Карнавал порока

Я никогда не был падок на то, чтобы следовать чужим советам, даже если они казались целесообразными или чудились единственным выходом из ситуации. Но найти легальную работу все же стоило. По большей части – для отвода глаз. Ничего лучше кофейни при клинике Доктора Лонгмана я не придумал. В Эденбридже я почти год работал в местном баре, поэтому какой-никакой, а опыт имел, так что взяли меня без труда. Этим же вечером, после первого дня стажировки, я направился к Доктору Лонгману, строить из себя ответственного пациента, который очень хочет вернуться в респектабельное общество. Он, разумеется, не верил. Наши диалоги всегда походили на какую-то интеллектуальную дуэль, из которой никто не выходил победителем. Однако что-то изменилось с тех пор, как случился тот разговор, рассказом осевший на стенах и виниловом проигрывателе; нечто в его взгляде, скудной лицевой мимике или более обрывочных фразах, словно тот день оставил где-то в сердце неизгладимый след. Я покинул клинику с неистовым опустошением, диссонансом и непониманием. А дома, прямо на пороге, мне в лицо прилетел плотный лист картона с напечатанной табличкой: – Вы совсем тут с Марса спустились? – она продолжала держать график уборки в дюйме от моего носа. – Почему я прихожу домой и вижу все, что вы оставили? Где Эндрю? – Энди, – мрачно поправил я. – Да мне по барабану, – Агнесса свела рыжие брови к переносице, смотря на меня с прищуром. Ее голос эхом отзывался в голове, слишком громкий, чтобы воспринимать его полноценно. После сеанса у Доктора Лонгмана я совершенно потерял какую-то связь с реальным миром и сейчас, когда из-за верхней границы листа на меня смотрели глаза, заглядывающие прямо в душу, возвращаться из собственных размышлений было еще сложнее. – Откуда я знаю, где он? – ответил я, отодвигая руку, держащую бумагу. Снял плащ и стянул через голову свитер, сбрасывая все в общую кучу вещей, словно не за это на меня накинулись, стоило ноге пересечь дверной проем. – Вы вместе куда-то укатили, – заметила девушка. – И оставили после себя нереальный срач! Так что завязывай свои патлы, закатывай рукава и вперед – перемывать посуду. – Я с работы, – я озвучил единственный аргумент и уже собирался закрыться в комнате, но Агнесса схватила меня за край футболки и потянула назад. От неожиданности я чуть не потерял равновесие и чудом удержался на ногах. – А я с учебы и жить в грязи не собираюсь, – тут же нашлась девушка, жестом показывая в сторону кухни. – Ваша холостяцкая лавочка прикрыта. Я проследил за пальцем с облупленным оранжевым лаком на ногте. На столе все осталось в том же виде, в каком мы оставили в последний раз, за исключением одной детали. – Как скажешь, Нес, – я прошел на кухню, поднял пепельницу с кресла и сел, чтобы закурить – видимо, Миллер заходил домой, раз она переместилась с законного места на столе. – Сокращение от моего имени – Агни, – девушка поспешила меня поправить, располагаясь напротив и продолжая сверлить своими огромными зелеными глазами на круглом веснушчатом лице. – Это сокращение от Лох-несского чудовища, мой пончик, да и знаешь, мне по барабану, – я чиркнул зажигалкой, и воздух наполнился едким табачным запахом. Вчера мы открыли окно в наивных надеждах выветрить его, но он так плотно въелся в потолки и стены, что это было совершено бесполезным занятием. – Твои синяки успели зажить, я смотрю, – Нес прошлась по мне внимательным взглядом, остановившись на скулах. – Не переживай, мой ущербный, я всегда здесь, чтобы помочь тебе заработать новых. Она расплылась в самой милой улыбке, заставляя меня скорчить насмешливую гримасу в ответ. – Поторапливайся, – Агнесса встала с диванчика, задев недопитую банку колы, выливая остатки на пол. Никто из нас не отреагировал на это. – Я не собираюсь весь вечер торчать за уборкой, у меня своих дел полно. Мрачно переведя взор на раковину, где из посуды была только огромная гора чашек с чайными кольцами и недопитым засохшим кофе на дне, я захотел взвыть. Они копились неделями, если не месяцами. Нес растрепала рыжие, слегка вьющиеся волосы и уперла ладони в бока в ожидании, когда я поднимусь. Я молча показал ей на сигарету, зажатую между пальцами, на что она также без слов понимающе кивнула. Немой диалог закончился, и мне действительно пришлось приступить к посуде. Я расслабился, когда соседка ушла в ванную, но практически сразу вернулась, громко топая по грязному линолеуму: – Вот что это такое? – Агнесса покрутила изделие из хирургической стали в руках. – Скальпель, – я пожал плечами, продолжая держать скользкую от мыла чашку над раковиной, пока пена медленно стекала вниз. – Почему он в ванной? – она угрожающе махнула инструментом, словно намеревалась отрезать мне кончик носа. – Спроси у Миллера, при чем тут я? – отвернувшись обратно, я сполоснул кружку под струей холодной воды. За горячую мы так и не заплатили. – Я уже мою посуду, этого предостаточно, чтобы испортить мне вечер. Нес презрительно фыркнула. Наконец, когда с уборкой было покончено, вытирая руки полотенцем, я направился к себе в комнату с одним единственным желанием ­– выкурить еще сигарету, лечь лицом в подушку и не думать обо всем, что накопилось, хотя бы десять минут. Но, как только я прошел мимо открытой ванной, откуда слышался шорох перестановки тазов и ведер, сопровождаемый благим матом, мне в спину прилетело очередное: – Еще за кашпо нужно будет сходить, – она вновь выпрямилась, упирая руки в бока. – Ну нет, из дома я не выйду, иди сама, – для пущей демонстрации своих намерений я отошел еще дальше, прижимаясь спиной к двери. – Хорошо, я схожу за кашпо, – Агнесса дала надежду, а затем продолжила: – А ты помоешь полы и вычистишь ванную. Я ненавидел мыть полы. И это одна из немногих вещей, в которых мы с соседом были солидарны. У нас находились силы мыть пол только в те дни, когда и правда ступать уже было просто некуда из-за количества хлама, валяющегося везде. Энди называл это «черт ногу сломит». Не знаю, как были связаны монстр из ада и конечности, но выражение мне понравилось. Думаю, Нес еще предстоит узнать, что Энди мгновенно отказался от кроватей в нашей комнате, заменяя их лишь матрасами прямо на полу, исключительно за тем, чтобы я не собирал гору бесполезных вещей, пустых бутылок и банок из-под энергетических напитков. – Какие кашпо тебе нужны? – смирение проскользнуло в моем голосе. – Другой разговор, – Агнесса победно улыбнулась. Выход на улицу, подальше от специфического запаха чистящих средств, был весьма кстати. Приятные прохладные сумерки опустились на Хакней, предвещая мороз приближающейся осени. Мало в каких окнах горел свет. Уличные фонари либо не работали, либо были разбиты. Нагнетающее ощущение ознобом пробиралось под свитер, пока единственным звуком, помимо моих шагов, был завывающий ветер в воздушном коридоре из разинутых пастей двух арок. В кармане брюк хрустела записка с названиями необходимых декоративных сосудов, пока я поправлял кобуру с глоком. Последние годы жизни научили меня не выходить по вечерам без оружия и быть готовым к наихудшим исходам. Особенно в этом районе города. Мне оставался всего один поворот из дворов на оживленную улицу, когда мерзкое чувство могильного холода прошло вдоль позвоночника. – ****! – резкий зов разбил тишину. Я обернулся на свое настоящее имя. Кровь застучала в висках, мышцы спины напряглись. Имя словно повисло в воздухе, звучало как-то неестественно и воспринималось совсем иначе. Невысокая фигура в темной ветровке стремительно приближалась, разрезая телом прохладный воздух. Из-под тени капюшона показался знакомый дистальный прикус. Мои плечи опустились в облегчении, когда Исаак – один из самых безобидных подкроватных монстров – скинул капюшон и холодный ветер растрепал его редкие светлые волосы. – Ты вернулся? – губы исказило подобие усмешки. – Джанки[1] говорили, что брали товар у Дориана Грея. Дилерская кличка из его уст прозвучала совсем издевательски. – Ну, брали, и что теперь? – у меня не было желания с ним разговаривать. Особенно сейчас, когда я понял, что передо мной всего лишь некто, кто часто был моим напарником в распространении запрещенных веществ на более отдаленных территориях, где мы обычно не находились по одному, на случай столкновения с другой группировкой. – Ходишь под юрисдикцией Кауффмана, прячась за его именем от других, распространяешь на его территории и, – он протянул руку с перевязанным костяшками, отодвигая край моего плаща и обнажая кобуру с глоком. – О, какая неожиданность, даже закупаешься в том же оружейном, а возвращаться не планируешь? Да мне до такого еще расти и расти! Рано я предположил, что никакой угрозы не будет. Я хлопнул Исаака по руке, запахивая плащ. Хотелось оскалиться, но, прилагая всю волю, я подавил это желание просто для того, чтобы не тешить самолюбие недоноска тем, что он в состоянии вывести меня на эмоции. – Что ты хочешь? – прямой вопрос в ожидании прямого ответа. – Узнать, какого черта, – его брови сдвинулись к переносице, уродуя и без того далеко не обаятельное лицо. – Мне нужно на что-то существовать, – я развел руками, словно демонстрируя окрестности, совершенно далекие от жизни мечты. – И где ты берешь товар? – неподдельный интерес, легко читаемый в прищуренном взгляде, быстро пришел на замену едкой зависти. – А вот это уж точно тебя не касается, – крутанувшись на подошвах кед, я развернулся в другую сторону, уже решив, что Агнесса обойдется без своих кашпо. – Морлею будет интересно услышать о сегодняшней встрече, – крикнул Исаак вслед и добавил, когда я остановился: – Или кому-то еще. В конце концов, ты же был не простым дилером, правда? Если меня и посадят по «Акту»[2], то у тебя статьи посерьезнее. А еще мистер Роско интересовался твоим исчезновением, – глаза бегали, словно он проверял, нет ли за нами слежки. В этот момент я предположил, что он мог быть под чем-то. – С чего бы мистеру Роско интересоваться обычным дилером? – Ты хотел сказать, местным исполнителем? Я выругался себе под нос, осознавая, что так просто уйти сегодня не получится. Обернувшись, вернулся на то же самое место, с которого ушел, встречаясь с нахальным выражением лица Исаака. – Его ведь, – пальцем он указал мне на пояс, где под плащом хранилось оружие. – Тоже не просто так выдают. Пришлось проглотить ядовитый комментарий о том, что со стороны это смотрелось, будто его палец указывает мне прямо в пах, и перейти к переговорам. – Исаак, мы оба заложники обстоятельств, поэтому я предлагаю договориться, – я смотрел ему в глаза, не моргая. – В конце концов, мы всегда так делали. Договаривались. – Пока ты не сбежал на два года в худшие для организации времена? – он сложил руки на груди, и один рукав поднялся вверх, обнажая свежие следы от внутривенных инъекций. Видимо, пока меня не было, с марихуаны он перешел на что-то тяжелее. Ну, или ему помогли в этом. – На моем месте ты поступил бы так же, – убеждал я. – Как ты и сказал, мы оба заложники обстоятельств, – он подался вперед, словно намеревался ударить. – Однако я верен портовикам. Мои глаза чуть не закатились до самого мозга, но было необходимо держаться и ломать эту трагикомедию дальше, пока мой зритель еще внимательно наблюдает. – Потому что ты более честный и справедливый человек, чем я, – я склонил голову набок, словно пытаясь рассмотреть его насквозь. – Поэтому помоги мне вернуться в респектабельное общество и выйти из этого порочного круга, начиная хотя бы с малого. Если мы сейчас договоримся, то оба будем в плюсе, Исаак. – А у тебя есть, что предложить? – как же мало ему понадобилось для предательства портовиков. А вот придумать, что же я могу ему предоставить, за столь короткий срок, буквально за несколько секунд, было сложнее. Но идея, совершенно нелепая, отчаянная и по-настоящему рискованная – как и большинство моих идей – пришла внезапно, электрическими разрядами заставляя механические шестеренки в мозговых извилинах задвигаться с молниеносной скоростью. Терять было уже нечего. – Хранение и безопасное перемещение крупных доз – неплохо? – я протянул ему руку. – Я помогаю тебе с этим и даю процент с чистых продаж без налогов местному Эскобару, а ты молчишь, что знаешь о том, что я распространяю на его территории. Губы Исаака поджались, он отвел взгляд, снова оборачиваясь по сторонам. Наконец, и его рука медленно поднялась в воздух, стискивая мне пальцы и неприятно пройдясь по тыльной стороне ладони затянутыми бинтами. – При одном условии, – он сжал мне кисть еще крепче, будто собираясь сломать. – Когда тебя вернут в ряды, ты ни коим образом не упоминаешь об этой сделке. – Ты хотел сказать «если», – поправил я. – Все верно, – Исаак помотал головой, самодовольная улыбка сияла на его лице. – Я сказал «когда».

***

Первые осенние дни тянулись медленно. Минутная стрелка двигалась по циферблату, словно улитка, не выносившая привкуса кальция. Сотрудничать с Исааком, на удивление, оказалось довольно сносно. Будучи мелкой сошкой, которую и до распространения по улицам допускали только в сопровождении, он являлся местным извозчиком и, откровенно говоря, просто прекрасной разменной монетой, если полиция выйдет на более крупную рыбу. Связываться с ним желания, конечно, не было, но жизнь часто ставит в такие тупиковые ситуации, что только смирение может одернуть руку, держащую ствол у виска. С того самого момента, как мы с Исааком заключили сделку, маленькая кофейня у клиники использовалась в качестве хранилища. Когда я принимал утреннюю смену и забирал кофейное зерно в размере десяти килограммов два раза в неделю, в те же дни приезжал второй грузовик с заклеенным светоотражающей пленкой номером. За рулем сидел мой новоявленный союзник, передавал по десять, а то и пятнадцать килограммов кокаина. Сохраняя вакуумные упаковки от зерен, я смешивал кофе с истекшим сроком годности и расфасованные по одному грамму пакетики. Если надрез на пустой упаковке сделать маленьким и строго вдоль пластикового замка, то никакой визуальный осмотр не поможет обнаружить раннее вскрытие благодаря двустороннему скотчу, вставленному в разрез. Работа была кропотливой, но зато обеспечивала перевозку крупных доз в относительной безопасности. Расфасованные и спрятанные в зерна наркотики Исаак забирал по вечерам на том же грузовике под видом вечерней поставки десертов. Конечно, отсутствие камер видеонаблюдения на всей территории кофейни развязывало нам руки. С тех самых пор моей личной адреналиновой иглой было скрывать запрещенные вещества под прилавком, пока Доктор Лонгман за столиком медленно потягивал кофе в обеденный перерыв и лениво перелистывал «Guardian». Иногда мы перекидывались парой незначительных фраз, но он предпочитал делать вид, что не является моим лечащим врачом, поэтому никакой бдительности и внимательного взгляда в свою сторону я не ощущал. Впрочем, последние несколько недель действительно шли нормально. По утрам я работал в кофейне, вечерами распространял дозы по Хакнею и получал сообщения от Доктора Риз с отчетом о заработанной за день сумме. Каждое известие заставляло внутреннее спокойствие разливаться по капиллярам, только оно испарялось, стоило очередной знакомой машине с блатным номером припарковаться в зоне моей видимости. Чаще всего это была, конечно, клиника. Кроме Исаака, я никого не встретил лицом к лицу, но они словно выслеживали меня, держа на прицеле. Я пытался полностью игнорировать данный факт, уповая на то, что, когда Мэри поможет, когда у меня на руках будет необходимая сумма, я наконец-то освобожусь и начну эту самую новую жизнь. И паранойя еще не захватывала с такой силой – до того момента, пока Доктор Риз не перестала брать трубку и не выходила на связь больше недели. Энди спросил, где она может быть, и надежды внутри рухнули, могильной пылью осыпаясь на то, что когда-то теплилось. Она пропала. И деньги вместе с ней. [1] «Джанки» - британский жаргонизм для описания наркозависимых. [2] Имеется ввиду Конвенция о психотропных веществах, принятая на конференции ООН в Вене в 1971 году.