольствия. Ей так хорошо, что она не видит ничего, кроме раскачивающегося над ней Чонгука, что навис скалой. Она гладит его по бугристым мышцам, царапает плечи и спину, кусает за шею, грудь, лишь бы обладать каждый доступный участок тела, что делает ей так хорошо. Она слышит, как хлюпает внизу киска, какие громкие шлепки заполняют комнату и снова всхлипывает, не в силах выдержать всего этого. Наконец-то ее мальчик стал окончательно принадлежать ей. Наконец-то его узел повяжет ее, наконец-то она сполна может насладиться крепким молодым альфой, что может не спускать ее с члена сутками… И она бы действительно провела так остаток жизни — сидя на Чонгуке, чтобы всегда ощущать его внутри. — Хорошая дырка, — довольно рычит он, хлюпая ею на всю комнату и наслаждаясь вязкими пошлыми звуками, что издают их соединенные тела. — Хочу спускать в тебя каждый день, — он похабно скалится, протягивая руки вперед и рывком стягивая лиф, чтобы два молочных бидончика наконец-то смогли хорошо поскакать на свободе. — Будешь, альфа, — сокровенно обещает Чимин, бешено подпрыгивая из-за ритмичных отбойных толчков, что забивают ее до самого края толстым хуем. — Будешь каждый день трахать меня, — едва не рычит она от того, как сильно этого хочет. — Пока я буду готовить тебе завтрак, ты будешь лениво брать меня у плиты, чтобы ничего не сгорело. Я буду сидеть на твоем члене, пока мы будем есть. Твой член всегда будет греться внутри меня, альфа, теперь тебе не отвертеться. — Для этого ты родила меня, да? — он встряхивает головой, пытаясь избавиться от прилипших к лицу прядей. — Чтобы у тебя всегда был под рукой молодой сочный хуй, который никуда не денется, да, мамочка? Произвела себе на свет любовника? В этом был твой план? Ты все это подстроила изначально? — бессвязный поток буйной животной фантазии льется из его рта так же быстро, как карамельная смазка из ее пизды, пока Чонгук вдалбливает ее в матрас, грозясь оставить в нем не подлежащие восстановлению вмятины. Чимин смеется от наплыва восторгающих эмоций. О, ей однозначно нравится эта мысль. — Мой персональный дилдо, — хихикает она, тут же запрокидывая голову от особенно сильного толчка, — ненасытный кролик. У молодого альфы много спермы для мамочки, верно? Сделаешь так, чтобы мамочка захлебнулась в ней? Покроешь все ее тело сливками? — Чтобы сливки были и внутри, и снаружи, — довольно кивает головой Чонгук, издавая целую серию захлебывающихся рыков, пока его сильное тело продолжает вбиваться в собственную мамочку. — Накачаю тебя кончой и закупорю пробкой, чтобы ты всегда была переполнена мною! — он восторженно хватается ладонями за ее сиськи, из-за чего две тугие струи тут же вылетают вперед, спустя секунду оседая на его лице вязкими каплями. — М-м-м… Вкусно, — слизывая языком одну из них лыбится он. — Плодовитая самка. Родишь мне? Еще одного альфу, да? Чтобы вырос и сменил меня. Чтобы у тебя всегда был молодой сильный член. — Да…да! — вскрикивает Чимин, а затем взрывается ярчайшим оргазмом и сквиртом, залив Чонгуку все джинсы и живот кончой. Она неистово пульсирует на все еще таранящем ее члене, а когда чувствует внутри горячую разливающуюся сперму, начинает громко урчать, оставляя на груди Чонгука яркий засос. Он тут же наваливается на нее сверху, позволяя соединить их покрытые потом и смазкой тела крепким раздутым узлом, что так хорошо закупоривает всю сливочную кончу внутри. Постепенно ее распирает. Она устраивается удобнее, закидывая ноги Чонгуку на поясницу, и обнимает его, целуя в губы. — Наконец-то… — довольно шепчет Чимин, целуя Чонгука в висок сухими горячими губами. Поплывшая из-за слез и пота косметика делает ее похожей на дешёвую проститутку, но ей плевать, пока она лежит под Чонгуком и принимает его идеальный член. Для него она станет кем он захочет. — Все нормально? — тихо спрашивает он, находя носом сладкую карамельную железу и тычась в нее, как щенок в мамку. Впрочем, так и есть. — Да, — довольно улыбается Чимин, лениво перебирая взмокшие у корней волосы Чонгука, почесывая голову и приходя в себя. — А почему заранее не сказала? — он улыбается, вылизывая ее шею, будто готовя ее для своего укуса. Пока еще рано, но когда-нибудь в будущем Чонгук обязательно оставит на мамочке свою метку. — Я бы тоже как-нибудь… подготовился. — Хотела сделать сюрприз, — хихикает омега, — тебе ведь понравилось, детка? — она гладит его по лицу, когда Чонгук наконец отрывается от ее шеи и смотрит поплывшим как и у нее взглядом. — Очень, — кивает он и вновь утягивает ее в глубокий томный поцелуй, который неспеша перерастает в новый раунд. Медленный, чувственный, пропитанный любовью двух созданных друг для друга существ. Из кровати они вылазят только когда включается радио-няня и из нее раздается требовательный плач сестренки. Вымотанная, но нисколько этим не огорченная, Чимин вяло поднимается и идет к дочурке на осмотр, а затем и на кормление по расписанию. Когда малышка успокаивается и снова начинает дремать прямо у нее на руках, она укладывает девочку в кроватку и идет на кухню, чтобы приготовить им напитки и поесть. За всеми этими страстями они совсем забыли про ужин. — Проголодалась? — Чонгук подходит к ней сзади, резко обнимая со спины и притягивая к своему телу. — Разве я плохо тебя наполнил? — он тянется одной рукой вниз, сжимает мягкий животик и опускается к опухшей киске, накрывая ее ладонью и буквально подтягивая мамочку на себя. — Чонгук… — Чимин хихикает, когда оказывается в плену жадных рук, однако уже в следующий миг с губ ее срывается глухой стон, а голова сама клонится назад к крепкому альфьему плечу. Пальцы слабеют, и она выпускает из них палочки, которыми помешивала яйца в миске. — Детка, нам нужно… Поужинать… — выдыхает она, однако реакция ее тела дает понять, что она совсем не против происходящего. — Так покорми меня, — урчит он, резво разворачивая ее лицом к себе и подсаживая на столешницу подальше от кухонных принадлежностей. — Она же не все вылакала, да? — гортанно порыкивает Чонгук, раздвигая в стороны полы шелкового халатика и придирчиво рассматривая припухшие от маленького требовательного ротика соски. — Так, посмотрим… — он аккуратно подхватывает пальцами один из них, слегка массирует и резко нажимает, тут же получая тугую струю в лицо. — Ох… — Чимин слегка морщится от боли, но не останавливает альфу, лишь гостеприимно раздвинув ноги, чтобы он удобно устроился между ними. — Тебе повезло, что у тебя такая плодовитая мамочка… Молочка хватит на всех… — А когда закончится, мы можем заделать еще одного щенка, чтобы ты еще долго была молочной мамочкой, — хихикает он, пристраиваясь к ее сиське, пока его уже готовый член мягко толкается во все еще тугую дырочку. Чимин стонет от скользкого проникновения, чувствуя себя идеально растянутой на толстом члене. Она запрокидывает голову и вплетает ладони в светлые волосы Чонгука, пока он сосет ее молоко, мерно покачивая бедрами. Постепенно смазки становится все больше, а пыл альфы нарастает в геометрической прогрессии. Порыкивая, он втрахивает ее в стол, пока Чимин изо всех сил старается не шуметь из-за обилия приятных ощущений. Она действительно в раю. Что может быть лучше, чем воссоединиться со своим альфой спустя долгое томительное ожидание? Определено ничего. Старательно сосущий сиську Чонгук ритмично двигает бедрами, вторгаясь в узость карамельной киски и наслаждаясь яркими ощущениями, сладким вкусом и нежными звуками, что вылетают из маминого пухлого ротика. — Вернусь домой и трахну тебя на каждой поверхности, — рычит он, слегка прикусывая опухший сосок зубами. — Буду брать, где захочу и когда захочу, — он с громким чпоком выпускает опустошенную сиську изо рта и тут же пристраивается ко второй. — Не слезешь с моего узла, омега! — Да… — стонет она, полностью превращаясь в похотливое месиво. Смазка хлюпает между ними, вспенивается, а возбуждение, кажется, только нарастает, не собираясь выпускать их обоих из своих пут. Дорвавшись, они не могут друг друга оставить в покое, дико целуясь, кусаясь и царапаясь, точно два обезумевших животных. Чистая, настоящая первобытная страсть берет над ними верх, пока малышка Соен спит, а Юнги занимается своей личной жизнью. Ну или они так думают. Увлеченные друг другом, игнорирующие весь мир вокруг они не слышат ни щелчок замка входной двери, ни, собственно говоря, ее тихий стук. Зато слышат громогласное: — Какого хуя?!