Mommy's milk

Чонгук вальяжно потягивается в кровати, на манер сестренки причмокивая припухшими после ночных утех губами, на которых все еще остались остатки карамельного молочка, которым он лакомился перед сном, пока мамочка прыгала на его члене. Малышке уже исполнилось полгодика, и ночи она теперь проводит в детской, которую они сделали из его бывшей спальни. Просто потому что решили, что так будет правильнее. Тем более, радионяня всегда при них и сну ребенка не должно ничего мешать. Особенно бурный секс родителей. Фактически, Чонгук не ее отец, но… Но они решили, что не будут рассказывать ей правду. Зачем малышке знать подробности их греха? Уж лучше пусть считает, что она от него. Так всем им будет легче. Жмурясь от яркого пока еще летнего солнца, что просачивается сквозь занавески, Чонгук проверяет рабочие чаты с одногруппниками, которых не видел с июля, а после по привычке заходит в диалог с Тэхен, где все так же без изменений. Она не прочла ни одно его сообщение, хотя регулярно активничает в общих чатах. Видимо, все еще обижена. Чонгуку жаль. Правда жаль. Но он все сделал правильно. Потому что жизнь с Чимин (ему приходится тратить много сил, чтобы учиться называть ее по имени, и с каждым днем выходит все лучше) превратилась в настоящее волшебство. Они живут вместе уже много месяцев и их отношения только крепнут. Во всех смыслах этого слова. Все просто идеально. С тяжелым вздохом поставив телефон на зарядку, Чонгук потягивается и по запаху идет на кухню, где уже проснувшаяся омега готовит завтрак. — Решила отметить первый учебный день керан-пааном? — Чонгук в несколько размашистых шагов оказывается за ее спиной и убедившись по пути, что сестренки здесь нет, тут же ныряет ладонями под кружевной подол тонкого халатика, принявшись массировать мягкие ягодицы. Он всегда жаден до своей омеги и голод этот день ото дня становится только сильнее. От прикосновений по коже Чимин ползут мурашки. Она все еще сонная, а оттого, разнежившись, откидывается спиной на грудь альфы, стараясь не отвлекаться от готовки. Ее жизнь стала похожей на рай. Каждый день регулярный секс, да зачастую по несколько раз, здоровая дочка, внимание любящего… Альфы. Чимин старается больше не думать о том, что Чонгук тоже ее сын. Конечно, он всегда останется для нее ее маленьким орешком, но… Взявший на себя обязанности главы семьи, Чонгук все стремительнее и стремительнее взрослеет. Во взгляде появилось больше твердой уверенности, а плечи с каждым днем разворачиваются все сильнее. И эти изменения не могут не будоражить Чимин… Она даже думает о том, чтобы… Наконец-то обзавестись метками. Просто потому, что ей очень хочется. Она хочет своего альфу у себя под кожей. Внутри, в тесной киске, в любящем сердце, как угодно. Лишь бы всегда рядом. — Да, мой сладкий, — мурлычет Чимин, начиная неспешно покачивать бедрами. — И ты меня здорово отвлекаешь… — Альфа голоден, детка, — Чонгук с силой шлепает ее по одной из ягодиц, а после ныряет крупной ладонью меж пышных бедер. — Разве хорошей омеге не подобает сначала обслужить своего мужчину, а уже после выполнять обязанности? — Чонгук с громким рыком накрывает всю ее киску рукой, цепляясь за мягкий лобок, в результате чего она оказывается буквально насажена на крепкое запястье своей вечно голодной пиздой. — Чонгук… — Чимин жалобно скулит, выронив из руки венчик. Тот звякает о столешницу, пачкает ее, а затем падает на пол. Чимин уже плевать. Она не думает ни о булочках, ни о завтраке, ни о чем бы то ни было еще. Когда Чонгук ее ласкает… У нее в принципе в голове не остается никаких мыслей. — Не отвлекайся, омега, — он быстро нагибается, вкладывает прибор обратно в ее дрожащие пальцы, пока его собственные спешно развязывают поясок ее халатика. — Готовь завтрак, мамуля, здесь я все сделаю сам, — и, громко хмыкая, сминает сначала жирные сиськи, а после возвращает одну из рук на текущую письку, тут же начиная массировать ее как тесто. Чимин трясется, дрожит от наслаждения, но выполняет приказ, ополаскивая венчик. Она честно пытается вернуться к готовке, и у нее даже получается, когда они оба находят ритм. Разобравшись с настоящим тестом, Чимин переходит к начинке, а сама тихо постанывает, встав почти раком с раздвинутыми ногами, чтобы Чонгуку было удобнее ее трогать. Чтобы он… Мог использовать ее тело, как ему вздумается. — Люблю, когда ты послушная, — довольно урча, он, вдоволь наигравшись с ее киской и жирными сисечками, пристраивает головку ко входу, медленно входя внутрь всегда гостеприимной дырочки. — Люблю трахать тебя, когда мне вздумается, — Чонгук облизывает пересохшие губы, тиская мамочку сначала за бочка, а после вновь находя опору в грудях. — В конце семестра будет благотворительный сбор для родителей и тебе придется пойти туда, как моей матери. Ты справишься с этой ролью, омега? Никто не должен догадаться, что я имею тебя сутками напролет. — Блять… — Чимин закатывает глаза и сжимает кулаки от того, как грязно все это звучит. Как грязно все это… Выглядит. Она стоит тут, пытаясь готовить, пока ее сын трахает ее, как какую-то насадку для члена. И ей это… так нравится. — Да, альфа, я справлюсь… — хнычет она, когда начинает раскачиваться из-за сильных толчков. — Я буду послушной омегой… — Я трахну тебя прямо на парковке перед началом, — жарко шепчет он в ее ушко и давит пальцами на сиськи так сильно, что по ним начинают бежать тонкие белесые струйки молочка. — Трахну посередине вечера в университетском туалете, — Чонгук толкается особенно глубоко, замирая там на секунду и полностью выскальзывая обратно. — Засуну в тебя пробку и тебе придется ходить с моей спермой внутри, — он все сильнее заводится от собственной фантазии, тиская ее сиськи, трахая киску и раздумывая о том, чтобы сменить ее на попку. — Родителей лучших учеников будут вызвать на сцену и тебе придется туда пойти, пока твой животик будет раздут от моей кончи. Ты сможешь это сделать для меня, мамочка? Сможешь посмотреть в глаза ректору и пожать его ладонь, пока внутри тебя будет плескаться моя сперма, м? Твоего собственного сына, омега. Боже, что бы он подумал, если бы узнал об этом? Я слышал у него хороший нюх. Представь, если он все поймет. Если догадается, что я трахнул тебя прямо перед выходом на сцену. Что он подумает о такой хорошей с виду мамочке, м? — Чонгук громко шлепает ее по мясистой заднице, а после хлещет по груди, заставляя тугие струи оседать на будущих булочках. — Шлюшка, что заменила член мужа на собственного сына! — Он решит… Он решит, что я хорошая омега… Что удовлетворяю альфу, как и должно быть… — задыхается Чимин, звонко шлепаясь задницей о бедра Чонгука. — Он будет завидовать тому, что ты так много меня трахаешь… И он тоже захочет… Захочет это увидеть… Как молодой самец покрывает свою самку… ведь сам он уже не молод… — Чимин снова почти роняет что-то со столешницы, но в последний момент ловит, стараясь быть внимательной. Получается плохо. Она хочет бросить все и отдаться страсти, хочет, чтобы Чонгук не спускал ее с члена и никуда не уходил… — На тебя могу смотреть только я! — Чонгук за столь дерзкую фантазию вырывается из ее киски и тут же заталкивает член в попку, оставляя ноющую промежность без внимания. — Ни один альфа больше никогда тебя не увидит, ясно? — грозно рыча, он хлещет ее по налитым молоком сиськам, разбрызгивая жирную субстанцию по всей кухне, пока яростно долбит мамочку в попку, что от интенсивности толчков исходится крупными волнами. — Да! — стонет она, ничего не имея против. Конечно, так и будет. Но кто мешает ей раззадорить альфу еще больше? — Но разве тебе не жаль вашего ректора? Думаешь, ему не захочется посмотреть, как хорошо ты трахаешь свою омегу? Как хорошо ты изо дня в день изучаешь ее киску? — Заткнись! — Чонгук с силой давит на темноволосую макушку ладонью, заставляя мамочку упасть щекой на столешницу, а сам запрокидывает полы ее халатика на гибкую поясницу, принимаясь трахать уже всерьез. — Только я могу! — громко рычит он, с громким чавканьем тараня ее попку и не позволяя приподняться обратно. — Только моя омега! — он хлещет ее ладонями по заднице, наполняя комнату громкими пошлыми звуками и их перемешанным феромоном. — Моя сучка! — Да! Да! — голосит Чимин, с трудом удерживаясь на ногах, чтобы не рухнуть от силы, с которой ее долбят. Ее усердный мальчик… Ее сильный альфа. — Только ты… Мой альфа… — хнычет она, подаваясь бедрами навстречу. — Никогда не забывай этого! — Чонгук вырывается из тугой дырки, резко разворачивая мамочку лицом к себе и толкая ее к свободной столешнице. Ему хватает секунды, чтобы усадить ее задницей на чистое покрытие и вновь ворваться в киску, накрывая губы жадным мокрым поцелуем, в котором он выплескивает в нее все свои чувства. Он любит эту омегу. Любит так сильно, что ничто и никто в мире не способны им помешать. И будет любить всегда. Чимин теряется в удовольствии, наконец-то обхватывая его за плечи. Она с жаром отвечает на поцелуй, не позволяет отстраниться, удерживая около себя, и скулит ему на ухо, пока он так хорошо ее трахает. Самый лучший альфа на свете. Как она вообще могла подумать, что кто-то мог бы быть лучше него? Лучше ее собственного щенка, что она взрастила своей грудью? Чонгук трахает ее размашистыми толчками, не жалея ни капли сил на то, чтобы оба они остались удовлетворенными на весь день, который им вновь придется провести порознь. Черт подери, каникулы длились больше месяца, но кажется, что всего один день. — Моя, — рычит он в ее распахнутые губы, облизывая их мокрым языком. — Никому не отдам, — Чонгук чувствует, как по его обнаженному торсу стекает молочко, падая прямо на место их соединения и еще сильнее рычит от этой мысли. — Омега… — Да… Только твоя… — соглашается задушено Чимин, держась за его шею. — А ты мой… Мой альфа… Она кончает, когда тугая струя спермы заполняет ее изнутри. Жаль, что у них сейчас нет времени на сцепку. Она всхлипывает, когда толстый член покидает ее нутро, и расслабленно откидывается назад, чтобы перевести дыхание. — Помочь тебе с завтраком? — хрипло посмеиваясь, Чонгук быстро обтирает член салфетками и натягивает штаны обратно. Все равно перед выходом примет душ. И тут же делает то же самое с мамочкой, проявляя заботу так, как может. Чимин спускается на пол и притягивает Чонгука к себе, еще раз целуя в губы, но на этот раз уже нежно. — Не откажусь от помощи, — хихикает она, чмокая губы альфы через каждое слово. Чонгук лишь довольно улыбается в ответ, а после они быстро избавляются от собственного беспорядка и уже вместе возвращаются к готовке, чтобы в четыре руки напечь вкусные яичные булочки, что хорошо восполнят затраченные на утренний секс силы.

***

Тэхен с трудом разлепляет опухшие глаза, и тут же смотрит на часы, убеждаясь, что все хорошо и она никуда не опаздывает. Тяжело вздыхая, она пытается проморгаться, делая выводы, что спящий рядом Юнги был прав, когда гнал ее после полуночи в кровать. Она всего лишь хотела вспомнить перед началом нового семестра все, что изучила в прошлом, да так и засиделась за конспектами. Тем более, ей совсем не хотелось идти спать без своего вечно занятого альфы. Все закончилось тем, что с тяжелым вздохом Юнги пришлось оторваться от своих безумно важных документов, отшлепать ее и, крепко обняв, так и уснуть вдвоем под невесомым одеялом. Они вместе уже… полгода? Честно говоря, когда Тэхен начала трахаться с ним просто из мести Чонгуку, она и подумать не могла, что у них так все затянется. Но ночь за ночью проводя рядом с ним, она однажды попросту поняла, что уже никуда из этой квартиры не уйдет. И что кажется нашла то, что всегда хотела. Просто и подумать не могла, что ее молодое сердце нуждается в стабильности, серьезности и… опыте? Юнги оказался… в общем, иногда ей кажется, что в мире не существует чего-то, в чем он бы не разбирался. И от этого ей так интересно с ним. Умный, надежный, построивший успешную карьеру и невероятно искусный в любовных делах, он стал ее опорой, поддержкой и, собственно говоря, парой, плавно вытеснив Чонгука сначала из мыслей, а после и из сердца. Вот только чем дольше они были вместе, тем более хмурым он становился. Порой Тэхен замечала, как он находил номер то Чонгука, то его мамы в телефоне, да так и замирал над ними, не смея набрать. Но почему? Неужели из-за нее? Но ведь Чонгук сам ее бросил. Не может же это быть причиной, что они перестали общаться? Или может? Тэхен не знает, но чувствует, что ее терпение не вечно. Ее волчица воет внутри, чувствуя тяжесть, что давит на волка. И Тэхен ужасно сильно хочет ее облегчить, но сначала ей нужно убедиться, что она права. И сделать она это может, только спросив напрямую. Но сначала… сначала нужно как следует умаслить своего альфу, и только после задавать тяжелые вопросы. После секса Юнги становится мягким и готовым дать ей все, что она хочет. Поэтому, растянув губы в предвкушающей улыбке, Тэхен мягко стягивает с него одеяло, а после аккуратно взбирается сверху, усаживаясь спрятанной в трусики киской прямо поверх пижамных штанов и начинает тихонько двигать бедрами, надеясь разбудить альфу легкими, но крайне возбуждающими трениями. И это срабатывает. Потому что уже через несколько минут просыпается сначала его возбуждение, упираясь омеге в горячую промежность, а потом уже сам Юнги, спросонья резко хватаясь за расставленые по бокам от него бедра. Вот чертовка. Жадная до его члена дьяволица. Юнги хрипло рычит, но тихо, издавая звук лишь грудью, а затем открывает глаза, глядя на восседающую на нем Тэхен сквозь мутную пелену. — И чем это ты занимаешься, а? — спрашивает он, как будто и так не ясно, что она хочет как можно скорее оказаться у него на члене. Как хорошо, что их желания совпадают, ведь теперь он с радостью готов наполнить ее до краёв. — Хочу получить немного внимания от своего альфы перед началом сложного семестра? — Тэхен игриво улыбается, опираясь изящными ладошками о его грудь. — Разве ты не будешь скучать по мне всю учебную неделю, м? — она сладко ерзает попкой по твердеющему члену, источая настолько сладкий запах поп корна, что ни один альфа не сможет устоять. И он даже не пытается. Юнги рычит и заваливает Тэхен в постель, накрывая сверху своим телом, что так удобно размещается у нее между ног. — Конечно буду, — выдыхает он, покусывающими поцелуями покрывая шею девушки. — У тебя много заседаний на этой неделе? — с придыханием спрашивает она, раздвигая упругие бедра как можно шире. — Снова будешь работать до ночи? — Работы предостаточно, — выдыхает он, опуская штаны под яйца, чтобы освободить член и прижаться им к мокрой промежности, с которой он отодвинул трусики. — Тогда опустошись как следует, чтобы хватило на всю неделю, — Тэхен сгребает его волосы пальцами, заставляя склониться для быстрого чувственного поцелуя. — Мррр… Альфа… — она закидывает лодыжки на его поясницу, давит пяточками, чтобы он как можно быстрее сделал им обоим хорошо. И Юнги делает. Толкается одним слитным толчком, когда член достаточно увлажняется ее соками, и замирает так на мгновение, жмурясь от того, как тесно его сжимает пизда. А затем, когда Тэхен привыкает, начинает неспешно раскачиваться, входя в ритм. — Ах!.. Мхм… — она сладко стонет, выгибаясь в гибкой пояснице и обнажая пока еще чистую шейку. Юнги, хоть и провел с ней течку, не спешит ее метить, и Тэхен понимает, что так и поступают мудрые альфы, но это не значит, что ее омега не хочет наконец-то почувствовать настоящую принадлежность. Юнги постепенно входит в раж. Темп становится все быстрее, а толчки все методичнее и точнее. Если по началу он почти до конца выходил и до упора вставлял, то теперь держится на средней аплитуде, оставляя большую часть члена внутри девушки. Из-за сбивчивого дыхания он порыкивает, а от удовольствия закатывает глаза, кусая нижнюю губу. Рука сама собой накрывает шею девушки, вжимая ее в подушку, фиксируя на одном месте. Тэхен захлебывается в собственных хриплых стонах, что становятся все тише из-за нехватки кислорода, пока ее глаза закатываются от наслаждения, а ослабшие щиколотки разъединяются, благодаря чему длинные стройные ножки падают по сторонам от альфы, растекаясь по кровати упругими ляжками. Юнги дотрахивает ее то тех пор, когда силы окончательно покидают, а Тэхен едва не хрипит от того, что не хватает воздуха. Излившись, он вытаскивает член, не позволяя сцепке соединить их на неопределенное время, и валится на кровать рядом, зачесывая слегка влажные волосы. — Хорошая разминка с утра пораньше, — хмыкает он, шлепая Тэхен по заднице. — Рада, что смогла тебе угодить, — она тихо мурчит и ластится к нему под бочок, укладывая голову на крепкой груди и закидывая ножку на бедро. — Я хотела с тобой поговорить… — М? — Юнги лениво поднимает бровь, перебирая ее длинные волосы узловатыми пальцами. — Что-то случилось? — Я переживаю за тебя, — честно выдыхает она, разминая кубики его пресса. — Ты становишься все грустнее. Почему ты не общаешься с Чонгуком? Он же твоя семья… Брови Юнги тут же съезжаются в кучу. Он тяжело вздыхает, совсем не желая поднимать эту тему. Стоит ему вспомнить имя племянника, как перед глазами сразу встает картина… Того блядства, которого он никогда не хотел видеть. Однако чем больше времени проходило, тем отчетливее он понимал, что… Относится к ситуации слишком категорично. Однако и заставить себя наладить отношения тоже не может. Как он будет с ними общаться, зная, чем они с Чимин занимаются? Мать и сын… — Детка, зачем ты забиваешь свою умную головку всякой ерундой перед учебой? — Потому что нам всем нужна семья, Юнги, и ты страдаешь без своей, — Тэхен мягко урчит, обволакивая его успокаивающей попкорной сладостью. — Если это из-за меня, то брось. Чонгук сам меня бросил. Никто никому не изменял. Ты имел право взять меня, все хорошо. Может, помиритесь уже? — Да дело… Не в тебе, — вздыхает мужчина, подкладывая под голову руку. Может, стоит ей рассказать истинную причину? Она, вроде как, будущий врач, наверняка о подобном слышала или читала. Может, они даже изучали это… — А в чем тогда? Ты мне совсем не доверяешь, да? — Тэхен обиженно дует губы, переставая его поглаживать. — Неужели я для тебя просто секс-игрушка? — Тэхен, ну что за глупости ты говоришь? — насупливается Юнги. — Просто… Не все так легко, как может показаться на первый взгляд. Есть вещи, которых ты о Чонгуке не знала. И я понятия не имею, как ты отреагируешь, если я тебе расскажу. Это, вроде как, не моя тайна. — Он все-же мне изменял? — она совсем не удивляется, слыша подобное. — Да я и так догадывалась, боже. Но какое это имеет дело к вашим отношениям, м? — Ну… Это не просто измены. Это… Блять, я до сих пор поверить не могу, что вся эта дичь происходит взаправду, — он трет лицо свободной ладонью, пытаясь взять себя в руки. — Да в чем дело, Юнги? — Тэхен хлопает его ладошкой по груди и принимает сидячее положение, грозно взирая сверху вниз. — Если у нас с тобой серьезные отношения, то ты не можешь ничего от меня скрывать! — Он трахается со своей матерью, — на одном дыхании выпаливает Юнги, не осмелилась посмотреть на лицо Тэхен. Наверняка она подумает, что он умом тронулся. — Что? — Тэхен, которой точно послышалось, непонимающе хлопает ресницами, прося его повторить. — С чьей матерью трахается? — Да лучше бы блять с чьей-то… — снова вздыхает он, — чем со своей собственной. Тэхен замирает, когда понимает, что ей не послышалось. Чонгук… спит со своей мамой? Родной мамой? Той самой, которая навещала их, и… и которой Тэхен не понравилась с первого взгляда? Той самой, к которой он бегал каждую свободную минуту, а после возвращался целиком покрытым ее запахом? О нет. Нет. Этого не может быть. Это точно какая-то шутка. — Я не идиот, — тут же защищается Юнги. — У них, типа, эта хуйня на природном уровне. Я не шарю за это, но за время моей судебной практики всплывали подобные случаи. Но я не думал, что они… Ну, решат оставить все как есть. Они и в больницу ходили, проходили обследования, чтобы отец Чонгука не мог использовать эту информацию в суде против бывшей жены. И по планам все должно было закончиться, когда он провел бы с тобой гон, но… Нихуя по планам не пошло, и они тайно встречались, когда им было это строго запрещено. Он поэтому и жил тут, чтобы сепарироваться от матери. Сепарировался, блять… Щенок мелкий. — Половозрелый трансовый синдром? — тут же уточняет Тэхен, вспоминая единственное, что может подходить под… Это. — Так значит?.. — она сухо прокашливается, беря себя в руки и не позволяя мыслям разгуляться не в том направлении. — Я с самого начала была для него лишь способом справиться с этим? — Да, — не желая этого говорить, он все равно приходит к выводу, что раз уж он начал говорить правду, то смысла скрывать больше нет ничего. — Но, я думаю, он привязался к тебе… В другом смысле. Дружеском. Он всегда отзывался о тебе хорошо, просто… Не мог сказать, что все это… Из-за его связи с матерью. — Спасибо, что признался, — Тэхен с каменным лицом соскальзывает с кровати и, не оборачиваясь, спрашивает: — Есть еще что-то, что я должна знать? — Куда ты собралась? — тут же подрывается Юнги, вскочив на ноги. — В душ, — скупо пожимает она плечами. — Из меня твоя сперма вытекает. — Детка, ты хочешь, чтобы я пошел с тобой? — Юнги не нравится этот ее серьезный тон. Он понимает, что она могла расстроиться, но… Не оставлять же теперь ее одну? — Нет, Юнги, мне нужно подумать обо всем в одиночестве, — Тэхен дергает плечом и топает в ванную, тут же закрывая за собой дверь. А после упирается ладонями в раковину, смотрит в свое отражение в зеркале и не может понять какого черта все свернуло не туда. И почему все это происходит именно с ней?