Mommy's milk

Когда их глаза сталкиваются, Чимин не сразу понимает, что происходит. Но когда до размякшего от феромонов альфы мозга доходит, что они с Чонгуком не одни, тут же прикрывает рукой грудь, будто это, блять, хоть как-то поможет спасти ситуацию. И испытывает дежавю. Однажды ведь они уже так попадались…. И ничем хорошим это не кончилось… Она надеется, что Юнги хватит ума не драться со своим племянником. В конце концов, это все еще не его дело. Он не может им… Запретить или что-то типа того. Чимин держится одной рукой за плечи замершего Чонгука, второй за грудь, придерживая ее. Она все еще лежит разложенная на столе, как запечённая индейка. Главное блюдо этого вечера. — Юнги, мы не… То есть… — ее голос хриплый, она прочищает его, не зная, что стоит сказать. Явно не пытаться все отрицать, когда член Чонгука находится в ней так глубоко, что лишает способности думать. — Ты… Вы… Вы… — Юнги, у которого прежде проблем с речью не наблюдалось, пораженно смотрит на сестру с племянником и не может поверить в то, что видит. Нет. Нет, твою мать! Этого просто не может быть. Не может! Он тяжело моргает, отводит тяжелый взгляд в сторону и туго сглатывает, пока его ноздри колышутся от слишком сильной концентрации перемешанного феромона. Глаза не могут его обманывать. И оправданий тому, что он видит, нет. Юнги — адвокат. Он верит в факты. И то, что его полуголая сестра стонет на члене своего собственного сына — это факт. Грязный, порочный, на грани реальности, но все же факт. — Чонгук, быстро слез с матери, оделся и вышел вон, — наконец, нахмурив брови, выдыхает Юнги нечто вразумительное. Чимин хмурится, слыша эти слова, и поджимает губы от закипающей внутри злости. Ну уж нет. Сначала из-за бывшего мужа они с Чонгуком терпели разлуку, теперь брат вмешивается в ее личную жизнь… Достали! Она мягко отталкивает Чонгука и морщится, когда член выскальзывает из нее, а затем поправляет на себе одежду, одернув подол платья и скрыв грудь. — Он никуда не пойдет, — абсолютно спокойно и взвешенно говорит Чимин, когда подходит к Юнги и смотрит пронзительно ему в глаза, будто лично собирается бороться с ним за Чонгука. — Уйдешь ты. И забудешь все, что здесь видел. — Ты сошла с ума? — Юнги плотно сжимает челюсти, стараясь держать себя в руках. Хотя обстоятельства… плохо способствуют самоконтролю. — Ты не можешь заниматься сексом с собственным сыном, одумайся, — он хочет взять сестру за плечи, как следует встряхнуть, но в последний момент себя одергивает. Нужно остановить то, что здесь происходит, и уже потом обстоятельно обо всем подумать. — Я не спрашиваю тебя, что я могу, а что нет, — голос Чимин звучит твердо и уверенно. Так, будто она никогда больше не изменит своего решения. — Поэтому… Лучше тебе вернуться домой, Юнги, — она сама берет его за плечи, разворачивает и подталкивает в спину к выходу. — Да какого хуя? — рыкнув, он резко разворачивает и все же встряхивает ее за плечи. Резко, но не сильно. Хотя вряд ли после того, чем они тут занимались с Чонгуком, стоит переживать о таких вещах. — Он твой сын, Чимин! Это инцест! — Называй как хочешь, — стоит она на своем, — больше тебя это не касается. Я благодарна, что ты помог с Досоном, но ты не мой муж и не мой отец, чтобы читать нотации. Я сама в состоянии решить, что мне делать со своей личной жизнью. Поэтому прошу еще раз — уходи, Юнги. Чонгук останется со мной. Он пытается оспорить. Найти доводы. Призвать ее к разуму. Вот только сестрица и в обычном состоянии гибкостью не славилась. Что уж говорить о затуманенном похотью разуме? — Ты совершаешь ошибку, — уверенно выдыхает он, делая последнюю попытку достучаться. — Чонгук болен и ты ему потакаешь. Это нужно закончить, пока вы не переломали друг другу жизни, Чимин. Ты его мать. Ты не можешь давать ему себя… — Юнги морщиться, не находя в себе сил договорить фразу до конца. Слишком мерзко ему от этого. — Родители не могут заниматься сексом с детьми, Чимин. — Уходи, — они выходят в коридор, где Чимин встает в проходе, отрезая путь внутрь, если Юнги вдруг захочет настоять на своем. Слушать весь этот бред она не намерена. Может, конечно, не бред… Может, в словах Юнги есть истина… Где-то глубоко внутри она знает, что он прав, но ей абсолютно на это плевать. После всего, что она вытерпела в браке с ублюдком Досоном, после всего, что подарил ей Чонгук… Пусть они оба будут прокляты, она никогда не откажется от Чонгука, кем бы он ей ни был. — Не вмешивайся в мою жизнь. — Даже если это значит испортить жизнь твоему сыну? — плотно поджимая губы, спрашивает он. — Неужели ты не можешь найти себе нормального альфу своего возраста? Или если хочешь помоложе, просто кого-то другого? Не свою плоть и кровь, Чимин! Как тебе… Как тебе не противно? — Я сказала уйти! — орет она, не выдержав давления. — К чему все эти попытки?! — она рычит, толкая его в плечи. — Ты видел все собственными глазами! Как думаешь, сильно ли было мне противно, когда я позволила его члену в себя проникнуть?! — шипит она змеей, сверкая звериным оскалом в глазах. — Это больше, чем просто секс. Просто убирайся, если собираешься стоять на своем. Я не маленькая девочка, чтобы ты стоял тут и отчитывал меня. — Сумасшедшая, — последнее, что говорит он, прежде чем покинуть проклятую квартиру, насквозь провонявшую запахом чужого греха. Мерзко. Как же все это мерзко. Юнги в несвойственной ему манере пихает камешек носком дорогой туфли и возвращается обратно к машине, тут же беря курс на свой любимый бар. Ему срочно нужно выпить. И как следует подумать. Он не верит в астрологию, но отчего-то вспоминает, что в утренних новостях что-то там говорили про ретроградную венеру и кризис в личной жизни. Чушь полная, но кризис у него все-же случилось. Даже два, если быть совсем честным. Роман с Хвасой протекал бурно. Встречавшиеся для очередной войны в суде, они плавно продолжали свои встречи уже в гостиничных номерах. Не дешевых любовных гнездышках, где на каждый сантиметр было натыкано по камере, а в серьезных отелях. Дорого. Сердито. Но так приятно, что оба все никак не могли прекратить эту интрижку. Точнее, не мог он. Хваса же… Хваса лично вручила ему в руки подписанные Досоном по требованию суда документы, и громко цокая каблуками, удалилась, заявив, что принципиально не будет спать с тем, кто посмел выиграть у нее дело. Как глупо… Но Юнги понимает. Не может не понять. Он бы тоже ни за что не лег в постель с той, кому проиграл. Как говорится, ничего личного. Но его лично почему-то все же задело. Вот блядство. А Чимин… Чимин! Как могла она?.. Мерзость. Мерзость, которую он так старательно пытается выкинуть из головы, что устраивает себе рандеву с несколькими бутылками виски, пока мысли о сестре наконец-то не растворяются в хмельной голове. Юнги не идиот, и всегда пьет в одном и том же баре, где его знают все: от хозяина заведения до уборщицы. Поэтому когда доходит до кондиции, бармен сам заказывает ему такси на его адрес, сам аккуратно садит в машину и сам же отгоняет его собственную на одно из мест владельца под камеры. Чтобы за ночь ничего не случилось и Юнги смог забрать ее, когда очухается. Как добирается до дома, он не помнит. И далеко не сразу понимает, почему, когда пытается набрать код на электронном замке, дверь перед его носом распахивается и на пороге появляется девчонка, чье имя он не сразу может вспомнить. Тэхен ждала Чонгука весь день. Весь вечер боролась с желанием ему позвонить и наорать, высказаться, сделать хоть что-то, чтобы уличить своего парня в измене или просто добиться хоть какой-то конкретики, чтобы не сходить с ума от неведения. Потому, когда услышала возню у двери, тут же ринулась открывать, вот только… На пороге она встретила явно не Чонгука, а… Его пьяного вусмерть дядю. Растерявшись, она не сразу сообразила, что ей стоит делать. Тэхен знает, что квартира принадлежит ему. Он пришел прогнать ее? Чонгук не смог сам лично сказать, что бросил ее и попросил сделать это дядю? Что происходит? — Ты! — Юнги, наконец соображая, кто перед ним, может лишь печально покачать тяжелой от выпитого алкоголя головой. — А впрочем, не важно, — он тратит уйму сил, чтобы не снести ее своим телом, а просто обойти, то и дело облокачиваясь о стену. — Чонгука можешь не ждать, — сводя темные брови вместе, Юнги плюхается на пуфик, пытаясь стянуть со стоп осточертевшие туфли и наконец-то добраться до дивана. Спать хочется так сильно, что он бы лег прямо тут, но при даме, пусть и такой молодой, как-то неприлично. — Что? — Тэхен тут же делается хмурой, вперившись в мужчину испытующим взглядом. — Вы видели его? Где он? — сыпет она вопросами, наблюдая за тем, как Юнги изо всех сил старается не навернуться. — У Чимин, — он не может сказать девчонке правду. Просто не может. Это не его тайна. И это все еще… его семья. Но он надеется, что раз у малого хватило смелости засунуть член в свою мать, то хватит и на то, чтобы по-человечески поступить со своей девушкой. Иначе Юнги придется оторвать его от мамкиной сиськи и заняться воспитанием всерьез. А он, честно говоря, совсем не знает, как будет смотреть в глаза племяннику после всего, что видел. Черт, надо было выпить больше. Тэхен немного успокаивается. Она все еще злится из-за того, что Чонгук даже не написал ей и не позвонил, но когда слышит подтверждение от его дяди, что он действительно дома, а не где-то и с кем-то… Это правда приводит ее в чувства. Она тут же выдыхает и мнется, отводя взгляд. Ей нужно поехать домой? Уже очень поздно… Или она переночует на диване? Однако пока Тэхен мнется и не знает, куда себя деть, мужчина все решает за нее — плетется в гостиную и валится на диван, даже не позаботившись об одежде. Наверняка на утро он пожалеет об этом, но Тэхен не рвётся это менять. Она уходит в спальню, чтобы принести подушку с одеялом, и подходит, чтобы подпихнуть ее мужчине под голову. — У вас шея затечет, привстаньте. Юнги кряхтит, пыхтит, но все же позволяет ей облегчить свою и так незавидную участь. А когда у нее наконец получается о нем… позаботиться?.. смотрит на Тэхен насколько это возможно внимательным взглядом и говорит: — Хорошая ты омега, Тэхен. Но альфа у тебя дурной. Найди другого. Тэхен хмурится и разгибает спину, поджав губы. Это еще что значит? — Спокойной ночи, аджосси, — выдыхает она, стараясь задавить вновь проснувшиеся сомнения, которые, как ей показалось, она уже смогла побороть. А затем выключает свет и скрывается в спальне, тут же хватаясь за телефон. Она пишет гневное сообщение Чонгуку о том, что он бросил ее здесь одну с дядей, а сам даже не потрудился объясниться, и, так и не дождавшись ответа, засыпает.

***

Впервые в жизни Чонгук просыпается от крика ребенка и тут же прячет голову под подушку, пытаясь избавиться от назойливого детского плача, так непривычного его уху. Но когда чувствует возню рядом, громко выдыхает и встает следом за мамочкой, далеко не сразу соображая, что происходит. Они практически одновременно подходят к кроватке и пока он непонимающе смотрит на малышку, мамочка берет ее на руки и тут же прикладывает к полной груди. Стоп. Груди? Чонгук хлопает глазами, озирается по сторонам и только когда осознает, что он полностью голый стоит посреди мамочкиной спальни, пока она в таком же неглиже кормит малышку, все встает на свои места. Память резко возвращается в заспанный мозг, и он разом все вспоминает. Секс. Снова секс. Дядю. Потом опять секс. И опять. И еще. Много секса. Хорошего, впервые в жизни настоящего, ведь оказалось, что с Тэхен он никогда не чувствовал того, что смог испытать с мамочкой. Вот только… дядя? — Прости, — собственный голос кажется невероятно сиплым, когда он осторожно садится рядом с ней, пытаясь прикрыть пах куском смятого одеяла. — Я все испортил, да? — Что? — Чимин хмурится, выгнув бровь. Она держит ребёнка на руках, переводя взгляд на сына. — О чем ты говоришь? — Дядя нас застал. Это я виноват, — Чонгук взъерошивает собственные волосы, стараясь не смотреть на чавкающую малышку. — Я должен был быть осторожнее. Не стоило приходить. Он очень зол, да? У тебя будут проблемы? Он расскажет бабушке с дедушкой? — Чонгук, — Чимин вздыхает, поправляя тонкие волосики на голове дочки. — Ты ни в чем не виноват. Случилось и случилось. Рано или поздно это все равно произошло бы, поэтому хорошо, что теперь он все знает и нам не обязательно перед ним скрываться. Не думаю, что твои бабушка с дедушкой ему поверят, если он действительно заикнется об этом. В любом случае, я не думаю, что он вообще станет об этом болтать. Может, больше не сможет с нами общаться. Его можно понять. Пусть сам решает, как ко всему этому относиться. То, что его явно не устраивает сложившаяся ситуация — это только его проблема, Чонгук. Ни моя и ни твоя. Но у тебя… У тебя проблема с Тэхен, которую тебе следовало решить раньше. Поэтому лучше подумай о ней, чем о своем дяде. И… Переезжай обратно домой. Это не может длиться вечно. — Я правда могу вернуться? — он резко вскидывает голову, выхватывая из ее монолога главное. — Сейчас?! — Тэхен, Чонгук. Только после того, как отношения с ней будут разорваны. — А… Ну да… — он снова поникает, тяжело вздыхая и не понимая, как все это решить за раз. Черт, не нужно было так сильно тянуть. Но теперь… После того, как он понял, насколько по-разному может быть с омегами… Чонгук больше не хочет быть с той, что никогда не была ему предназначена. — Я поеду и все решу, хорошо? — уверенно выдыхает он, вскакивая и начиная искать свою одежду. — Хорошо. Пиши, если что, — кивает Чимин, перекладывая малышку обратно в кроватку, когда она начинает посапывать. А сама накидывает на плечи халат и заправляет постель, в которой они теперь с Чонгуком всегда будут спать вместе. — Ага, — быстро приведя себя в порядок, он притягивает ее к себе, чтобы оставить на пухлых губах сочный поцелуй и чуть не бегом покидает дом, чтобы как можно быстрее решить все свои дела и вернуться обратно. Тэхен, конечно, не просто дело, но… Но то, как стремительно его наполняют отношения с мамочкой, не может не окрылять. И пусть долгая дорога по утренним пробкам немного охлаждает его пыл, своего настроя Чонгук не меняет. Вот только чем ближе квартира, в которой он провел столько хороших недель, тем страшнее ему становится. Ведь он так и не придумал достойную причину для разрыва. А мамочка так и не дала добро рассказать правду. И когда он оказывается у самой двери, легче ему совершенно не становится. Наверное, Тэхен очень зла… Гулко сглатывая, Чонгук только сейчас вспоминает о телефоне, но, когда тянется в карманы обнаруживает, что там нет ничего кроме денег и пары банковских карт. Черт. Забыл. Сделав несколько глубоких вдохов, он все же набирается мужества и жмет пальцами на цифры электронного замка. А когда дверь наконец пиликает, тихо заходит внутрь, совершенно не зная, что его может там ждать. А ждет там его много чего интересного. Как минимум — одна взбешенная омега, которая проснулась утром и так и не увидела ни одного ответа на сообщения, которые она слала ему всю ночь и весь вечер. Тэхен проснулась утром. Проверила Юнги, который все еще был в отключке, заранее сварила бульон, и когда поела сама, услышала шорох в коридоре. Она вышла встретить пропажу, скрестив на груди руки и глядя на альфу так осуждающе, как только можно. — Прости, — первое, что говорит он, замечая мужские туфли на стойке. Такие носят альфы вроде отца и дяди. Учитывая, что случилось вчера… Сложно не догадаться, кому принадлежит обувь. — Я был… у мамы… — Чонгук пытается выдавить улыбку, но вместо нее получается всего лишь жалкая гримаса. — А ты чем… занималась? Дядя тут, да? — делает он неловкую попытку разузнать степень ее осведомленности. — Да, тут, — не особо дружелюбным тоном говорит Тэхен, продолжая прожигать Чонгука гневным взглядом. — Если бы не он, наверное, всю ночь обзванивала бы морги. Или думала, что ты с кем-то трахаешься. — Ты ведь знала, что я был у мамы! — тут же выдыхает он, не в силах сдержать густую краску, что начинает заливать щеки. Ведь Тэхен права. И он действительно всю ночь трахался. — Ты даже не предупредил, что не вернешься! — взрывается девушка, взмахивая руками. Она даже не думает о том, что может разбудить Юнги, о котором она забывает тут же, как Чонгук появился на пороге. — И постоянно где-то пропадаешь! Ни сообщения, ни звонка, ничего! Объясни, что происходит?! — она кричит и бьет его кулаками по плечам, отталкивая обратно к двери, будто снова собирается выгнать. — Прости, я забыл телефон у мамы! — Чонгук пятится назад, пока не упирается спиной в холодный металл. А когда Тэхен оказывается совсем близко, обхватывает ее запястья, ловит взгляд и решает обрубить все разом, чтобы больше не мучать ни ее, ни себя. — Нам нужно расстаться. — Что? — Тэхен тут же замирает, пораженно распахнув глаза. Неужели все то, о чем она думала эти два месяца, правда?.. — Прости, дело не в тебе, просто я понял, что мы друг другу не подходим, — быстро тараторит Чонгук, опуская виноватый взгляд в пол, но тут же возвращая его обратно. — Я не смогу сделать тебя счастливой, Тэхен. И не должен отнимать твое время. Ты и так… дала мне слишком много. — У тебя появилась другая? — тут же в лоб спрашивает девушка, пытаясь по лицу понять правду. В этот момент за спиной она слышит шорох, но проснувшийся от их ругани Юнги вообще, кажется, ничем не смущен. Он лишь смотрит как-то странно на Чонгука и, даже не здороваясь, скрывается в ванной, откуда после доносится шум воды. — Ты все это время был с кем-то, да? — Тэхен, все не так просто, — Чонгук чувствует себя загнанным в угол. Он не хочет большей ей врать, но и правду сказать не может. Тем более, раз даже дядя не сказал… — Я все это время был у мамы, как и говорил тебе. Я не проводил время с другими омегами. — Отлично, тогда что случилось? Ты просто использовал меня ради гона? Так все было на самом деле? Потому что до него тебя все устраивало, но как только он прошел, тебя будто подменили! — Я просто понял, что мы друг другу не подходим! — честно выдыхает он, всплескивая руками. — И ты знала, что у меня будет гон! Знала, что я не был с омегами и не мог сопротивляться гормонам! Ты все это знала и все равно согласилась, Тэхен, — с каждым словом его тон падает все ниже, пока не становится совсем тихим. Чонгуку гадко от самого себя. Ведь пусть им и было хорошо, он и правда ее использовал. Это факт, врать о котором он не имеет никакого права. — Ты издеваешься? — Тэхен округляет глаза, не веря, что слышит все это, — Ты обвиняешь меня в том… Ты меня сейчас обвиняешь в том, что предложил мне отношения?! — взвизгивает она. — Это я виновата в том, что ты мне понравился и я согласилась на отношения?! Это я виновата в том, что просто хотела быть для тебя хорошей омегой?! Я виновата, что ты не сказал мне сразу, что все это придумал ради гона?! Я была девственницей! Это мои первые отношения, в чем ты меня, блять, обвиняешь?! — она бьет его уже совершенно не сдерживаясь, чувствуя, как в носу щиплет, а к глазам подступают слезы. — Нет, ты все не так поняла! — Чонгук вновь перехватывает ее запястья, крепко сжимает их пальцами и выпускает густую порцию феромона, стараясь хоть немного успокоить. И совершенно забывая о том, что насквозь пропах другой омегой. — Все я прекрасно поняла! Отпусти меня, козлина! — Тэхен всхлипывает и толкает его, не в силах вынести обиды от всех этих слов и ситуации. А когда она скрывается на кухне, из ванной выходит Юнги. — Стоило все это ее разбитого сердца? — с презрением спрашивает он, глядя на племянника как на врага народа. — Стоило, — уверенно выдыхает Чонгук. Пусть он и чувствует перед Тэхен невероятной силы вину, но весь этот мир стоит того, чтобы он был вместе с мамой. — Спасибо, что помог с жильем и деньгами, — Чонгук вытаскивает из кармана карточки Юнги, кладет их на комод и идет в спальню собирать чемоданы. Наверное, ему стоило пойти на кухню и успокоить Тэхен. Наверное, ему стоило поговорить с дядей. Наверное… Чонгук все делает неправильно. Вот только мысль о том, что он проведет здесь лишнее время почему-то ощущается как предательство перед мамочкой. А этого он допустить точно не может. Юнги не мешает ему. Дожидается, когда племянник соберётся, а когда дверь за ним щелкает и он уходит, не попрощавшись, вздыхает и идет на кухню, где обнаруживает рыдающую Тэхен. Пахнет едой, поэтому он не может удержаться от соблазна заглянуть в кастрюлю. Похмельный бульон. Неужто ему сварила? — Ну и чего ты слезы льешь? — вздыхает альфа, когда садится напротив нее с тарелкой супа. — А вы не понимаете? — она разворачивается к нему разъяренной фурией и Юнги впервые в жизни понимает, что вкус на омег Чонгук походу перенял от него. Надо же. — Знаешь, сколько у тебя этих альф еще будет? — глубокомысленно изрекает он, делая первый несмелый глоток и довольно кивая собственным мыслям. Такая молодая, а уже хорошо готовит. Ну и идиот малой. — Нисколько не будет, — Тэхен хлюпает носом и вытирает лицо, однако вся ее бравада растворяется в слезах, которые снова выступают на глазах. Как бы она ни старалась держаться, ей все равно обидно. Не то чтобы она успела Чонгука полюбить до гроба… Но она думала, что они на пути к этому. Что у них все хорошо, и они точно не расстанутся… Вот так… — Много будет, — уверенно констатирует Юнги, активно вливая в себя живительный бульон. — Ты вон какая красотка. И умная небось. Альфы таких обожают, выбирай любого. — Что-то не заметно, — она снова хлюпает, когда вспоминает Чонгука. Тэхен казалось, что она правда ему нравится. И им весело проводить время вместе. Что могло пойти не так?.. — Это тебе не заметно, мне со стороны то виднее, — Юнги, вообще то, понятия не имеет, как нужно общаться с молодыми девчонками, предпочитая ровесниц. Поэтому старается просто говорить правду. Лжи она и так хлебнула с головой. И до сих не знает всего масштаба творящегося за ее спиной пиздеца. Пусть так все и остается. — Почему тогда он меня бросил? — она поднимает красные слезящиеся глаза на мужчину, глядя на него так же злобно, будто это он во всем виноват. — Потому что сосунок, — хмыкает он, гребя ложкой по дну тарелки. — Найдешь себе лучше, вот увидишь. Тэхен не собирается никого искать. И встречаться с альфами в ближайшее время тоже не собирается. Она снова делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться и остановить слезы, а затем поднимается и вытирает лицо. — Мне тоже уже пора. Извините, я… Просто растерялась. — Стой, — Юнги хватает ее за руку, но тут же с извиняющимся видом отпускает. — Куда ты такая? Успокойся как следует, поешь там нормально. Хочешь, я доставку закажу? — ему не то чтобы было до нее дело, но отпускать молодую девчонку с разбитым сердцем… как-то небезопасно. Мало ли вдруг что-то сделает с собой. Или будет недостаточно аккуратна на дороге. Он себе не простит тогда. Пусть лучше тут сидит, под его контролем. — Я уже поела, спасибо, — вздыхает Тэхен. Оставаться здесь и вспоминать, как им с Чонгуком было хорошо… Не самая лучшая затея. Буквально каждая поверхность в этом доме не осталась без их внимания, что бы это ни значило. А теперь он бросил ее… Оставил тут одну, ничего не объяснив… Она снова закрывает лицо руками, когда чувствует, что снова не может дышать из-за кома в горле, и всхлипывает. Почему он так с ней? Что она сделала? — Так, понятно, — Юнги решительно встает, притворяясь, что не думал об этом с самого пробуждения. А после идет к спрятанному в стене бару, нажимает на панель и уже спустя секунду любуется годами собираемой коллекцией. — Какое лекарство от разбитого сердца предпочитаешь? — деловито спрашивает он, вертя в руках пузатый шоколадный ликер, который обычно так любят омежки. — Никакое, — девушка шумно втягивает воздух носом, а когда пытается открыть глаза, ничего не различает из-за того, как капельки на мокрых ресницах бликуют из-за подсветки. — Я не пью. — Несовершеннолетняя что ли еще? — подозрительно спрашивает Юнги, возвращая внимательный взгляд на нее. — Что? — она смотрит на него, как на идиота, — Я учусь вместе с Чонгуком, — поясняет она, а потом вспоминает, что им придётся видеться на парах, и снова заходится в плаче, закрыв лицо ладонями. — Господи, как же сложно с детьми, — тяжело вздыхая, он все же достает для нее самый вкусный ликер из коллекции, а следом берет виски для себя. И возвращается к столу, осторожно ставя бутылки на поверхность. — Утри слезы, ребенок, будем лечить твое разбитое сердце. Тэхен не смотрит на него. Плачет, попутно пытаясь взять себя в руки, но ничего не выходит. Она сидит перед ним красная, мокрая и опухшая из-за слез, а он растрепанный и помятый с похмелья. Идеальное утро. — Господи, как же с вами сложно, сами себе проблемы создаете, — Юнги, кряхтя, достает тяжелые стаканы, ставит два на стол и наполовину заливает алкоголем. Ликеры принято пить иначе, но так и они не на светском приеме. — Давай, Тэхен. Составь компанию старому деду, — хмыкает он, подталкивая к ней стакан одной рукой, пока второй спешно заказывает пиццу. Просто потому что любит закусывать алкоголь чем-то жирным и калорийным. Девчонке тоже не помешает. Тэхен снова отнимает от лица руки. Ей бы действительно следовало успокоиться, да только мысли не позволяют этого сделать. Ее взгляд падает на напиток, что обманчиво пахнет сладостью. Она знает, что на самом деле это сразит ее, но не может сдержать интереса, когда подносит стакан к лицу и втягивает запах сильнее. — Что это? — спрашивает Тэхен, чуть поморщив нос. — Ликер, — он пожимает плечами, вновь падая на стул напротив. — Вкусный. Щас еще пицца приедет и вообще красота будет. Тебя бросил Чонгук, меня… — Юнги морщится, когда вспоминает про Хвасу и тут же выкидывает эти мысли из головы. — Не важно. Давай выпьем, полегчает. — Вас тоже кто-то бросил? — цепляется за слова Тэхен, чтобы как-то отвлечься от грустных мыслей. — Поэтому вы вчера… Так напились? — Можно и так сказать, — Юнги, конечно, напился совсем не из-за сучки адвокатши, но лучше думать о ней, чем о той богомерзкой хуйне, свидетелем которой он стал. — Так что предлагаю разделить горе на двоих, — он делает глубокий глоток из собственного стакана, сдерживая смешок из-за того, как забавно Тэхен чахнет над своим. Хорошая девочка. Видно, что неиспорченная. Он надеется, что она не озлобится и не превратится в разочарованную в альфах суку. Разглядывая мутную жижу и катая ее по стенкам стакана, Тэхен, наконец, решается попробовать. А когда подмечает действительно приятный сладкий вкус, делает еще один большой глоток, чуть улыбаясь. В груди приятно печет. — Чонгук, он… Вы не знаете, у него был еще кто-то, кроме меня? — Он проводил время только с матерью, — Юнги повторяет слова племянника, не желая посвящать кого-то постороннего в слишком неоднозначную семейную тайну. — Не налегай так сильно, а то в голову раньше времени ударит. — Какая мне разница, — жмет Тэхен плечом, допивая остатки и толкая стакан к Юнги, чтобы он налил еще. — Мне же лучше. Не хочу ни о чем думать. — Напьешься за секунду и что мне с тобой делать? — он качает головой, отодвигая ее стакан вместе с бутылкой подальше. — Пиццу принесут — налью еще. — Думаете, поступаете честно, когда даёте попробовать, а потом отнимаете? — хмурится Тэхен, надув губы. — Я ведь снова могу начать плакать. — Используешь слезы для манипуляции? — Юнги отчего-то становится смешно, но вместо того, чтобы повестись, он отодвигает стакан еще дальше. — Я взрослый альфа, детка, со мной такое не прокатит. — А что с вами прокатит? — она выгибает бровь, смерив его скептичным взглядом. — Послушание, — хмыкает Юнги, смотря на нее тяжелым взглядом и делая очередной глоток жгучего виски. Девушка закатывает глаза, поднимаясь из-за стола. — В таком случае, здесь мне больше делать нечего. Пьянствуйте один, аджосси. — Сядь, — Юнги выпускает густую порцию феромона, что пахнет так же, как янтарная жидкость в его стакане и может оказать тот же мгновенный эффект на тех, кто не привык. — А если не сяду? — с вызовом спрашивает она, отчего-то почувствовав азарт, коего не было до того, как она выпила. Тэхен знает, что эта доза ничтожно мала, чтобы она опьянела. Она, в конце концов, будущий медик, а вот кто такой этот Юнги… — Посажу, — пожимает плечами Юнги, смешливо заиграв бровями. Тэхен морщится, дернув верхней губой, но проверять не собирается. Юнги… Странный. Это у них с Чонгуком семейное? Она садится обратно, снова кивая на стакан. — Я жду. — Я все ска-… — договорить он не успевает, слыша звонок в дверь и довольно подмигивая веселящей его девчонке. — О! Вот и пицца. Момент! — Юнги поднимается, грузно топает к двери и забирает заказ, с улыбкой на лице возвращаясь обратно. Там его ждет Тэхен, уже стоящая около гарнитура с полным стаканом, отпив от него значительную часть. — Вам не понравился мой суп? — хмыкает она, кивая на коробки с пиццей. — Чертовка, — Юнги качает головой, раскладывая яства по столу. — Я же сказал, что алкоголь нужно заедать чем-то жирным, поверь альфе с богатым жизненным опытом, — плюхаясь на свой стул, он с довольным видом подхватывает кусок сочной пепперони длинными пальцами и с наслаждением отправляет в рот сразу половину куска, тут же запивая его виски. — Блять, кайф. Иди попробуй, дядя плохому не научит. — С чего я должна верить альфам? Я одному уже поверила, и что из этого вышло? Вашему, между прочим, племяннику. А кровь у вас одна. Тэхен хмыкает, но все равно садится обратно, потому что при виде вкусной еды в животе начинает урчать. — Кровь у него наполовину отцовская, порченая, — пожимает плечами Юнги сначала вспоминая мудака Досона, а потом еще и собственную сестрицу, что окончательно поехала крышей. Мог ли у них в целом родиться адекватный ребенок и что если все дело в генетике? В любом случае, узнать у него не получится, да и смысла уже нет, ведь последствия играют на полную. — Ешь давай. Тэхен начинает есть. Попутно она смачивает горло ликером, пока комната погружается в тишину. А вместо этого они сейчас с Чонгуком могли бы заниматься учёбой или просто валяться на диване или кровати, смотря фильмы… Неужели ему не нравилось это? Они так… Весело проводили время… Тэхен поднимает взгляд и смотрит на Юнги. Может, он тоже врет ей? Ведь у них с Чонгуком действительно все было хорошо… или он просто действительно воспользовался ей на время гона? Но почему он… просто не предложил гон, они ведь медики…она бы все поняла… а теперь сидит здесь и не понимает, почему ее бросили, строя догадки, что одна хуже другой…и впервые в жизни пьет. Как ни странно, с Чонгуком она познала много новых вещей впервые. И этот ликер не исключение. — Ты слишком громко думаешь, — устало выдыхает Юнги, неспеша потягивая из собственного стакана. — Зачем? Это тебе никак не поможет, уж поверь. — А что мне поможет? Налакаться ликера? Пицца? Что мне поможет? — Время, — глубокомысленно изрекает он, подливая ей темной густой жидкости. — Пицца и ликер помогут лишь справиться с первичными чувствами, но это ведь уже хорошо, да? Лучше, чем шататься по небезопасному городу в слезах и соплях. — Я могла вызвать такси. Нигде бы я не шаталась, — возражает Тэхен, подцепив еще один кусок пиццы. — Все вы так говорите, а мне потом взыскивать с управляющих компаний, которые не обеспечили ограничение доступа на крыши, — Юнги поджимает губы, вспоминая печальную статистику молодежной смертности. — Лучше побудь пока со мной, хорошо? Для нашего общего спокойствия. Тэхен закатывает глаза. — В вас проснулся папочка? — алкоголь явно развязал ей язык. Навряд ли она в трезвом уме позволила бы себе сказать такое мужчине вдвое старше ее, но сейчас… Какая разница, что она говорит, если оба они пьяны, верно? — Папочка я для омег постарше, детка, для тебя я дядя, — Юнги распрямляет грудь, плечи, и тихо хмыкает себе под нос. — Хорошо-хорошо, аджосси, — смеется Тэхен, — тогда и я вам не детка. Деткой я была для Чонгука. — Фу, — Юнги закатывает глаза, растягивая зубами расплавленный сыр с пиццы. — Избавь меня от подробностей. И так придется химчистку вызывать, все мне здесь провоняли своими гормональными всплесками. Тэхен краснеет, вжав голову в плечи. За что-что, а за это уж точно должна краснеть не она. И выслушивать претензии от очередного альфы… Она ставит допитый стакан на стол, поднимаясь. — Извините, аджосси. Я приму душ и поеду домой. Могу оставить деньги на клиниг, раз Чонгук не потрудился этим заняться. — Да боже, успокойся, я же шучу, — он вновь садит ее на место, оказывая небольшое влияние феромоном. — Ты чего такая прыткая? Чуть что — сразу уходить собираешься. Умасли старика, не бросай наедине со своим горем, — Юнги играет бровями, выдавливая из себя жалостливые вздохи. — Вдруг меня инфаркт хватит, правильно? А ты все-таки врач, откачаешь. — Шутки у вас дурацкие, — совершенно серьезным тоном заявляет Тэхен. — И манипулятор из вас никудышный. Лучше налейте мне еще. Сколько ни пью, все никак не возьмет. -Такая худенькая, а выносливая, — уважительно выдыхает Юнги, берясь за бутылку и выполняя ее просьбу. — Кровь молодая, метаболизм быстрый. Могу помочь феромоном, омеги быстро хмелеют от него, — делает он необдуманное предложение, искренне желая помочь и тем самым подольше придержать ее подле себя. Мозги встанут на место, и тогда уже отпустит с чистой совестью. — О, — Тэхен удивленно округлят глаза, — какой у вас запах? — спрашивает с интересом она. Судя по всему, должен быть каким-то алкогольным, раз… Омеги хмелеют от него. — Виски, — выдыхает он, выпуская самую капельку наружу. Просто чтобы она поняла, о чем он говорит не просто на словах. — О, — снова выдыхает Тэхен, а затем принюхивается, когда чувствует в воздухе терпкость алкогольного напитка. Действительно… Опьяняет. Она знала о таких феромонах, но лично сталкивается впервые. — Да, забавная штука, — посмеиваясь, Юнги залпом осушает свой стакан и наполняет еще один. — Так что, если захочешь догнаться, я в полном твоем распоряжении. — Так… Чего тянуть? Может, продемонстрируете свои навыки, пока сами еще не окосели? — хихикает Тэхен, прикрыв губы рукой. — У меня пока еще ни в одном глазу, — Юнги улыбается, находя бывшую девчонку Чонгука довольно забавной. — Начну с малого, а то сразу свалишься, договорились? — спрашивает он и сразу выпускает в воздух небольшое облачко виски, легким палантином оседающее на Тэхен. Она кивает, а затем прислушивается к ощущениям. Пахнет все так же виски, но… Должного эффекта феромон на нее не производит. Может, все дело в том, что она сама уже выпила достаточно? — Что-то не чувствую, — жалуется девушка, делая глоток ликера. — Реально? — Юнги разочарованно поджимает губы, окидывая ее очередным оценивающим взглядом. Да нет, не показалось ему. Хрупкая, тоненькая, очень изящная. Такие обычно от одного дуновения хмелеют. И все же… судя по скучающему виду эффекта и правда нет. — Оке-ей, — чувствуя, как ему становится интересно, он отпускает себя чуть больше, обдавая ее новой горячительной волной. — А так? Вдохнув полной грудью, Тэхен прислушивается к своим ощущениям. Что-то отдаленно напоминающее опьянение есть… Если судить по тому, что писали в медицинских учебниках. Однако чем больше она дышит спертым горячим воздухом, тем явнее понимает, что это что-то другое. И чтобы разобраться до конца, она снова произносит: — Мало. — Нет слов, — Юнги недовольно пыхтит, тоже путаясь в своих чувствах. То ли он испытывает глубокое восхищение к ней, то ли разочарование к себе. Возможно, и то, и другое разом. Он ловит ее взгляд, напрягается и обдает ее концентрацией в три раза выше предыдущей. Ну теперь то должно получиться? По коже Тэхен бегут мурашки. Она знает, что так действует альфий феромон, но чего она точно от себя не ожидает, что он ей понравится и… Вызовет совсем не ту реакцию, которую предполагалось изначально. Когда она выныривает из своих мыслей, обнаруживает себя отчего-то горячей, будто у нее поднялась температура, и тяжело дышащей. И когда она чувствует в воздухе примесь сладкого попкорна, все встает на свои места. Запах Юнги действительно пьянит ее, да только не в прямом смысле значения этого слова. Можно ли считать опьянением то, что она потекла от феромона дяди своего бывшего парня? — О-о… — Юнги удивленно втягивает носом сладкий девичий запах, принюхивается, с интересом разбирая его на составляющие и совершенно незатейливо выдает. — Так значит? А с опьянением что? Чувствуешь? — Не очень, если честно… Может быть, омеги пытались вас обмануть, чтобы произвести на вас впечатление? — хихикает девушка, ерзая на стуле. Она крепче сжимает бедра, чтобы попытаться успокоиться. — Тэхен, я пока что еще способен отличить возбуждение от опьянения, — хмыкает альфа, опрокидывая в глотку очередную порцию горячительного, пока в его штанах чувствуется совершенно неуместное шевеление. — Некоторые отключались от одного запаха, кто-то вырубался от минета. Наверное, у тебя какая-то природная устойчивость, — пожимает он плечами, а сам давит в себе желание проверить границы этой самой устойчивости. Исключительно в качестве эксперимента, конечно же. Он все же наклонностями старых пердунов не страдает и предпочитает исключительно своих ровесниц. Зрелых и опытных. — Вот это не повезло вам, — снова смеется Тэхен, — не хотелось бы мне остаться один на один с отрубившимся телом и… Колом стоящим членом. Должно быть, это очень неудобно. Вы гей? — спрашивает она совершенно открыто, так спокойно, будто интересуется, что он ел на завтрак. — Что? — у Юнги выкатываются глаза от такого предположения, а из горла тут же вырывается хриплый кашель. — С чего такие мысли? Я что, похож на гея? — он в ужасе откидывается на спинку стула, искренне не понимая, как такая бредовая идея могла прийти к ней в голову. — Просто предположила. Вам же нужно с кем-то заниматься сексом, верно? А по вашим словам большинство омег не могут выдержать вашего феромона. Стало быть, это могут сделать альфы… Ну, и я. — Просто выбираю омег поплотнее и поопытнее, — немного нервный смешок вырывается из его рта, а спустя секунду он вливает туда новую порцию виски. — Я по омегам, Тэхен. Альфы меня не привлекают. — Хорошо, — простодушно жмет плечами она. — Не то чтобы меня это хоть как-то волновало… Но если все же вы так говорите, потому что думаете, что я против однополых пар, то это не так. Я бы не стала вас судить. — Я по омегам, Тэхен, — уже серьезнее говорит Юнги, щуря глаза и упуская момент, когда его железа инстинктивно выбрасывает новую порцию феромона. Просто чтобы доказать девчонке, что он нормальный альфа. Какой сюр. Юнги уже много лет не ведется на глупые провокации, но когда кто-то настолько молодой и устойчивый ставит под сомнение его достоинство… — Ладно-ладно, Боже! Чего вы так всполошились! — она поднимает в примирении раскрытые ладони, однако по лицу видно, что она веселится. — Вообще-то, когда альфы так яро доказывают свою гетеросексуальность, в девяносто девяти процентах случаев они как минимум оказываются бисексуальны. Вы уверены, что у вас ни разу не было… Ну… Чего-то с другим мужчиной? Она снова ерзает, потому что новая волна феромона накрывает приятным теплом, что оседает у нее в паху. — Тэхен, ты сейчас договоришься и что-то с другим мужчиной случится у тебя, — бросает он полушуточную угрозу, недовольно пыхтя от того, что она так себя ведет. Ну и поколение нынче пошло… — Оу, — щеки ее теплеют, а затем приобретают красный цвет. — Это предложение? Или угроза? Или вы хотите… Впервые попробовать с женщиной? — осторожно спрашивает она, изо всех сил скрывая веселье, все еще плотно сжимая ноги. — Тэхен, ты пытаешься взять меня на слабо? — Юнги улыбается, разгадав ее хитрый план. — Неужели нравятся альфы постарше? — он играет бровями, затем мышцами и чисто из интереса обдает ее еще более сильной волной феромона, тут же принюхиваясь в ответ. — Фу! — воскликает она, сморщившись. — Это просто реакция на ваш феромон, не более! Меня привлекают натуралы, простите. — Ты ранила меня до глубины души, — фыркает Юнги, обдавая ее новой волной. — Не знаю с чего ты решила, что я по альфам, но сексом я занимаюсь исключительно с омегами, детка. — Пусть будет по-вашему. Все же, вы уже старенький, вам и так не долго осталось… А старших уважать нужно! — Тэхен пьяно хихикает, а затем прокатывает через весь стол пустой бокал. — Бармен, повторите! — Мне всего сорок! — он пораженно прикладывает руку к груди, не веря, что слышит все это от какой-то малолетки. — Да я альфа в самом расцвете сил! — Юнги хмуро качает головой, полностью заполняя ее стакан. — Нет слов. Что за невоспитанная нынче молодежь. — Вы первый стали называть меня деткой, аджосси, — ухмыляется Тэхен, безмолвно принимая правила игры, в которую они решили поиграть феромоном. И выделяет густо свой, просто чтобы ощущать его и не течь так сильно. — В этом слове нет никакого скрытого подтекста, ты сама наделяешь его определенным смыслом, — поучительно говорит Юнги, невольно облизывая нижнюю губу на запах явно текущей омеги. Ему же не кажется? Дыхание Юнги на миг прерывается, когда он думает о том, насколько она сейчас может быть мокрая и неудовлетворенный еще со вчера волк с любопытством поднимает морду. — То же самое относится и к слову «гей», я правильно понимаю? — усмехается девушка, подловив его. — У этого слова всего одно значение, — закатывает альфа глаза, опрокидывая в себя очередную порцию. — В любом случае, доказать я бы это смог всего одним способом, так что спор в принципе тупиковый. — Как знаете, — соглашается Тэхен, не видят больше смысла спорить. О каком способе идёт речь она прекрасно понимает, но сомневается, что это уместно в их ситуации. Хотя Юнги, надо сказать, для своего возраста выглядит очень хорошо. Она бы сказала неприлично хорошо. — Рад, что мы пришли к единому мнению, — удовлетворенно выдыхает он и просто из вредности одаривает ее самой сильной из сегодняшних порцией феромона. Просто чтобы лучше следила за языком, а не потому, что он хочет… заставить ее потечь еще сильнее. Черт бы побрал этот сраный алкоголь. Вот только что бы он там ни подразумевал, эффект выходит именно тот, что самый предсказуемый. Тэхен вздрагивает и вся сжимается, а затем краснеет то ли от стыда, то ли от злости, то ли от всего вместе. — Какого черта вы делаете? — шипит она, когда ее собственный феромон бесконтрольно выходит в воздух густыми волнами. — Прости, — Юнги непроизвольно втягивает легкими сладкий попкорн и громко чертыхается, когда его тело тоже начинает реагировать, оттопыривая ткань домашних штанов. Благо, здесь все еще достаточно его одежды и ему не пришлось сидеть в костюме. — Лучше не делай так, я хуже себя контролирую, когда выпью. — Я ничего не делаю, это все вы! У меня, знаете ли, не олимпийская выдержка! — Как и у меня, — раздраженно выдыхает он, опуская взгляд вниз и поправляя долбанный окаменевший член. Что за черт, блять, не мог же у него встать на эту дерзкую девчонку. — Наверное, остаться здесь было плохой идеей, — выдыхает Тэхен, а затем поднимается, одергивая большую бесформенную футболку Чонгука, чтобы прикрыть наверняка образовавшееся мокрое пятно от смазки на штанах. Она берет свой стакан и отправляет остатки ликера в раковину, а затем споласкивает его. — Я же сказал, что в таком состоянии никуда тебя не отпущу, — Юнги встает следом и точно так же натянув футболку за пах без какой либо задней мысли подходит к ней со спины, облокачиваясь ладонями о раковину и невольно заключая ее в плен собственных же рук. Тэхен замирает, когда чувствует… характерную выпуклость ягодицами. И краснеет от жара, который окутывает ее с головой. — У вас же нет на штанах карманов, в котором мог бы лежать телефон?.. — Что? — Юнги не сразу понимает, о чем она говорит. Доходит до него только спустя несколько долгих секунд, когда он опускает взгляд вниз, и все понимает. — Блять, — сипло хмыкает он, но отодвигаться отчего-то не спешит. — Прости, детка, ты слишком вкусно пахнешь. Но отпустить я тебя все равно не могу. — Потому что хотите меня трахнуть? — прямо спрашивает Тэхен, сложив в голове дважды два. Отчего-то мысль об этом не отвращает ее и даже не пугает. Наверное, все из-за алкоголя и чужого феромона. — С детьми не ебусь, — сипло выдыхает он в ее ухо, стараясь не шевелиться. — Потому что переживаю за тебя. Чонгук поступил как гандон и я не хочу, чтобы это навредило тебе еще больше, — честно говорит он, пытаясь дышать как можно медленнее. Уж слишком вкусно она пахнет. Сладко так… Так и хочется похрустеть поп-корном на зубах. Отчего-то его слова о том, что она ребенок, задевают ее. Кто он такой, чтобы так с ней разговаривать? Поджав губы, Тэхен намеренно с силой толкается бедрами назад прямо в крепкий стояк мужчины, а затем разворачивается в освободившемся пространстве и, пока он не успел опомниться, обхватывает за шею и впивается в его рот кусачим поцелуем. Просто чтобы доказать, что никакой она не ребенок. И что его хваленый феромон никакого должного эффекта на нее не оказывает. Зато ее определенно оказывает на него. Юнги, на миг опешивший, чисто на автомате хватается за ее еще пока по-девичьи тонкую талию и пытается оттолкнуть обратно в раковине, но почему-то идет следом, пока не вжимает поясницей в стык столешницы. А еще он пытается разорвать слишком неуместный поцелуй, но почему-то обнаруживает свой язык в ее глотке. А еще… А еще он, кажется, совсем слетел с катушек, иначе почему вместо того, чтобы все это закончить, отправить ее спать и убрать со стола, он громко рычит и до белых отметин стискивает пальцы на ее пока что скрытой футболкой коже. Тэхен шипит в поцелуй от неприятных ощущений, и в отместку кусает его за губу, тут же зализывая ранку. Хорошо, что с Чонгуком она успела научиться всему, что совсем не делает ее ребенком, а ставит в один ряд с теми опытными омегами, о которых этот дед говорил ей ранее. Отчего-то она уверена, что у нее даже получше арсенал будет. От обуявших эмоций и собственного бессилия перед этой вопиющей ситуацией она снова и снова нападает на мужчину, не позволяя ему ни отстраниться, ни сделать вдох. Юнги, чей мозг туманится алкоголем, а тело наливается природной силой, громко рычит, бесконтрольно выплескивая в воздух все больше и больше дурманящего феромона, и жадно водит пальцами по ее телу, тиская сначала упругие бедра, а после и вовсе подсаживая ее прямо на край ввинченой в столешницу раковины. — Что ты делаешь? — заполошно спрашивает он в ее губы, когда им наконец удается оторваться друг от друга, чтобы сделать по жадному глотку живительного воздуха. — С ума сошла? Я тебе в отцы гожусь! — а сам нагло щупает ее ноги, то и дело возвращаясь обратно на талию. Границ не переходит, но отчаянно сильно жаждет этого. Поднять ладони выше и смять молоденькие грудки. Скользнуть ниже и проверить, насколько она мокрая. Узнать, как сильно ее запах похож на вкус. О да, Юнги бы с радостью ей отлизал. Заставил громко хныкать уже от удовольствия и умолять остановиться, потому что выдержать она не сможет. А после трахнул бы в ее молодую тугую киску, смыл все ненужные мысли о дураке Чонгуке своей спермой и наконец привел в чувства. Молодая еще, нечего слезы зазря лить. — Какой же Вы лжец, — выдыхает Тэхен ему в мокрые губы, а рука ее уверенно ложится на крепкий бугор, сжимая хуй прямо сквозь штаны и белье. — Говорите мне о том, что не трахаетесь с детьми, а сами только и думаете, как бы поскорее мне засадить. Или я не права, аджосси? — она выгибает бровь, глядя в его бесстыжие глаза. — Когда альфа не хочет трахать омегу, он не жмется членом ей в зад. — Случайно вышло, — хмыкает он, шире разводя ее бедра и не прекращая легонько поглаживать их подушечками пальцев. — Сама течешь на всю квартиру, соблазняешь старенького дядюшку. Бесстыжая, — Юнги рывком подтягивает ее на себя, заставляя вжаться мокрой промежностью в горящий огнем пах. — Вы первый начали, — хмыкает Тэхен, царапнув его ноготками по шее на стыке роста волос. — Так и скажите, что придумали эту свою байку чтобы соблазнить меня и трахнуть потом, — она лижет его рот, полностью смещаясь на его торс, удерживаясь руками за плечи. — А кто провоцировал меня своими гейскими фантазиями? — Юнги с удовольствием сминает ее попку, а когда ему становится мало, ныряет крупными ладонями под резинку и раздвигает две упругие половинки в сторону, невольно размышляя о том, как звучно о них могли бы биться его яйца. — Или малышку заводит вид трахающихся альф? Такое порно ты любишь смотреть, м? — крепко обхватив ее за попку, он мелко качает бедрами, потрахивая ее через несколько слоев пусть и тонкой, но все же ткани. — Я не смотрю порно, — самодовольно говорит Тэхен, — я им занимаюсь, — а затем снова кусаче целует, порыкивая в рот альфы. — А выглядишь такой скромной, — Юнги дуреет с этой прикормки, мелко втрахивая ее в столешницу, пока его мысли все больше и больше увлекаются ее запахом. — Ты на вкус такая же? — прямо спрашивает он, ныряя пальцем в ложбинку между напряженными ягодичками. — А Вы попробуйте, узнаете, — облизывается она, оставляя укус на щеке мужчины. — Зубастая малышка, — цокает Юнги, но от предложения не отказывается. Может, но не хочет. В конце концов оба они, похоже, желают одного и того же. Обхватывая руками резинку широких штанов, он под звонкое хихиканье стягивает их вместе с бельем и откидывает куда-то прочь, оставляя ее в одной футболке. — Раковина холодная, застудишься, — недовольно бурчит он и переносит ее на стол, спешно отодвигая пиццу подальше. А после наконец опускается на колени, широко разводя стройные длинные ножки в стороны и любуясь красивой гладкой киской. — Какая прелесть, — урчит Юнги, пододвигая ее поближе и давая себе время как следует вынюхать. — Дядя сделает тебе приятно, крошка. Чтобы не думала о всяких глупостях. — Уж постарайтесь… Иначе я снова буду плакать, — хихикает Тэхен, тяжело дыша. Она втягивает носом густой феромон альфы и чувствует, как у нее кружится голова. Потрясающе. Так… опьяняюще… и ни одной мысли. Юнги, будто чувствуя это, выделяет еще больше густого феромона, пока накрывает губами горячую киску, раздвигая ее для себя пальцами. Тэхен сладко выгибается, запрокидывая голову к потолку и глупо улыбается, чувствуя, как у нее кружится голова. Возможно, все это время дело было просто в концентрации? Теперь, когда запах альфы повсюду, он проникает внутрь ее кожи, забивает каждую пору и заставляет глупо хихикать, пьянея с каждым новым вздохом, пока ее киска млеет от чужих явно умелых ласк. — Так вот в кого пошел Чонгу-ук, — чуть не поет она, нагло накрывая голову Юнги ладонью и вплетая длинные пальчики в темные густые волосы. — Весь в дядюшку… Мхм… Так приятно, альфа… Юнги довольно порыкивает, лакая сладкую смазку перевозбужденной омеги, и нападет на пизду интенсивнее, проталкивая внутрь напряженный язык. Он трахает ее ртом, сосет горошину клитора и чуть прикусывает ее, посылая микроимпульсы через интимное местечко. Хороша. Очень хороша. Настолько, что у него сводит яйца от того, как сильно он хочет ей засадить. — М-м-м… Нравится? Я вкусная, альфа? — спрашивает Тэхен, отчего-то захотев, чтобы этот взрослый самодостаточный… дядя… был ею доволен. Возможно, она просто хочет утереть нос Чонгуку. Да. Тэхен определенно точно хочет утереть ему нос. Воспользовался ею и бросил, хотя еще вчера уверял, что все хорошо! Она ему еще покажет! Тэхен специально начинает дышать глубже, чувствуя, как стремительно хмелеет. И как же ей приятно… Да, блять, ей очень приятно… Она громко стонет, падая на лопатки и несдержанно накрывая грудь руками. Ласкает саму себя, тяжело дыша и подмахивая ослабшими бедрами навстречу. Тэхен мало. Тэхен хочется еще. Забыть и забыться. И чтобы приятно. Чтобы только хорошо! — Хочу член… — вяло просит она, терзая свои оттопыренные сосочки через ткань. — Хочу не думать, альфа… Ни о чем не думать…. — В этом я мастер, — самодовольно хмыкает Юнги и, утерев рот тыльной стороной ладони, выпрямляется, тут же стягивая с себя футболку, отбросив в сторону. Спустив штаны под яйца, он пару раз дрочит толстый жирный член с мокрой головкой, а затем проводит кончиком по раскрытой покрасневшей от ласк пизде, награждая звонкими шлепками прямо по клитору. — Держись, крошка, сейчас дядя прокатит тебя на карусели, — и врывается внутрь одним слитным толчком, запрокинув от удовольствия голову к потолку. Боги смилостивились над ним, когда у него появился шанс выебать эту девчонку. Это определенно лучше сучки-адвокатши. Лучше любой зрелой омеги, что ему доводилось трахать. Может, ему сменить профиль? Присмотреться к… ровесницам Чонгука? — Ах! — Тэхен запрокидывает голову, громко стонет и случайно скидывает одну из коробок пиццы на пол. — О боже… — она шарит ладошками по гладкому дереву, пытаясь ухватиться хоть за что-то, пока этот зрелый альфа начинает трахать ее так сильно, будто внутри у него поселился табун молодых жеребцов. — В-вы, кажется, ровесник моего отца, я д-думала у вашего возраста… Ох! Мхм… Думала, нет столько сил… — еле выговаривает она свою мысль, растеряв всю дерзость и громко ахая на каждый глубокий толчок, что задирает ее футболку все выше и выше. — Ты явно недооцениваешь своего папочку, — рычит Юнги, вдалбливая малолетку в столешницу с такой силой, что удивительно, как с места все еще не сдвинулся стол. Он крепко держится за стройные бедра, до синяков и побелевших костяшек сжимая жир на ляжках, и отбойным молотком врывается в разработанную племянником пизду, наполняя ее снова и снова толстым хуем. — Уверен, пока ты все это время жила здесь, он затрахал твою мамочку до изнеможения. И наверняка ей было так же хорошо, как тебе сейчас. Юнги распаляется все больше. Долбится бедрами о мокрую жопу Тэхен, звонко шлепается о ягодицы, что идут рябью от каждого удара, а затем грубо задирает футболку и хлещет ее по мелким упругим сиськам, которые трясутся в такт бешеной ебли. — О боже! — Тэхен широко распахивает глаза, пытаясь осмыслить все, что он сказал, но лишь хнычет еще громче. — Как похабно! Мои родители не такие! — чуть не воет она, краснея лицом так же сильно, как ее киска под толстым умелым членом. — Они интеллигентные люди! Как вы можете такое говорить?! — Интеллигентные люди каким-то образом заделали тебя, детка, — рычит Юнги, сдувая со лба прядь волос. — Явно они не нашли тебя в капусте. А значит они ебались, — он опускается к торсу девушки и с рыком кусает ее сиськи, оставляя следы от зубов, а затем снова поднимается, чтобы полюбоваться на результат. — Так же, как сейчас ебешься ты. Тебе нравится ебля? Нравится, как толстый дядюшкин хуй пронзает тебя? — Нравится! — громко взвизгивает Тэхен, когда он закидывает ее ноги себе на плечи, рывком подтягивая задницу к краю стола. — Ах… Мхм, боже, да! — она чуть не плачет, пока пьяная и мокрая отдается на кухонном столе дяде своего бывшего. Хотя в этот момент искренне сомневается, что он не его отец. Уж очень сильно Чонгук похож на Юнги в порыве страсти. — А вы точно дядя? — заполошно спрашивает она, закатывая глаза от удовольствия. — Уверены, что не папочка Чонгука! Очень похожи! — Заткнись, — рыкает он и выпускает тягучее облако подавляющего феромона, чтобы одуревшая девчонка закрыла рот и не несла ерунду, пока он начиняет ее пизду щенками. А затем снова лупит по красным сиськам, пока соски ее не каменеют и не превращаются в острые иглы, а кожа не идет мурашками. — Сейчас кончу… — последнее, что успевает выдохнуть глупо улыбающаяся Тэхен, напрягаясь всем телом и крупно дрожа вокруг толстого члена внутри себя. Хорошо. Как же ей хорошо.