Карнавал порока

– Документы, – мужчина в соответствующих погонах протянул мясистую ладонь с ногтями, стриженными под самое мясо, в ожидании паспортов. Я никогда не был суеверен и не делил жизнь на черно-белые полосы, но сегодня подумал: если понедельник начался отвратительно, то и вся неделя будет такой же. Энди шмыгнул носом, вытирая оливковым рукавом капающую кровь. Он говорил что-то невнятное, когда предъявлял права. Его спокойствие было просто титаническим. – Ну так, собственно, с чего началась драка? – полицейский заполнял протокол, даже не поднимая головы. Конечно, я догадывался, что в Эденбридже стоит лишний раз посмотреть по сторонам, заходя в темный переулок, но на такую внезапную встречу чуть ли не у самого въезда в город – явно не рассчитывал. Я проклинал все, начиная от жженного кофе на заправке, где нам приспичило сделать остановку, до гребанного Финна, которому по счастливому стечению обстоятельств вздумалось то же самое. Костяшки пальцев неприятно пощипывало при каждом движении кисти, скулу обжигало тупой болью, гематома наливалась с молниеносной скоростью, а мерзкий металлический привкус во рту только добавлял раздражения от несправедливости сложившейся ситуации. – Я все объяснил еще при задержании, – сквозь зубы цедил я, но казалось, блюститель порядка даже не слушает. – Финн Майер, коренной житель Эденбриджа, чьи данные я готов предоставить, начиная от адреса и заканчивая электронной почтой, со своими друзьями напал на нас на автозаправке, без каких-либо видимых причин. Он является зачинщиком драки, что подтверждают камеры наблюдения, а также очевидцы, находившиеся... – Вы сломали ему челюсть, – без тени эмоций на лице сообщил полицейский, отрывая взгляд от бумаг. Его брови приподнялись на долю секунды, то ли в удивлении, то ли в каком-то странном узнавании. Он лихорадочно переводил глаза с паспорта на меня, словно проводя некое сравнение с изображением и тем, кто сидел перед ним. Невольная мысль о том, что я мог встречаться ему несколько лет назад, пока прятался в этом богом забытом месте, заставила нутро перевернуться. Если это так – я находился в действительно отвратительной ситуации. Он мог понять, что документы поддельные. Им было меньше года, а я не попадал в полицейский участок более полутора лет. Это сильно осложнит положение, если сейчас он меня узнает. Я пытался успокоить сам себя, мысленно говоря о том, что мужчина просто сравнивает гетерохромию, в целях убедиться, что на снимке действительно я. В конце концов, на изображении волосы куда короче, а лицо выдает еще не потерянные пятнадцать килограммов. Мы смотрели друг на друга, словно пытаясь понять, о чем думает каждый. Я всеми силами старался вспомнить, кем он представился, но, когда нас сажали в полицейскую машину, голова гудела так сильно, что я ничего не слышал, кроме бешено колотящегося сердца. – Надо было подождать, пока он сделает это с нами? – нашелся Энди, прерывая игру в гляделки. – Это самооборона. Их было трое, если вы не заметили. И при всем уважении к моему другу, но вы прекрасно понимаете, чем бы все могло закончиться, если бы ответа с нашей стороны не последовало. Локтем я пихнул его в бок, но сосед даже не обернулся в мою сторону. Полицейский перевел мрачный взгляд на Энди, и какая-то странная усмешка тронула его губы, когда он прочел имя на предоставленных правах. – Вы, случайно, не тот самый Энди Миллер из Хакнея? – поинтересовался он, вызывая толику замешательства. – Кажется, я знаю, как вы использовали право на звонок. Непонимание отразилось в серых сощуренных глазах и в двух глубоких складках между сведенными бровями. Энди приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, когда двери распахнулись и громкий стук каблуков заполнил кабинет. Откинув назад длинные красно-бордовые волосы и прожигая ярким зеленым взором каждого присутствующего, женщина вихрем пронеслась внутрь. – Роберт! – опираясь двумя руками о поверхность стола, Доктор Риз возвышалась над сотрудником полиции. – Это мои ребята. Всего три слова, сказанные нужным человеком нужному человеку, решают множество проблем. Облегчение наполнило легкие, стоило увидеть знакомое лицо, и я невольно выдохнул. Полицейский сжал тонкие губы в нитку, когда Энди, взявшись пальцами за края невидимой шляпы, издевательски поднялся со своего места и пошел в сторону выхода, захватив водительскую лицензию. Совершенно не задумываясь, я направился следом.

***

– Это что блять было? – спросил я, когда наконец-то нагнал соседа у выхода из участка. Энди спустился с лестницы, отходя в сторону кованой ограды, и достал пачку сигарет из кармана худи, протянув мне одну. Я перенял ее, чиркнул зажигалкой и наконец-то закурил. Рану на губе защипало, а прохладный августовский ветер обдал лицо, будто успокаивал наливающиеся синяки на скуле. Сумерки опускались на Эденбридж, окрашивая асфальтированные дороги, кроны деревьев и увядающие аквилегии в мрачные ржаво-синие оттенки, словно с картины Марка Ротко. Я спустил рукава свитера ниже, в надежде согреть озябшие пальцы. – Роберт Риз – старший брат Мэри, – сообщил Энди, поднимая голову к небу и выставляя свободную руку ладонью вверх, словно проверяя, не начинается ли дождь. – Когда он представился, я воспользовался правом на звонок, чтобы она нас вытащила. Очевидно, что полиция будет покрывать своих, а не приезжих. Но Доктор Риз далеко не последний человек в городе, к тому же, непотизм решает множество проблем. – Я даже не слышал, как он представлялся, – признался я, делая глубокую затяжку. – Еще бы, – усмехнулся Миллер, смотря куда-то сквозь меня мертвенно-бледными глазами. – Тебя так головой приложили, я не думаю, что ты вообще хоть что-то слышал. Я лишь цокнул в ответ, докурил сигарету и щелчком выбросил в мусорный бак, когда Мэри вышла из отделения, застегивая кожаную куртку-косуху. Ее лицо выражало недовольство и злость, тонкие бордовые брови свелись к переносице, губы в красной помаде искривились. – Ты, – она указала пальцем с длинным ногтем в мою сторону. – Моя самая большая головная боль! Иного приветствия от Доктора Риз ожидать и не стоило. – Ты мне не отвечала, – словно это как-то оправдывало попадание в отделение полиции, я с вызовом сделал несколько шагов вперед. – И я бы не пошел на столь крайние меры, если бы дело терпело отлагательств. Я, конечно, не считал, что приехать в ее родной город – крайняя мера, но наверняка так будет проще. Во всяком случае, это однозначно куда быстрее, чем пытаться выйти с ней на контакт посредством телефонного звонка, если учесть, что она просто-напросто игнорировала меня последние две недели. – Ох, – женщина закатила зеленые глаза и потерла виски. – Лучше бы это правда было чем-то из ряда вон важным, потому что в ином случае, Дориан, клянусь, я не знаю, что с тобой сделаю! Сейчас Мэри была бомбой замедленного действия, а сапер из меня отвратительный, потому что отступать я уже не собирался. – А если бы Энди мне не позвонил, что тогда? – поддела она, ухмыляясь. – Предпочитаю действовать по ситуации, а не вдаваться в размышления об альтернативных событиях, – ссориться с ней было не лучшей идеей, если учитывать, что я приехал сюда попросить помощи, но и промолчать было выше моих сил. – Ого, как интересно, – каждое слово сочилось сарказмом. – Обязательно запишу в свой блокнот самых тупых советов на жизнь, чтобы наверняка столкнуться с последствиями неверно принятых решений. – Успокойтесь уже, – Энди внезапно вступил в перепалку, вставая между мной и Мэри, будто думал, что мы сейчас вцепимся друг другу в глотки. Он обернулся ко мне, больно сжав плечо: – Прояви уважение. Глаза невольно закатились, и я отбросил его руку. Мэри презрительно фыркнула и направилась к машине, не оборачиваясь. Дальнейшие три часа мы отдали на то, чтобы вернуть мотоцикл Миллера со штрафной стоянки, и только тогда выехали в сторону дома Доктора Риз. Я молчал практически всю дорогу, стараясь не растрачивать попусту ни свои силы, ни терпение Мэри. Да и, судя по всему, никто не горел желанием общаться. Когда мы вышли из салона красного Феррари, а Энди припарковался в паре кварталов от пункта назначения, на улицу давно опустилась кромешная тьма. Фонарь неприятно моргал, намереваясь лишить улицу чуть ли не последнего источника света. Холодный ночной ветер завывал, вихрем поднимая редкие опавшие листья с тротуаров и закручивая их потоком воздуха. Мэри материлась себе под нос, пока искала ключи в лакированной сумке, сопровождая попытки постукиванием каблука об асфальт и наполняя пустынный двор очень тревожной раздражающей мелодией. Ее квартира на последнем третьем этаже белого дома мало чем отличалась от жилища в Хакнее. Те же темные стены со светлой мебелью, выдержанный винтажный стиль оформления. Мне всегда было не очень уютно у Доктора Риз в гостях. Словно все в ее обители было настроено враждебно: ножи с красивыми резными рукоятками острием целились прямо в грудную клетку, пустые прорези карнавальных масок на стенах следили за каждым шагом, позолоченный граммофон с виниловым проигрывателем намеревался сообщить худшие новости в моей жизни. Мэри скинула кожаную куртку на вешалку в коридоре и пошла на кухню. Мы направились следом, изредка перешептываясь, точно боялись разбудить спящее лихо в полутьме. Женщина устало терла виски, изредка оборачивалась на окно, как будто оценивая, насколько темнота становилась плотной и всеобъемлющей за стенами дома, наполненного странными вещами. Когда свист закипевшего чайника разорвал нагнетающую тишину, она открыла холодильник со множеством картинок на дверце. На полках не было обнаружено ничего, кроме нескольких банок пива и бутылки просекко. – Пожалуй, – Энди заглянул через плечо доктора, оценивая ситуацию. – Съезжу в магазин за продуктами. Мэри благодарно кивнула и проводила Миллера, когда я ушел в гостиную. Наверное, это была единственная комната, не так сильно соответствующая ее предпочтениям. Только лепнина у потолка и тяжелые шторы с золотистой вышивкой и вычурными подхватами выдавали общий стиль дома. Здесь было довольно пусто: длинный диван с журнальным столиком напротив стеллажа с подставкой для телевизора, два кресла, несколько торшеров и комод с тремя вазами, в которых стояли свежие красные розы. Над большим плазменным экраном висели дипломы и сертификаты о повышении квалификации, множество фотокарточек с врачебных консилиумов и вечеринок студенческих годов. Одна из них привлекла мое внимание больше, чем остальные. Мэри Риз в белом халате и завязанными в строгий хвост волосами, такая улыбчивая и молодая, с горящими амбициями и желаниями, отражающимися в зеленых глазах. Ее рука покоилась на плече взлохмаченного кудрявого ребенка, демонстрирующего фотографу выбитый зуб. Пластырь на его брови прикрывал свежую ссадину. Невольно мои пальцы коснулись маленького шрама над правым глазом, который с возрастом стал совсем незаметен. – Годы идут, а что-то не меняется, – проследив за моим взглядом, произнесла Мэри, явно имея в виду разбитое лицо. – Давай сразу без предыстории. Сколько? То, что ты, как всегда, вляпался, я уже догадалась, но слушать это сейчас у меня совершенно нет сил. Это было то, за что я уважал Мэри Риз: ­­­ненавязчивость. Быстро. Четко. По делу. Я молча протянул телефон с суммой, словно произнеси я цифры в этих стенах, они оживут и уничтожат меня раньше назначенного срока. Мэри мрачно присвистнула, округлив глаза, и подняла голову. – Это кому, я боюсь спросить, надо было ТАК задолжать? – она протянула мне пиво и пододвинула пепельницу на середину стола, усаживаясь на диван и подгибая под себя ноги. – У тебя же нет сил слушать мои истории, – поддел я, спрятал телефон обратно в карман брюк и сел в кресло рядом, перенимая холодную банку, уже успевшую покрыться конденсатом. – Ты опять работаешь на кого-то из них? – недобрый прищур прошелся по мне, словно она увидела меня впервые за день и пыталась найти какие-то доказательства во внешнем виде. – Именно поэтому и нужна такая сумма, – я старался говорить как можно увереннее. – Это все, что я должен за свою свободу. Мне нужно остаться в Лондоне. А остаться там живым выйдет, только если я расплачусь и стану работать на себя. – Не пробовал легальный заработок? – Мэри склонила голову набок. – Говорят, можно просто получать деньги без риска быть застреленным. – Об этом я подумаю тогда, когда каждая секунда промедления не будет стоить мне сердечного удара, рискующего стать крайним, – я открыл банку, и горьковатый хмельной запах ударил в нос. – Они знают, что ты вернулся? – спросила она, глядя куда-то сквозь меня, и напряжение скользило в нотках голоса. Я кивнул. – Сколько времени выделено? – как я и говорил: быстро, четко и по делу. – Никто не выходил со мной на прямой контакт. Но иногда я вижу их в толпе, – слова ощущались как песок на языке. – Некоторые машины с тонированными стеклами паркуются возле клиники Доктора Лонгмана, и это не врачебные автомобили. Я думаю, меньше трех месяцев на то, что они выйдут из тени. А я хочу быть готовым к их приходу, по крайней мере, это увеличивает мои шансы на адекватные переговоры. И это было тем, что пугало до нервных срывов, вгоняло в неистовую паранойю, когда каждое лицо начинало казаться знакомым. И если во время, пока я скрывался в Эденбридже и даже пока рыл собственную могилу и писал свое же имя на кресте, все еще казалось подконтрольным, то в последние месяцы – абсолютно и точно все пошло не так. Я рисковал стать мишенью в любую минуту. Мэри цокнула языком и взяла с журнального столика пивную банку, откупорив крышку. Она сделала два больших глотка до того, как снова закурить, совершенно не заботясь о белых потолках и табачном запахе, оседающем на мягкой мебели и тяжелых расшитых шторах. Я закурил с ней. Какое-то время только наше дыхание и сигаретный дым были фоном для мыслей, но потом она наконец-то заговорила: – Ты готов мне довериться? Я даже поперхнулся, чуть не расплескав алкоголь. – Я не прошу тебя доставать эту сумму, – лихорадочно закачав головой. – Я прошу тебя дать мне совет, где ее взять. – Знаю, – медленно кивнула Мэри, из-за жеста красные волосы упали на плечи. – Но есть одна идея, с которой в одиночку я справлюсь куда быстрее. – И где же ты собралась брать такие деньги? – с вызовом я подался вперед. Конечно, я никогда не сомневался, что Доктор Риз живет не только на врачебную зарплату. Брендовые шмотки, обстановка квартир, дорогущие вечеринки в центре Лондона и красный Феррари у окон нашего напрочь убитого дома в Хакнее производят впечатление далеко не выпускницы Астонского колледжа в Бирмингеме. – Там же, где и всегда беру любые денежные средства, – она раздраженно пожала плечами. – В казино. А тебе с таким поганым языком подобные места просто противопоказаны. Ну, это многое объясняет. Но я решил оставить данную информацию без каких-либо комментариев. – А кто даст гарантию, что все действительно так просто? Прийти и попросить у тебя столь невероятные суммы, а ты берешь и даешь мне их просто ни за что, даже не предпринимая попыток, чтобы я приложил руку к их заработку? – она сочтет это недоверием, но я считал это здравым смыслом. – Я когда-то тебя подводила? – это не было сказано с обидой или укором, скорее вопрос для того, чтобы я сам для себя на него ответил. Но не нужно было думать: я знал, что она никогда не подводила. Именно благодаря Мэри Доктор Лонгман решил вести меня, как своего пациента. Она была рядом, когда сердечные приступы начали учащаться, когда ввязался в драку с больничными ребятами и мне сломали три ребра, когда не стало Долорес и родителей – она тоже была рядом. И не было никакого смысла обманывать самого себя, чтобы знать, что все, что в жизни осталось – два психотерапевта. И какая же это ирония, что именно мозгоправов я ненавидел все свое детство. – Но все бывает в первый раз, – тихо, практически шепотом произнес я. – Можно подумать, сейчас у тебя есть выбор или какие-то идеи, – она запрокинула голову к потолку, выдыхая табачный дым колечками. – Ты можешь рискнуть, доверившись мне, и исправить ситуацию, а можешь не рисковать и собирать свои кишки по земле. Горькая вязкая слюна комом встала в горле. Внутренний конфликт ядерными взрывами разгорался в области грудной клетки, разрушая и без того надломленные фасады лабиринтов подсознания, заставляя каждый мускул в теле напрягаться. Пальцы смяли баночный алюминий. Из коридора послышались тяжелые шаги Миллера и шуршание бумажных пакетов. Мэри поднялась с дивана, парой больших глотков осушая банку, и тихо добавила, так, чтобы звук не донесся за пределы гостиной: – Ты же знаешь, что я желаю для тебя только лучшего, – прохладная узкая ладонь легла на мое костлявое плечо, женщина наклонила голову, чтобы посмотреть прямо в глаза. – Так было всегда. И это не изменится. Я не верил в ее предательство, но вполне допускал, что лучшее – враг хорошего. А то, что она хочет для меня лучшего – я ни на толику не сомневался.