Mommy's milk

Чонгук просыпается от собственного утробного рыка, вскакивая и заполошно хлопая опухшими от недосыпа веками. Ему требуется почти минута, чтобы взять себя в руки, успокоиться и убедиться, что все в порядке. Сон. Просто дурной сон. Он дома. Дома. Рядом со вкусно пахнущей мамочкой и спящей в кроватке сестренкой. Тихо выдохнув, Чонгук проверяет время, убеждаясь, что у них есть еще пара часов, прежде чем нужно будет собираться в универ, а после встает и чуть не на цыпочках доходит до детской люльки. С малышкой все хорошо. Она чему-то улыбается во сне и тихо посапывает, держа маленький пальчик во рту. Милашка. Мамочка говорит, что сестренка стала спокойнее от его постоянного присутствия. Наверное, ей нравится его запах. А Чонгуку нравится, что они все втроем теперь настоящая семья. Улыбаясь собственным мыслям, он так же тихо подходит к окну, открывая его на проветривание, но оставляя закрытым тяжелой шторой. Никаких сквозняков в спальне с двумя спящими омегами! Лишь чистый свежий воздух, чтобы выгнать из комнаты вредную углекислоту. В доме нет ни ругани, ни скандалов. А единственный шум они создают сами, когда громко трахаются на любой из возможных поверхностей, предварительно позаботившись о том, чтобы переложить малышку в комнату подальше и держать радионяню в поле зрения. Чонгук и подумать не мог, что его мама… такая. Жадная до толстого члена, она дает ему свою киску, свою попку и свой ротик всегда, когда он только хочет. Без вопросов. Без споров. Чонгук берет. Эти два дня превратились в целую маленькую жизнь, в которой он сначала пытался робко соблазнить, но, когда понял, что мамочка не против, стал действовать все наглее и наглее. Например, как сейчас, когда он крадучись подбирается к раскинувшейся на спине омеге, посапывающей так же мило, как ее собственная дочь. Чонгук обожает мамочку. Чем дольше времени они вместе — тем более жадным он до нее становится. Он хочет ее всегда. Везде. Хочет трахать. Целовать. Обнимать. Хочет заботиться. Хочет, чтобы она всегда была удовлетворена и довольна. Он хочет стать для нее самым лучшим альфой, пока его волк требует снова и снова заявлять права на свою волчицу. Голодно посмотрев на растекшиеся по мягким бочкам полные груди, Чонгук тяжело вздыхает, запрещая себе приближаться к ним. Боится, что разгонится и сестренке ничего не достанется. Так что нет. Нет. Только после малышки. Мотнув головой, он отгоняет шальные мысли из покрытого полусонной пеленой мозга и удобно устраивается на животе, поместив лицо аккурат между любимыми ляжечками. У мамочки такая красивая киска… Пухлая, мягкая, источающая невероятно вкусный запах карамельного молочка. Чонгук набивал ее кремом две ночи подряд, но перед сном бережно обмывал, помня об омежьей гигиене. Даже когда они сильно уставали, он нес мамочку в душ и мыл, а после клал в чистую перестеленную постель, игнорируя собственную усталость. И когда она засыпала сладким сном, он переносил сестренку из гостиной в кроватку сюда, чтобы всю ночь она проводила рядом с ними. Чонгуку нравится эта рутина. Нравится заботиться о двух омегах и нравится принимать заботу от мамы. Он на своем месте. Кажется, впервые в жизни пазлы сложились так, как и должны были. Водя носом у румяной писечки, он насыщает легкие мамочкиным запахом, и только потом осторожно прикасается языком к мягким губкам. Прикрывая глаза от удовольствия, Чонгук слизывает с них молочную карамель, стараясь не делать резких движений, чтобы не прерывать чужой сон слишком грубо. Сладко. Как же сладко. Он шумно выдыхает, проводя спинкой языка по всей промежности и мягко присасывается к маленькой бусинке клитора, когда чувствует тихое ерзанье начавшей просыпаться омеги. На лице Чимин отражается сладкая истома. Сначала она хмурится, жмурится от того, как неохотно сон покидает ее, но вслед за ним другие ощущения берут верх. Чувствуя, как мурашки устремляются вниз по телу, Чимин выдыхает и слегка выгибается, по наитию раздвигая ноги. Она еще не до конца осознала реальность, но приятные ощущения от ласк уже дурманят ее так, что она понимает сразу — Чонгук точно не спит. Потому что его возбужденный запах сразу же забивается в ноздри. — Чонгук… — стонет Чимин, вплетая ладонь ему в растрепанные высветленные волосы. — Доброе утро, омега, — тихо рокочет он, поднимаясь выше. Он проходится всем телом по ее собственному в чувственном трении, а когда их лица наконец оказываются напротив друг друга, мягко целует в полуоткрытые губки, продолжая стимулировать сладкую киску пальцами. Они должны быть тихими, чтобы не разбудить сестренку раньше времени, но это не значит, что он собирается лишить свою любимую мамочку утренних ласк. — Ммм… — Чимин рокочет и снова прикрывает глаза, когда лениво обхватывает Чонгука за шею и так же неспешно отвечает на поцелуй. Утренняя нега вкупе с наслаждением делают ее податливой и размягченной, как подтаявшее масло. Они чувственно целуются, заглушая своими телами чавканье размокшей от томных ласк киски, пока за закрытыми шторами медленно встает скрытое за тяжелыми тучами солнце. Температура стремится к нулю и совсем скоро Сеул покроется первым снегом, но кого это волнует, когда два влюбленные сердца наконец нашли дорогу друг к другу? — Я так сильно тебя люблю, — тихо шепчет Чонгук, отрываясь от пухлых губ и ведя собственными по острой линии челюсти. — Не могу без тебя жить, — урчит он, покрывая длинным мазком языка тонкую шейку и чуть прикусывая тонкую кожу в районе карамельной железы. — Хочу пометить тебя, чтобы весь мир знал, что мы вместе, — он вылизывает чувствительный участок средоточения омежьего запаха, рассыпаясь в искренних признаниях. Перед Чимин Чонгук хочет быть открыт полностью. Чтобы внутри него не осталось ни сантиметра, куда бы мамочка не смогла проникнуть. Он желает, чтобы она читала его как книгу. Чтобы у него не было от нее ни одной тайны. Чтобы она всегда знала, что рядом с ним в безопасности. Что он ее. И только ее. — Чонгук… — Чимин хихикает, когда кожу щекочет горячее дыхание, и обхватывает альфу ногами за бедра, закинув тонкие лодыжки ему на поясницу. Нехотя открыв глаза, она отстраняет от себя сына, чтобы посмотреть ему в глаза. Прошедших совместных дней было достаточно для того, чтобы окончательно убедиться в своём выборе — даже если весь мир встанет против них, она никогда не откажется от этого альфы. Своего альфы. — Я тоже люблю тебя, орешек, — улыбается Чимин, а затем сама тянется к его губам, чтобы скрепить признание поцелуем. Никогда еще в жизни она не чувствовала себя такой любимой и желанной. Чонгук хочет было возмутиться на ласковое прозвище, которое совсем не вяжется с образом взрослого самостоятельного альфы, но вместо этого глухо стонет в ее рот, нащупывая пальцами собственный член и мягко направляя его в источающую карамельную смазку дырочку. У них нет возможности потрахаться так, как они привыкли, но взять ее медленно и тихо, он все еще может. Следует как можно лучше удовлетворить мамочку с утра, чтобы ее день, пока он будет на парах, прошел как можно лучше. Когда Чонгук наполняет ее, Чимин закатывает глаза и выгибается, тихо всхлипнув. Колени еще шире разводятся в стороны, и она начинает пульсировать на толстом горячем члене, держась за плечи Чонгука, пока он неспешно толкается внутрь, растягивая ее киску. Им нельзя шуметь. А потому Чимит тычется альфе губами в плечо, чтобы сдержать рвущиеся стоны удовольствия, жмурясь от приятных ощущений. Медленно покачивая крепкими бедрами, он тихо, утробно рычит, наслаждаясь тем, как внутри мамочки горячо, влажно и туго. Удивительно. Недавно родившая и не слезающая с его члена последние несколько дней, она продолжает удерживать его своей киской так крепко, будто еще вчера лишилась невинности. — Как же внутри тебя хорошо, — улыбается он в разгоряченную карамельную кожу, оставляя на ней небольшие пятнышки засосов. — Делаешь мне так приятно, омега. Хочу трахать тебя сутками напролет и никогда не покидать нашей постели. Чимин хихикает от чужих слов, однако лишь прикусывает губу и закатывает глаза, когда представляет все это в голове. Однозначно, она бы тоже хотела всего этого. — Я буду здесь, когда ты вернешься с учёбы, — шепчет Чимин, чтобы не разбудить дочку, — и мы сможем трахаться так долго, насколько хватит твоих сил, альфа, — она опускает руки и игриво сжимает его задницу, подтягивая и вжимая в себя его бедра. — Мы будем, — обещает он, перенося вес тела так, чтобы добавить сильные пальцы к медленно покачивающемуся в сладкой дырочке члену. Находя припухшую, хорошо подготовленную языком горошинку, он трет ее подушечками так, чтобы мамочкино удовольствие начало медленно нарастать и он постепенно смог привести ее к финалу. — Грудь сильно болит? — заботливо спрашивает Чонгук, неспеша втрахивая ее в кровать. — Я не стал пить, чтобы сестренке точно хватило. Ее аппетит становится лучше с каждым днем, — тихо хихикает он, мечтая присосаться к мягким нежным сисечкам, которые он успел как следует облюбовать. — Видимо чувствует, что на ее имущество посягает ненасытный братик, — хихикает Чимин, томно, но тихо, выдыхая от того, как приятно ей от всех этих ласк. Хоть секс и максимально ленивый, это не отменяет того, как нравится ей ощущать толстый член Чонгука внутри себя. Как он тихо чвокает из-за ее соков, как все чавкает от смазки, возбуждая еще сильнее. — Я тоже имею право на мамочкино молочко, — он дурашливо дует губы, а когда чувствует, как она напрягает внутренние мышцы, зырывается лицом в сгиб плеча, чтобы не застонать слишком громко. Чонгуку мало. Очень мало. Он хочет увеличить скорость, амплитуду. Хочет ворваться в ее киску тараном и трахнуть так, что спинка кровати отвалится, не выдержав столкновения со стеной от силы напора. Хочет поставить раком, и, намотав темные шелковистые пряди на кулак, под завязку накачать спермой. И он все это сделает, но не сейчас. Нужно подождать. Вытерпеть этот день и снова вернуться в ее объятия. Вскоре они оба кончают. Чимин, разнеженная и наполненная спермой, отправляет Чонгука мыться, а сама дремлет еще некоторое время, пока малышка не проснулась. И когда Чонгук возвращается, оставляет дочку на него, чтобы тоже помыться. Хорошо, что времени у них предостаточно даже на то, чтобы вместе позавтракать. Да и не только позавтракать. Малышка просыпается аккурат, когда мамочка выходит из душа. И благополучно вручивший ее в заботливые руки Чонгук отправляется на кухню, чтобы самому приготовить завтрак. Он как может помогает мамочке, забирая часть ее обязанностей на себя. Чонгук считает, что альфа должен делать не меньше, чем омега. Особенно, пока они живут за ее счет. Быстро нарезав говядину небольшими кубиками, он отправляет ее на сковородку, принимаясь замешивать соус и попутно кидая в овощерезку грибы, перец и все, что отправится к мясу. Завтрак должен быть сытный, вкусный и питательный. Ему нужны силы и работающая голова для учебы, а мамочке для того, чтобы у нее как можно дольше вырабатывалось жирненькое молочко для сестренки. И чтобы она сама не чувствовала себя слишком усталой. Пока Чонгук готовит, он спешно накидывает список продуктов, за которыми собирается заехать после учебы. Уверенный, что дядя к ним больше не вернется, он полностью забирает на себя его обязанности, стремясь обеспечить маме как можно более комфортную и удобную жизнь. Чонгук делает все, чтобы стать зрелым альфой как можно скорее. К моменту, когда им приходится попрощаться, Чимин заметно грустнеет и вздыхает, когда выходит с дочкой проводить Чонгука на учёбу. — Хорошего тебе дня, орешек, — Чимин целует его в щеку, когда тот поднимается с колени после того, как завязал шнурки на кроссовках. — Ведите себя хорошо, — Чонгук забавно машет пальцем перед их улыбающимися лицами и спешно выкатывается на улицу, поспешив на автобусную остановку. А когда оказывается в тепле пропахшего толпой салона, упирается лицом в стекло, смотря на проносящийся за окном город. После выходных с мамочкой мир вокруг кажется… ярче? Будто все оттенки серого стали насыщеннее и глубже, а иллюминация светит так сильно, что иногда ему приходится прикрывать глаза, дабы не ослепнуть. Вот только чем ближе автобус к кампусу, тем более хмурым становится Чонгук. Сегодня у них с Тэхен нет общих пар, но мысли о том, как по-скотски он с ней поступил, не могут оставить его в покое. Это в мамочкином доме они не могли пробиться в счастливое сознание. Сейчас же… Сейчас он со всей ясностью понимает, как хуево с ней обошелся. И то, что проблема все еще не решена. Он не может расстаться с ней… вот так. А значит обязательно должен выловить в переполненных людьми коридорах и по-нормальному извиниться. Чонгук альфа. А альфы не имеют права плохо обходиться с омегами.

***

Проснулась Тэхен… Раньше, чем предполагалось. По большей степени из-за того, что она начала подмерзать. Потому что, мать вашу, уснула абсолютно голой, а одеяло, которое было ими обоими скинуто на пол, до сих пор там и лежит. А Юнги, вырубившийся вместе с ней на пару под утро, лежит на животе и светит голым задом, ни о чем не беспокоясь. Тэхен краснеет и тут же отворачивается, а затем юркает в ванную, где наскоро принимает душ и хватает свою одежду с пола, стремглав покинув спальню. Сначала она там трахалась с Чонгуком, а потом с его дядей… Какой стыд… Не тратя время ни на укладку, ни на макияж, ни даже на завтрак, Тэхен собирает все свои немногочисленные вещи и натурально сбегает, чтобы не сталкиваться с последствиями. Теперь, когда она трезва, а голова немного побаливает, понимает, какую ошибку совершила. Это же надо было… Позволить ему, взрослому альфе, трахнуть ее сразу после того, как его нерадивый племянничек бросил ее… Впрочем, все мысли снова занимает Чонгук, так как они до сих пор учатся в одном универе. И… когда она видит его рожу, едва сдерживается от того, что не напасть на него с кулаками. Хорошо, что совместных пар у них сегодня нет, а это значит, что он не учует запаха Юнги. Иначе это было бы еще более неловко и кошмарно… Вот только Тэхен не подозревает, что пока она старательно пытается его избежать, сам Чонгук, точно ищейка рыскает по коридорам корпуса, подгоняемый бушующим внутри чувством вины. Но догнать ее у него никак не получается, ведь стоит им столкнуться взглядами через головы других студентов, она тут же теряется в толпе, явно намеренно пытаясь от него скрыться. Он злится. Наливается жгучим раздражением, на которое не имеет никакого права и специально уходит с последней пары на полчаса раньше, чтобы затеряться в тени колонн главного выхода и дождаться ее там. Они должны поговорить сегодня. И не только потому что Чонгуку так сложно жить с дурацким чувством вины, но и потому что ей, как он догадывается, тоже невыносимо плохо. И он хочет снять с нее часть этой самой боли, ведь Тэхен ни в чем не виновата и не заслуживает страдать из-за него. До конца пар Тэхен не находит себе места. Постоянно крутит в голове воспоминания, бегает от Чонгука, как нашкодивший щенок, и не знает, что со всем этим делать. Хорошо, что время за всеми этими суматошными мыслями пролетело быстро и она наконец-то может вернуться домой. Там, где ее точно никто не обидит. Схватив сумку и натянув на голову капюшон, Тэхен несется из здания, постоянно оглядываясь, чтобы не напороться на Чонгука. И никак не ожидает, что он уже поджидает ее впереди. Вывернув шею себе за спину, она не замечает перекрывшего ей дорогу альфу, а когда врезается в него, громко ойкает и не падает только потому что он успевает ее подхватить. — Долго бегать будешь? — хмуро выгибает брови Чонгук, придерживая Тэхен за предплечья, пока она не восстанавливает равновесие. — Я вроде не кусаюсь. — Отпусти меня! — тут же рычит Тэхен и вырывается с такой силой, будто он удерживает ее силком, что, разумеется, не так. Пахнет от нее слабо, поэтому она лишь отходит на несколько шагов, чтобы не позволяться Чонгуку вторгнуться в ее пространство, и лишь потом замечает, что из-за собственного горького феромона он в принципе не различит чужой. — Отвали! — снова рычит она, отталкивая от себя его руки. — Козлина! — Прости меня, — тут же виновато выдыхает он, пряча руки в карманы. Просто от греха подальше. — Прости, Тэхен, я правда не знал, что все так получится. Мне очень жаль. Я не хотел тебя обидеть. Ты мне очень нравишься, просто мы не можем быть парой! — слова вылетают из его рта скороговоркой, тут же превращаясь в облачко пара. Такое ощущение, что с каждой секундой температура на улице становится все ниже, а небо все более темным. — Разумеется не можем! Потому что ты использовал меня! А затем свалил, ничего не объяснив, как трус! Пошел ты! — она, даже не дав ему шанса высказаться, уходит первой. А когда стремительно приближается к университетским воротам, едва не проваливается сквозь землю. Вот дрянь… А он тут что забыл??? Тэхен наблюдает за тем, как из черной машины выходит Юнги, и инстинктивно оборачивается назад, чтобы посмотреть, заметил ли Чонгук. И когда убеждается, что он смотрит прямо на нее, не придумывает ничего лучше, чем выбежать за ворота и, собравшись с духом, накинуться Юнги на шею, тут же целуя в рот. — Что-… у Чонгука отвисает челюсть, когда он видит разыгравшуюся перед его глазами сцену и не веря собственным органам чувств несколько раз моргает, чтобы убедиться, что ему не показалось. Не показалось. Гневно сжав крупные ладони в кулаки, он делает шаг вперед, но предугадавшая его действия Тэхен уже тянет альфу в машину, шепча о том, чтобы он увез ее отсюда как можно скорее. — Ты с ума сошла?! — тут же рычит Юнги, когда садится в машину. Он наскоро пристегивается и дает по газам, надеясь, что их никто не увидел. — Какого черта?! — Хотела побесить Чонгука, — честно признается Тэхен, наблюдая за оторопевшим бывшим парнем через зекало заднего вида. — А что, дядя Юнги? Вас что-то смущает? Юнги едва не задыхается, когда слышит о том, что их видел Чонгук. Вот же… мелкая сучка. Сначала свинтила утром, а теперь крупно подставила его! — Я отъебу тебя так, что сесть не сможешь, — несдержанно рычит он, круто вырулив на повороте в сторону дома. — Ты хоть подумала о том, что он теперь подумает?! Что ты ему изменяла! Да ни с кем-то, а со мной! Юнги… Обычно так с омегами не разговаривает. Но ситуация сначала с сестрой и племянником, а теперь и с Тэхен… Черт возьми, он уже не так молод, чтобы экологично справляться с такими потрясениями. — Если Вы не забыли, Ваш драгоценный племянничек бросил меня вчера утром, — шипит разъяренная Тэхена в ответ. — Так ему и нужно! Семейка Аддамс, блин! — а сама крупно вздрагивает, чувствуя, как его угроза отзывается в ней жгучим табуном мурашек вдоль напряженного позвоночника. Какая же она… испорченная. Тэхен лишь надеется, что ее родители никогда не узнают, как низко пала их дочь. — А я здесь причем, потрудись объяснить?! — рычит он, стискивая руль. — Не я же тебя, блять, бросил! Какого хрена ты сбежала утром? — У меня вообще-то учеба! — Тэхен, чувствуя злость альфы, заводится еще больше, готовая вцепиться в него и отомстить за боль, которую ей причинил Чонгук. — Не то, что у некоторых! — У некоторых, милочка, серьёзная работа, и из-за того, что сегодня я не смогу ей заняться, ты ответишь сполна! — Юнги злится на нее, на себя, на Чимин и на Чонгука. И эта злость упорно выметает из него весь самоконтроль, находя не самые здоровые механизмы справиться. — И как это я буду отвечать? — фыркает Тэхен, складывая руки на груди. — В угол поставите, дядюшка Юнги? Или отшлепаете? — громко прыская, она отворачивается к окну, не понимая, откуда в ней взялась вся эта несвойственная ей дерзость. Боже милостивый, у этих альф явно что-то в крови, раз они так сильно на нее воздействуют. — И то, и другое, — хмыкает он, представляя, как выебет ее до потери пульса, что она имя свое забудет, не то, что все остальное. — Вы слишком самоуверены, — тяжело вздыхает она, откидываясь на спинку кожаного сиденья. — А ты слишком беспечна, — отзывается Юнги, хмыкая. — Почему? — она с любопытством разворачивается в кресле, смотря на его профиль. — Что бы там Чонгук ни подумал, это теперь Ваши проблемы, а не мои, — говоря очередную колкость, Тэхен ненароком рассматривает довольно нежное лицо взрослого альфы, что обычно так сдержан и вежлив, но наедине… Ох, когда в ее мысли прокладываются воспоминания о прошлом дне и ночи, она тут же покрывается жгучей краской стыда, смущаясь того, что этот альфа с ней делал и как она бесстыже просила еще и еще. Лишь бы не останавливался. Лишь бы наполнял ее голову алкогольным дурманом, а ее киску сочным кремом. Интересно… ей еще доведется испытать… нечто подобное? — Дурная девчонка, — лишь качает головой Юнги, останавливая автомобиль около дома. — Выметайся, — рыкает он, отстегиваясь и покидая машину первым. Он планировал приехать и поговорить с ней. Объяснить, что все это было ошибкой и больше не повторится, но теперь… О, теперь он заткнет ее рот членом. Накончает в него, чтобы вымыть оттуда всю эту ересь, которую она бездумно несёт. Молодая глупая омега. Тэхен громко пищит и пулей вылетает наружу, чувствуя, насколько густым становится чужой феромон. — Дядя, не злитесь так, — игриво хихикает она, идя в сторону лифта. — Ничего Вам Чонгук не сделает, он мальчик хороший. — Зато я — нет. Он грубо берет ее выше локтя, сжимая руку пальцами, и тащит в дом, как провинившуюся собачонку. И когда двери спальни за ними закрывается, он грубо толкает ее на кровать, вынудив упасть, и принимается спешно снимать с себя одежду. — Раздевайся, — рычит он, не сводя с нее грозного взгляда. — А если не разденусь? — разрумянившаяся и начинающая хмелеть от его феромона Тэхен дерзко закусывают нижнюю губу, с любопытством глядя на обнажающегося перед ней альфу. Она была слишком пьяна, чтобы по-достоинству оценить его тело вчера, но сегодня… Черт, этот аджосси чертовски хорошо сложен для своих лет. — А если не разденешься, значит можешь собирать свои манатки и улепетывать отсюда, — Юнги дает ей последнюю возможность решить, надо ли ей все то, что происходит сейчас. — Как грубо, — дует губы Тэхен, медленно расстегивая пуговицы на блузке. — Аджосси такой невоспитанный. — Ты бы помолчала о воспитанности, — хмыкает он, вытряхивая себя из трусов. — С одного члена на другой. Как тебе, нравится наша кровь, верно? — хмыкает он и подходит ближе, сжав в кулаке ткань тонкой тряпки у нее на груди. Рывком подняв омегу в сидячее положение, он рвет на ней одежду самостоятельно, не намеренный больше ждать. Если не понимает слов по-хорошему, то будет по-плохому. Когда мелкие сиськи выскакивают наружу, он звонко хлещет по ним, а затем разворачивает омегу к себе задом и утыкает ее лицом в кровать, отвесив еще более болючий шлепок по заднице. — Закрой рот, милая, и не делай вид, что не мечтала об этом, пока проворачивала свой хитрый план по соблазнению, — он беспощадно рвет ее джинсы и бросает куски тряпок на пол, наваливаясь на омегу сверху. Прижав ее тело к кровати своим, он трется эрегированным членом о худощавую задницу, до синяков сжимая тело пальцами. — Все еще намерена дерзить мне, сучка? — рокочет он ей на ухо, а затем до боли прикусывает плечо, опустив руку на мокрую, плещущую смазкой пизду. Конечно, она возбуждена. Маленькая дрянная сука. Он покажет ей, что такое послушание. — Да, — сладко выдыхает она, закатывая подернувшиеся пеленой глаза к потолку. — Аджосси так вкусно пахнет… — Тэхен глупо улыбается, чувствуя, что еще немного и из краешка ее приоткрытого рта вытечет тонкий ручеек слюны. — Хочу… — виляет она гладкой попкой, ерзая писечкой по крупным ладоням. Юнги еще раз хлещет ее, а затем поднимается и, дернув на себя костлявые бедра, раздвигает жопу, харкает себе на ладонь и грубо растирает по мокрой пизде, собираясь насадить ее на хуй. — Посмотрим, на сколько тебя хватит, — хмыкает он, а затем засаживает ей одним мощным рывком по самые яйца, звонко шлепаясь о голую кожу. — А-ах! — Тэхен громко вскрикивает, заваливаясь всем корпусом вперед от неожиданности. Никто и никогда не обращался с ней так грубо. Но теперь… громко пища от того, как ее с силой начинают протаскивать по кровати туда-сюда, как трутся острые сосочки о простыни… Ее имеет взрослый альфа, дядя ее парня… бывшего парня… не суть. Альфа, который годится ей в отцы! — О боже! — она задыхается от нехватки кислорода в легких, пока ее тугую киску безжалостно растягивают, превращая в мокро хлюпающую дырку. — Ах! Юнги дерет ее, как сидорову козу, наматывает на кулак длинные патлы и снова дергает к себе, громко рыча на ухо. — Все еще намерена дерзить, мелкая сучка? — переспрашивает он, долбя ее автоматной очередью не сбиваясь ни на что. — Да, — Тэхен растягивает губы в глуповатой улыбке, взвизгивая на каждый глубокий толчок. — Дядя делает мне так хорошо… Нравится… Юнги толкает ее обратно, заставив уткнуться лицом в кровать, и продолжает долбить пизду с неимоверной силой. — Ах, ах, альфа! Мхм… — Тэхен пускает слюни себе под нос, вздрагивая попку как можно выше, чтобы Юнги было удобнее в нее толкаться. Она вся рассыпается от его неистового темпа, разрушаясь и разлетаясь на мелкие осколки удовольствия, что наполняет каждую клеточку ее тела. Тэхен и подумать не могла, что бывает так. С практически незнакомым мужчиной, что годится ей в отцы, она познает новые грани прежде неизвестного ей наслаждения. Безумие. Но такое приятное. Спустя несколько минут он кончает. Густо, много и бурно. Затыкая кончу своим узлом. Не позволяя сучке на этот раз сбежать. Смахнув со лба пот и волосы, он валится на нее сверху, придавив к кровати. — Вы крайне ненасытны, аджосси… — Тэхен вяло ерзает, приоткрывая в миг потяжелевшие веки. — Я думала, у пожилых мужчин не остается сил на подобное… — Повторяешься, — хмыкает Юнги, перекладывая ее на бок и устраиваясь сзади, — неужто в таком юном возрасте память подводит? — Чувствую себя пьяной, — тихо лепечет она заплетающимся языком и тут же хнычет, когда узел в ней слишком приятно дергается. — Ах! Мхм… — Спи, — Юнги гладит ее по волосам, а затем сам закрывает глаза, укутывая ее своим феромоном.